Собирая тебя по крупицам

      Ловкие длинные пальцы с осторожностью, даже некой нежностью держат в руках карандаш. Клейн внимательно следит за тем почти запретно любовным движением. Отчего ему вмиг стало неловко, словно он подсмотрел нечто интимное и сокровенное. Только вот отвести взгляд не может. Слишком завораживают эти мягкие движения, как и постепенно появляющаяся картинка знакомого лица.       Черты лица тонкие, Клейн бы сказал преувеличенно нежные и ласковые. Лишь в глазах читается чернота, что-то совсем потаённое и потустороннее — две верные бездны, смотрящие прямо в душу. И он вздрагивает когда понимает, что эти глаза, ровно как и его лицо — он сам.       Клейн наклоняется чуть ближе, завороженный чужой работой. Понимает, что сейчас нагло влезает в чужое пространство, но интерес берёт своё. А потому, он смотрит с присущей ему внимательностью, оценивая и любуясь.       "Этот портрет слишком хорош, что бы быть мной!" — насмешливо думает Клейн.       А после переводит внимание на слишком сосредоточенного художника. Лицо Леонарда спокойное, задумчивое, и вместе с тем полное трепета и скрытого восторга. Он — человек творчества, тонких штрихов и лёгкой воздушности, точно напоминал те самые пресловутые стереотипы о творцах! — Я не знал, что наш дорогой поэт, настолько талантлив в рисовании, — всё же говорит он, улыбаясь, когда напарник дёргается от испуга. — Ну что же вы, Леонард, так пугаетесь. Я же не враг и не чудовище. Хотя, ваша сосредоточенность вполне способствовала нападению. Вы даже не заметили как я подошёл.       Леонард вздыхает, вальяжно откидывается на диван и запрокидывает голову вверх, смотря своими неистовыми зелёными глазами в его глаза. Его лицо тут же разглаживается, приобретает уже привычное нахальное выражение. И Клейн с некой тоской, и разочарованием думает, что прошлое выражение лица было куда лучше. Когда бы ещё он смог увидеть столько искренних эмоций, непогребенных под слоем шутки?       Да, Леонард был тем ещё лжецом. Но эта ложь была тонкой, на грани правды. Её можно и не заметить, под слоем озорных выражений, горящих глаз и тонких полупрозрачных улыбок, да столь искусных, отчего те напоминали живописную картину с тонкой линией рта. Сложно заметить из-за по обычаю звонкого голоса. И даже если успеваешь зацепить мимолетную смену лица, эту нить тут же теряешь, отвлечённый расслабленной позой. Точно всё тонет в мягком бархате. Но Клейн, будучи не менее искусным лжецом замечает всё. Каждую чёрточку и каждый рваный вздох. И он покривит душой если скажет, что это не забавно, то как его дорогой коллега изображает из себя нечто более простое. Пудрит людям мозг, лишь бы те не увидели серьёзность и настороженность промелькнувшие в глазах, опасный блеск, обещающий тут же выхватить из-за пазухи оружие. Чтобы не увидели, что и в нём есть свой стержень и стеклянная оболочка.       Но теперь, этот момент сосредоточенности для Клейна стал неким откровением, которое он намеревался оставить себе. Конечно, он не раз видел такие моменты, когда Леонард старательно сочинял стихи, когда читал книги или просто сидел с ним в кафе. Но, казалось бы, это все было не тем. — Ну что же вы, мой маленький провидец, я ничуть не испуган. И застать меня врасплох невозможно. Всё же я ночной ястреб. Я знал заранее, что это вы, — Клейн усмехается когда видит, что лист с рисунком прикрывают руками. — Раз так, то я спокоен, — и всё же не сдерживает тут же слетевшее с губ, — а рисунок весьма неплох. Мне понравился. Никогда бы не подумал, что моё посредственное лицо может быть таким симпатичным.       Леонард замирает, как-то совсем уж застенчиво прячет глаза за пышными ресницами и постукивает пальцами по столешнице.       "О , богиня, это на него совершенно не похоже!" — думает Клейн, всё так же усмехаясь и высматривая лёгкое смущение, окрашивающее кончики ушей в нежно розовый.       Но когда на чужих губах скользит улыбка он и вовсе теряется. Уж слишком счастливой она показалась!       Клейн окидывает коллегу ещё одним взглядом, прежде чем вновь сказать: — Через два часа нам нужно быть в кабинете капитана.       И разворачивается, более не смотря на Леонарда.

***

      "Я опять испытываю дежавю!" — думает Клейн наблюдая за тем, как в том же самом блокноте вырисовываются черты... Его лица? И почему снова его!?       Только на этот раз лицо кажется немного иным, более худым и острым, лишённый прежней миловидности и показывающей более усталость, залёгшую под глазами и в острых скулах. Это напоминало его изможедённое лицо когда он был только студентом в своём мире. Тогда под его глазами таились точно такие же глубокие тени, а лицо напоминало мертвеца. О, сколько раз Чжоу Минжуй слышал в свой адрес смешки друзей по этому поводу! И сколько раз он сам ощущал себя не более чем ходячим трупом. А ведь тогда он не мог знать, что эти самые ходячие трупы действительно существуют! — Присаживайся рядом, чего стоишь, —раздаётся насмешливый весёлый голос Леонарда.       Клейн пожимает плечами, но рядом присаживается, ровно как и всегда, когда заставал Леонарда за рисованием. Закидывает ногу на ногу и с любопытством смотрит в чужой блокнот, который на этот раз не пытаются скрыть, наверно смирившись с отчасти любопытным и всеведующим провидцем. Клейн какое-то время смотрит на рисунок, прежде чем неспешно открыть книгу.       Они сидят так некоторое время. Леонард старательно рисует, Клейн читает, переодически поглядывая за движением тонких бледных рук и за тем как постепенно черты лица вырисовываются всё более детально, как каждый штрих становится ярче, а изображение на бумаге уже не просто рисунок, а действительно человек, смотрящий уставшим взором прямо на них. Ох уж эти чёрные глаза, они что, в действительности такие пугающие?       Комфортная тишина окутывает гостевую комнату штаба. И, кажется, в первые в жизни Клейну становится спокойно. Все мысли о доме позабыты и о прошлых невзгодах в лице неизвестного мира и новых для него людей.       В какой-то момент, он замечает, что шуршание прекратилось, а фигура рядом раслабленно откинулась на диван, наблюдая за ним. Клейн моргнул, непонимающе уставился на коллегу. Но ничего не сказал, лишь губы сложились в вежливой улыбке, ощущая как цепкий взгляд скользит по его лицу. —У меня к тебе предложение, Клейн, —заметив его выгнутую бровь Леонард усмехнулся, — Не хочешь ли побыть моим натурщиком? Не волнуйся, это не бесплатно. Я заплачу.       Сперва он хотел было отказаться, но стоило коллеге заговорить о деньгах...       "Как я могу отказаться от столь выгодного предложения! Деньги никогда не помешают! "       Возможно это всё привычка Чжоу Минжуя, которому приходилось во время учёбы работать, дабы обеспечить себя. После учёбы это не изменилось, лишь с тем учётом, что, казалось бы, работать ему нужно было ещё больше! О, эти несчастные дни проведённые в компании компьютера, от которого в глазах двоилось, с кружкой чёрного сладкого кофе на столе и одной единственной лампой рядом. Друзья всё время говорили ему, что так он портит себе глаза. И Чжоу Минжуй всегда соглашался с этим. Только вот на следующий день вновь забывал о несчастной лампе и всё так же портил себе зрение! Неудивительно, что спустя почти полгода его минус заметно вырос. Хотя быть может виной всему и воспоминания настоящего Клейна Моретти, прожившего долгое время в бедности, вынужденного работать и помогать семье. Быть может, потому что теперь у него есть ответственность за брата и сестру, а потому отказываться от денег — это действительно кощунство!        — Что же, отказаться от такого предложения будет грехом.       Леонард показательно закатывает глаза, но губы его складываются в ласковую понимающую улыбку. —Какой у нас жадный провидец, однако!       Клейн невозмутимо жмёт плечами, вновь уставившись в книгу, старательно делая вид, что не замечает чужого весёлого взгляда.       Леонард рядом весело хохотнул, но больше ничего не сказал.       Уже на сдедующий день Клейн стоял в небольшой но довольно опрятной квартирке. Чтож, к стыду Клейна он никогда не представлял Леонарда чистоплотным человеком! Напротив, он больше походил на довольно небрежного романтика! Чего стоит вечный беспорядок у него на столе, а его закинутые ноги на столешницу?       Леонард был несерьёзным человеком, по крайней мере он старался казаться таким. Эта фривольность исчезала лишь в тех случаях когда ему и его товарищам грозила опасность. В те мгновения лицо его становилось холоднее, серьёзнее, а в глазах мелькала несвойственная ему холодная ярость.       Но квартира была чистой и светлой, благодаря большим широким окнам, пропускающим нежный солнечный свет. Клейн прошёл чуть дальше по коридору, затем в комнату, за дверьми которой скрылся хозяин квартиры. Это была небольшая мастерская, заставленная холстами и заваленная бумагой. На небольшой тумбочке стояли краски с грязной палитрой, у стен — портреты различных людей, а неподалёку от окна расположился один единственный стул. — Располагайся напротив окна, — махнул рукой Леонард, возясь с мольбертом.       Клейн лишь кивнул, проходя вглубь комнаты и осторожно присаживаясь на приготовленный стул. И принялся наблюдать за мельтешащей фигурой напарника. Это было забавно, насколько взволнованным тот казался. — Честно говоря, до сих пор не могу поверить в то, что ты у нас больше художник нежели поэт.       Леонард замер, медленно перевёл взгляд на него. — Ах, мой маленький провидец, это было скрытым оскорблением моих стихотворных навыков? Признаться, я оскорблён, — Клейн хотел было возразить, но замер с открытым ртом. Стихи Леонарда действительно были... Не слишком поэтичными. Другое дело картины. В каждом мазке ощущалась живость и страсть. Чего стоят эти проницательные лица, смотрящие на него из углов мастерской! Столь живых глаз он, казалось бы, никогда не видел. А оттого становилось жутко. Точно комната была заставлена не холстами, а забита призрачными силуэтами, живущими в своих углах и пристально наблюдающих за тобой! Должно быть в особенно тёмные вечера находиться здесь было жутко.              В этой комнате казалось бы витал и запах вдохновения... Хотя возможно это просто въевшийся запах краски. — Закинь ногу на ногу и сложи на них руки, — раздался голос Леонарда совсем рядом, отчего Клейн вздрогнул.       Тёплые пальцы с осторожностью коснулись его лица. Это прикосновение было столь нежным и невесомым, что Клейну и вовсе подумалось, а не чудиться ли ему? Не чудится, понял он, столкнувшись с внимательными зелёными глазами, вновь оглядывющими его лицо, вдоль и поперёк. И как только Леонард умудрился так тихо к нему подойти? Руки погладили щеку, но чужое лицо не выдало и грамма смущения, лишь сосредоточенность. И Клейн раслабился, позволяя поворачивать и трогать голову. Только когда пальцы коснулись губ, замер... Замер и Леонард. Замерло всё и даже кажется его чертово сердце!       "Что он творит! Я всё ещё не гей!" —Вертелось в голове Клейна. Но сам не отстранялся, даже не шевелился, всё смотрел в глубину зелёных глаз в надежде узнать... Ответы?       Они стояли так не долго, но по ощущениям целую вечность. Внимание сузилось до едиснвенного этого жеста —мягкого горячего прикосновения к губам. Это легко касание обжигало, из-за него зудела кожа, точно иглами прокалывало изнутри. Но тем не менее касание это было лёгким и осторожным, почти что боязливым.       Касался ли кто-нибудь его так, с таким трепетом?       Но вот миг прошёл, Леонард моргнул и отпрянул, оторвав от него руку и забирая с собой распаляющий жар. —Да, вот так идеально... Не шевелись, — голос его был хриплый, тихий. С каким-то странным придыханием. Но суть этого отзвука Клейн не понял, не хотел понимать из-за двоякости происходящего. Из-за сердца громко стучащего в груди!       Он пронаблюдал как Леонард прошёл дальше — к мольберту, как взял кисть в руки и как та слегка подрагивала. А после вновь кинул на него мимолётный взгляд, прежде чем вновь отвернуться.       "Он что, вновь покраснел? Неужто моя скромная персона смогла смутить такого как Леонарда — покорителя девичих сердце и человека-я-засмущаю-тебя-до-смерти?!"       Комната наполнилась мерным тиканьем часов, запахом краски и легким шуршанием кисти о холст. Окно же пропускало яркие лучи солнца озаряя его лицо и фигуру. Клейн же пытался не морщиться от яркого света, что откровенно говоря выходило с трудом. Боковым зрением он наблюдал за спокойным лицом Леонарда. За тем как он прикусил нижнюю губу в сосредоточенности и как изредко скользил взглядом к нему. В эти моменты лицо его озарялось неким странным радостным чувством.       Клейн не знал сколько так просидел, знал лишь то, что постепенно солнце заходило за горизонт, окрашивая небо в багровый. Знал, что Леонард растерянно вздохнул, прокручивая в руках кисть. — Мне потребуется ещё парочку сеансов, чтобы закончить портрет.       Клейн лишь кивнул. Просто сидеть не так уж и сложно. Правда спина затекает с ногами, но всё это поправимо.                     Когда через пару сеансов портрет наконец готов Клейн удивлённо вздыхает.       "Да я здесь ещё краше, чем на первом портрете! Это правда я? Удивительно!" — с иронией и восторгом думает он, разглядывая мягкие черты лица, озарённые солнечным светом. Он скользит взглядом по тонким губам, бледному аккуратному лицу и тёмным волосам. Но больше его внимание привлекают глаза, всё ещё чёрные как глубокая ночь, что было не совсем верно.       У Клейна Моретти глаза светло коричневые, как кора дерева, поблескивающая на солнце. Цвет этот тёплый поистине мягкий, почти что завораживающий проблескивающим янтарем. Он множество раз видел эти глаза в отражение! Это у Чжоу Минжуя глаза были чёрные и глубокие. Да такие , что не видать было даже зрачков! Он помнил как дети раньше побаивались его из-за этой особенности, тыкали пальцем в его глаза и говорили, что он чудовище. Чжоу Минжуй лишь плечами пожимал и продолжал играть в игрушки в одиночестве. Ему не было дела до детских голосов. — Какой самостоятельный мальчик, — с гордостью говорили родители.       Сейчас, смотря в эти глаза, Клейн ощущает вновь тоску по дому, по родным и друзьям, что остались там.       "Как хорошо было бы увидеть их всех вновь! А раньше даже не мог представить себе, что соскучусь по своим надоедливым и прилипчивым друзьям! Какой кошмар! Если бы они меня услышали точно полезли обниматься. Терпеть не могу эти нежности!" — Вышло очень красиво. Я здесь как сам не свой! — шутит Клейн и на его губах растягивается искренняя улыбка. — Такого красавца стоит еще поискать.       И оборачивается, замечая задумчивое выражение лица Леонарда, что смотрел то на него, то на портрет. Клейн даже замер, не увидев ожидаемой гордости. — С тобой всё в порядке?       Леонард взглядом останавливается на его лице и улыбается утешительной вычурной улыбкой. "Да ты же уже лжёшь, ничего не сказав!" — раздражённо думает Клейн, но ничего не говорит. — Нет... Всё в порядке. Я просто не ожидал, что выйдет так хорошо!       " Я так и знал, лжец! "       Клейн вновь переводит взгляд на портрет, и чего этому поэту не понравилось? Или самокритика идёт вместе с талантом? Хотя, когда он писал и читал свои стихи, такого не было. Напротив, отстаивал своё творение до самого конца. А здесь... Вдруг такое.       Как странен мир, как странны люди. А портрет и впрямь хорош. Кто бы его ещё нарисовал? Так ещё и за бесплатно!

***

      Что-то было не так.       Тонкие пальцы касаются шероховатой поверхности холста, очерчивают лицо, залитое солнечным светом. Контур тонких губ, прямого носа, лёгкой тени под глазами, чёрными, как тьма, казалось бы, смотрящими в самую душу. От этого взгляда было не по себе, и в тоже время хотелось заглянуть в голову этому человеку, узнать все потаённые секреты, наконец докопаться до сути... До того, что этот самый человек так умело скрывал за вежливыми улыбками и участливым видом.       Что-то было не так.       Острый взгляд впивается в худощавую фигуру, на руки в белых перчатках и цепочку часов свисающую из верхнего кармана. Позади фигуры разлился золотистый свет, точно лёгкий ситец, обрамляющий и заставляя сиять ярче. Отчего лицо, и в особенности глаза, выделялись.       Что-то было совсем не так.       Леонард прикусывает губу, его пальцы дрожат, когда он сжимает ладонь в кулак и отстраняется от портрета. Казалось бы, этот шаг точно разорвал невидимую странную нить, что зачаровывала его вот совсем недавно. В груди засела боль, больнее стало, когда он быстро преодолел растояние до стола, заваленного кипами бумаг и блокнотов. На этих бумагах виднелись лица различных людей, где-то задумчивые, где-то серьёзные или злые, а где-то просто смиренные, той печальной смиренностью, когда сделать уже ничего нельзя, той жалкой смиренностью, которую Леонард терпеть не мог.       Но большинство этих лиц... Был никто иной как Клейн Моретти... Умерший семь дней назад.       Он хватает листок в руки, вновь рассматривает линии, да смотрит так пристально, что глаза начинают болеть. Берёт другой лист, здесь выражение лица иное, задумчивое, мягкое, почти что искреннее. Следующий листок... Где брови чуть нахмурены, ...Ещё один с прикрытыми глазами и яркой улыбкой, обнажающей зубы. Ещё лист... Ещё... И ещё.       И всё это один человек. Один человек который ни на одном портрете не был похож. Все лица одинаковые и в тоже время будто бы это были разные люди. Лишь глаза чёрные и глубокие — единственное, что было похоже у всех портретов. Вот что смущало его все время! Вот почему так хотелось рисовать этого человека! Потому что не мог уловить чего-то настоящего, и постоянного в нём всё было не то и не так. И теперь он видит это куда лучше...       Леонард стискивает в руке бумагу. Злобно скалится. В сердце его тяжесть разливается неимоверная, похожая на грозовую чёрную тучу. — Что это за чертовщина!       Ему захотелось разгромить квартиру, разбить посуду, а после собирать её, нарочно ранясь. Казалось бы, только физическая боль смогла бы вытравить все эти чувства бушующие внутри! Ах, он так поздно понял... Понял, что Клейн Моретти стал ему не просто верным товарищем и другом, он стал для него кем-то большим!       Ему осталось вспоминать редкий смех, посиделки в комнате отдыха, за чтением книг или игрой в карты. Он вспоминает совместные задания... И многое прочее, вплоть до лёгких гримасс, которые замечал на обычно спокойном лице.       Вспоминает... И Лицо. Но почему же лицо перед глазами размывается, кажется не точным? И даже вот этот самый портрет нарисованный с натуры, кажется ему фальшивым. Всё ещё неидеальным. Словно это была не та внешность, не внешность Клейна. Но чья? — Быть такого не может, — изо рта вырывается истеричный смешок. Леонард цепляется за волосы, больно оттягивая их. Почему же теперь всё это кажется странным?       Он вновь смотрит на потрет, на аккуратные старетельные мазки. Наклоняется ближе, почти касаясь губами холста и в этот миг ноги перестают держать, отчего он валится на пол, больно ударяясь коленями, да лбом к портрету прижимается, дыша загнанно. Глаза горят, щиплют, но слез нет, лишь жжение и боль, точно вместо слез под веками стекло запрятали. Что же это такое? Откуда столько эмоций и чувств его переполняющих?       Он вновь поднимает голову, оглядывая портрет. Взгляд останавливается на единственной родинке на щеке, так ярко выделяющейся. Неудержавшись всё же прижимается поцелуем к ней, хотя это не более чем почтительное касание губ, едва уловимое и незаметное.       "Знал ли ты, мой маленький провидец, что тебя ждёт? Знал ли ты, столь осторожный человек, что умрёшь, вместе с капитаном?" — И почему же ему так горько и больно от этих страшных мыслей?       Леонард приковывает глаза, вслушивается в окружающую мёртвую тишину. Ему кажется, что всё заснуло, застряло в трясине траура и горя. Все звуки исчезли, и даже птицы, что так любили садиться к нему на окно и заливаться песнями, не поют. И воздух ранее наполненный запахом краски, сейчас напоминал железо, удушающий запах железа и гари, преследующий его с тех самых пор, как два его товарища погибли в бою.       Ещё совсем недавно Клейн был здесь, в этой небольшой самодельной студии. Ещё недавно Леонард открылся ему, позволил прикоснуться к своей душе глубже, увидеть что-то ещё. Так какое имел право Клейн умирать? Вот так вот.... Стоило ему только нарисовать его портрет!       И что ему, Леонарду, делать со всем этим горем и тоской? Что делать с нежностью так невовремя осознанной в сердце?       Что делать ему, когда остался только портрет и одна единственная монета? Это всё должно быть не важно, это всё должно было быть не более чем товариществом, от потери которого оправиться куда легче... Было бы легче если бы это был не Клейн Мореттии, умеющий залезать под кожу одним только пристальным взглядом тёмных глаз.       Если бы не увидел эти чёрные глаза, кажущиеся такими далёкими. Если бы не поддался чужому обаянию и влиянию. Если бы...       Но что сейчас говорить. Теперь говорить о чём-то поздно, всё невысказанное оседает внутри, тянет балластом к земле. Всё невысказанное на языке покалывает и в горле клокочет. Всё невысказанное — это портреты нарисованные с присущей ему старательностью... И любовью.