На льду

Сезон Дунчжи пришёл в Цайи с холодным ветром и снегопадами. За одну только ночь весь город укутался белизной, а каналы промёрзли едва ли не до самого дна, но печалиться по этому поводу никто не спешил — встав на бамбуковые коньки, жители устроили для себя отличное развлечение. Тем временем в Облачные глубины приехал с визитом на праздник Зимнего солнцестояния глава клана Цзинь. Значилось так официально, но на самом деле Цзинь Лин, крепко сдружившийся с Лань Сычжуем, нашёл момент, чтобы навестить друга и немного отдохнуть от дел. И конечно, рядом с ними возник и Лань Цзинъи, как то обычно и бывало. На третий день визита, когда скромное — в традициях клана Лань — празднование как раз было закончено, они все немного заскучали, и только Лань Цзинъи вспомнил: — Я слышал, что в Цайи все каналы превратились в настоящий каток. — В каток? — удивился Цзинь Лин. — Это что ещё значит? Неудивительно, да, ведь Ланьлин и Юньмэн находились в более тёплых краях и там редко замерзали реки и каналы так сильно, чтобы это превращалось в настоящую забаву. Если водоёмы и покрывались льдом, тот был тонким, доверять ему никто не стал бы. — А может, ты ещё и кататься не умеешь? — поддел Цзинъи в тот же момент. — Точно-точно, юная госпожа не умеет стоять на бамбуковых коньках. — Цзинъи, — одёрнул Лань Сычжуй, но Цзинь Лин уже побледнел от гнева так, что киноварная точка на лбу стала выделяться ещё ярче. — Да чтобы там ни было, я во всём буду лучше тебя! — Это мы ещё посмотрим! Тут же было решено встать на мечи и отправиться в Цайи, чтобы узнать, кто же более ловко катается на бамбуковых коньках. *** Все трое были юными заклинателями, что тренировались со всей отдачей, потому овладеть бамбуковыми коньками сумели в считанные мгновения. И Цзинь Лин, отличавшийся природной грацией, действительно скоро оказался лучше Лань Цзинъи. Когда они начали гоняться друг за другом по каналу, то скоро оставили Лань Сычжуя далеко позади. Тот не торопился, хоть и стоял на коньках, быть может, увереннее, чем они оба. Уже вечерело, и лёд дивно мерцал в лучах закатного солнца. Снег на нём был таким лёгким, что при движении поднимался в воздух, клубился, мерцал таинственно, осыпал зимние одеяния клана Лань. Сычжуй, залюбовавшись этим, и вовсе замер посреди канала, когда ощутил знакомый взгляд. — Дядюшка Вэнь, — позвал он тихо, — отчего там прячешься? — Цзинь Лин… — послышался ответ, но потом на льду всё же появился Вэнь Нин. В руках у него была пара бамбуковых коньков, но он не надел их, стоял с видом весьма странным, точно совсем не понимал, что же делать. — Цзинь Лин, — повторил Лань Сычжуй и вздохнул. — Да, он ещё… пока не привык к тебе. Но и это случится. Не умеешь кататься? Вэнь Нин только робко кивнул. Лань Сычжуй помог ему закрепить бамбуковые коньки ремешками и протянул руку, только теперь взглянув прямо в глаза. Он не обратил внимания сразу, но сейчас солнце садилось, протянув длинные лучи так, что высвечивало золотом глубину радужки Вэнь Нина, а ещё искрилось в его волосах. Красиво. — У тебя снег в волосах, дядюшка Вэнь, — улыбнулся Лань Сычжуй. — Давай, я помогу тебе научиться. Снег в волосах Вэнь Нина не мог растаять, всё же он был не живым человеком. Но Лань Сычжуй не испытывал к нему ничего, кроме теплоты, не придавал значения этим деталям. Вэнь Нин был единственным, что осталось от его семьи, даже память стёрлась, забрала с собой образы других, и Лань Сычжуй иногда чувствовал себя неполным. Он не мог отталкивать Вэнь Нина только за то, каким тот был, или за то, что с его помощью совершил кто-то другой. …Взявшись за руки, они медленно двинулись по льду канала. Звук, с которым бамбук двигался по льду, казался особенно уютным, и в уходящем свете солнца они оба словно стали младше. Сплетя пальцы с Вэнь Нином, Лань Сычжуй закрыл глаза и позволил себе представить, что вот ему только пять лет, а дядюшка отвёл его на реку, чтобы позабавить новым развлечением. В груди ненадолго защемило. *** Когда где-то впереди раздался смех, Лань Сычжуй резко открыл глаза. Вэнь Нин, уже державшийся уверенно на коньках, отпустил его руку и в несколько движений скрылся. Солнечный свет тоже померк, и сумерки словно охватили канал с двух сторон. Но лёд, чуть припорошенный снегом, казался даже слишком светлым. — Я одержал сокрушительную победу, — похвастался Цзинь Лин. Лань Цзинъи тяжело дышал, а волосы его оказались влажными, выбившиеся прядки прилипли к белой клановой ленте. — Ты… ты где был? — спросил он Лань Сычжуя. — Здесь, — пожал Сычжуй плечами, не собираясь рассказывать, что именно с ним произошло и как он пытался хотя бы на несколько мгновений представить, что у него было спокойное и счастливое детство. Цзинь Лин смотрел на него, чуть сощурившись. Лань Сычжуй знал, что он догадается, но ничего не скажет. Пусть Лань Цзинъи продолжал насмешливо звать Цзинь Лина «молодая госпожа», на самом деле Цзинь Лин больше не был ни самоуверенным, ни беспечным, ни изнеженным. Он повзрослел стремительно, в нём будто вырос внутренний стержень, и укрыть от него что-то теперь было сложно. Особенно Лань Сычжую. Встретившись взглядами, они оба молчали, чтобы не проговаривать вслух: «Он приходил?» — «Да, он приходил». — Наверное, пора возвращаться, — вместо того обозначил вслух Лань Сычжуй. Против обыкновения, Лань Цзинъи не возмутился, что стоит задержаться, а Цзинь Лин не затаил обиды. Он даже опустил Лань Сычжую ладонь на плечо и тихонько сжал. В этом было больше, чем если бы он что-то сказал. …Вскоре они уже поднялись на мечах, отправились обратно в Облачные глубины, оставив и Цайи, и замёрзшие каналы далеко внизу. Только Вэнь Нин проводил их взглядом. В волосах его всё так же белел, но уже не искрился ярко снег. Холодная ночь обнимала его за плечи, но не причиняла вреда. Когда заклинатели скрылись из виду, Вэнь Нин оттолкнулся и медленно покатился по льду, вытянув руку так, точно до сих пор сжимал в пальцах ладошку ребёнка…