Беременна в 16 | Ран

      — Теперь, когда с правовой стороной мы разобрались и с правилами я вас ознакомила, я прошу проследовать за мной в съёмочную студию, — сказала девушка-ведущая, после чего провела участников телешоу в знакомое Кохаку помещение. — Прошу, располагайтесь на диванах, — сказала она.       Сима ускорила шаг и спешно заняла одиночный диванчик, стоящий чуть впереди от большого и широкого кожаного дивана, на котором она удобно и по-королевски расселась в прошлый раз. Блондинка намеренно проигнорировала его наличие, чтобы сидеть одной, потому что сегодня на съёмки она пришла не сама. Вместе с ней в этот раз были её родители. Они молча заняли своё место и в тишине стали ждать возвращения ведущей, ушедшей за петличными микрофонами.       Кохаку всё время сидела с виновато опущенной головой и не отрывала взгляда от пола. Девичьи руки от нервозности стали очень холодными и побледнели. Сима сложила ладони вместе и стала их тереть в попытке согреть замерзающие пальцы, но никакого эффекта это не дало. Руки были какими-то мерзко влажными и совсем не тёрлись друг о друга, отчего, сама того не заметив, блондинка бросила стараться двигательными движениями заставить организм пригнать в ладони больше крови. Кроме того, Кохаку ещё стала ковырять большим пальцем правой руки нарощенный ноготь на левом указательном пальце. Это доставляло дискомфорт ногтевой пластине, крепко державшей лаковое покрытие ногтя, но даже эта боль не была способна привести девушку в чувства.       Сима чуть ли не физически ощущала на себе прожигающий насквозь взгляд отца. И от этого её рассудок не мог сконцентрироваться ни на одной конкретной мысли. Сердце до сих пор бешено колотилось, но почему-то вместо жара и энергии, которую в стрессовой ситуации по идее должен вырабатывать организм, девушка чувствовала огромное истощение и пустоту внутри. Чувство вины разъедало её настолько сильно, будто вместо выпитой воды в желудке плескалась самая едкая кислота, которую так хотелось пойти выблевать.       Прошла ещё одна минута напряжённого ожидания. Молчание родителей по дороге до студии и теперь уже непосредственно в самом съёмочном помещении очень давило на Кохаку. Блондинка не могла ни на чём сосредоточиться, кроме как на том, что, когда она начнёт рассказывать, от услышанного отец впадёт в куда большую ярость и что дома ей точно будет не сдобровать.       Наконец вернулась ведущая с микрофонами. Девушка извинилась за затянувшееся ожидание и принялась помогать надевать петлички. Когда ведущая фиксировала на рубашке Харуо микрофон, Кохаку подскочила с места и, всё также не смотря в сторону родителей, быстро протараторила:       — Мне нужно отойти! Где я могу найти уборную?       — Пройди до конца коридора и поверни направо, — совершенно спокойно ответила девушка-ведущая.       Сима со всех ног ломанулась в коридор и пробежала до его конца за пару секунд. На огромной скорости она влетела в туалет и заперлась в кабинке. Блондинка не успела наклониться и убрать свои волосы, когда, обжигая глотку, из неё вырвались противные горькие массы насилу впихнутого дома обеда. Приступ рвоты был настолько сильным, что Кохаку чуть равновесие не потеряла прямо над унитазом. Только сильнее схватившись за его ободок, девушка смогла устоять и на какое-то время зависла в такой позе.       Блондинка никогда бы не подумала, что будет вот так без какой-либо брезгливости хвататься за толчок. Впрочем, некогда ей было думать о таком, потому что предпринятые действия были всяко лучше перспективы макнуться головой в унитаз.       Отдышавшись, Сима выпрямилась и попыталась собраться с мыслями. Она быстро смыла за собой и, выйдя из кабинки, направилась мыть руки. Во рту всё ещё оставался мерзотный привкус выбросившейся из желудка желчи, поэтому, долго не раздумывая, девушка набрала в сложенные чашечкой ладони воды и сделала пару глотков. Вкус желчи разбавился и слегка притушился металлическим привкусом. Ощущения были сравнимы с вылитым в пустыне стаканом воды: на пару мгновений Кохаку испытала облегчение, но практически сразу обожжённые участки ротовой полости снова заныли. Повторять эксперимент с сомнительного качества водой в кране Сима не стала. Это была её спонтанная попытка облегчить свои страдания, которая, кроме замены горечи на тошнотворный металлический вкус, ничем хорошим не увенчалась.       Перед тем, как вернуться обратно в студию, девушка оглядела себя в зеркале: раскрасневшееся лицо вернулось к своему обычному цвету – небольшая краснота разве что осталась на щеках, — губы с по локоть руками были отмыты от остатков непереваренной пищи. Когда Кохаку практически убедилась, что выглядела хорошо, её взгляд вдруг зацепился за свисающую белую прядку волос, к которой прилепился какой-то ошмёток её испражнений.       — Фу-у!       Сима на панике открыла на всю кран и, чуть наклонившись, дрожащими руками сунула под него прядь. Кусок рвоты под напором воды быстро отцепился и уплыл, закружившись в небольшом водовороте, по сливу. Сразу же, не отходя от зеркала, девушка обсмотрела свои волосы и, не найдя больше застрявших в них подобных гадостей, поспешила вернуться обратно в студию.       Ситуация с непереваренным шматком в волосах здорово так встряхнула Кохаку. Если ещё пару минут назад блондинка едва ли могла заставить себя не думать о противной горечи во рту, то сейчас она напрочь про неё забыла и, как и думы про реакцию родителей на её беременность, выбросила из головы.       В коридоре Сима столкнулась с матерью. Женщина, забеспокоившись о резко убежавшей дочери, покинула съёмочное помещение и направилась искать Кохаку.       — Всё хорошо? — спросила Марико холодным тоном.       — Да, — коротко ответила девушка, сразу опустив взгляд, потому что до сих пор не могла смотреть родительнице в глаза.       Вместе с матерью Сима вернулась в студию, где уже всё было подготовлено к съёмкам. Ведущая помогла блондинке одеть микрофон и параллельно объяснила, что Кохаку необходимо рассказать.       — Я продолжала в тайне встречаться с Раном… — начала говорить Сима, но практически сразу она запнулась.       Составлять слова в предложения, а предложения собирать в рассказ было невероятно трудно. Горло пекло и жгло, а вместе с ним плавился и мозг, что затрудняло и даже останавливало процесс повествования. До момента, пока Кохаку не заговорила, она абсолютно не задумывалась на тему того, что её откровенный монолог прямо в студии будут слушать родители. Причём девушка понимала, что они в любом случае обо всём узнают в подробностях, когда посмотрят отснятый материал, и услышат, с какой радостью на лице Сима на всю страну поведала, как обманывала отца, прикрываясь подругой, чтобы гулять и заниматься блядством в постели с парнем. Особенно Харуо должна понравиться часть, где дочка рассказывала, как её ненаглядный напился в клубе и трахнул её без презерватива.       С одной стороны, блондинке терять было уже нечего, потому что она с родителями в данный момент находилась в съёмочной студии, и отец с матерью был в курсе произошедшего, потому что они согласились на безумную идею Кохаку сняться в телешоу и уже заполнили как представители все необходимые бумаги. С другой стороны, прямо при них начать повествование прямо на камеру означало то же самое, что и сознаться в согрешённом, а к этому девушка была пока ещё морально не готова, но и выбора у неё не было.       — Близились каникулы, и я… Я… — Сима не могла собрать слов в кучу, вспоминая недавние события и пытаясь понять, как о них рассказать “безопасно”, потому как один из главных их участников сидел на соседнем диване.       — Ну давай, скажи, что собиралась ебаться как последняя шалава! — выкрикнул Харуо, который в выборе формулировок не стеснялся.       — Я попрошу вас воздержаться от комментариев. Вам будет предоставлена возможность высказаться, — вмешалась ведущая, чтобы предотвратить превращение съёмок в балаган из ругани.       — Прошу прощения, — совершенно неискренне произнёс мужчина.       — Ты можешь продолжить, — обратилась девушка-ведущая уже к Кохаку, на что последняя кивнула.       — …я намеревалась уделить время учёбе и попытаться закрыть долги за семестр, — после завершения фразы Сима намеренно сделала паузу, ожидая возражений от отца, который наверняка должен упрекнуть дочь в том, что сказанное было лишь попыткой оправдаться, когда на деле ни к какой домашке или подготовке к пересдаче девушка не притронулась бы, предпочтя развлечения со своим молодым человеком а-ля “подружкой Сэко”, но никаких комментариев на этот счёт от Харуо не последовало. Мужчина хоть и с нескрываемым негативом отреагировал на просьбу ведущей, однако не нарушил её, поэтому куда более уверенно Кохаку смогла продолжить свой монолог: — Ну и, конечно, провести побольше времени со своим парнем я тоже хотела. Но все мои планы порушились, словно карточный домик, когда вечером с работы пришёл отец и сказал, что на все каникулы отправит меня в деревню к бабушке.       На этом этапе дочкиного рассказа на лице Харуо появилась довольная ухмылка. Мужчина деловито закинул одну ногу на другую, а рукой подпёр голову, слушая ещё свежую в памяти историю от другого лица и только больше убеждаясь в правильности своих действий. В глубине души Харуо даже сожалел, что не отправил бездарную Кохаку на постоянку жить к своей матери, когда у девушки испортилась успеваемость. Может быть, тогда бы дочка не познакомилась со своим ёбырем.       — Я очень не хотела никуда уезжать на все каникулы и от безысходности даже позвонила Рану, но с ним я только больше поссорилась, потому что своим отсутствием сильно подставила его… Всю следующую неделю я провела в глухой деревне у бабушки, — во время своего монолога Сима делала много остановок, часто сбивалась и не до конца раскрывала подробности упоминаемых событий, но со временем ей удалось собраться и сосредоточиться на рассказе. — Свою бабушку я очень люблю, но всё же отсутствие связи меня угнетало, потому что я даже сообщение не могла послать! Но ладно в деревне не было сотового сигнала, по возвращению обратно в Токио оказалось, что у меня на счету нет средств, отчего мой телефон продолжил выполнять роль железного кирпича.       — Какая проблема, — шепнула Марико своему супругу.       — С Раном я встретилась, только когда пришла после “каникул” в школу. Всю неделю он переживал обо мне и о том, что не может со мной связаться, поэтому приехал в понедельник без предварительных согласований к моменту, когда у меня закончились уроки, и мы поехали в ресторан, — на одном дыхании произнесла блондинка, после чего потянулась за стаканчиком воды на столике перед ней.       Во рту практически перестало щипать, а в голосе унялась дрожь. От приятных воспоминаний с парнем напряжение в теле немного улеглось, и речь девушки стала звучать плавно.       — Откуда, интересно, у него лишние деньги на ресторан, — пока Кохаку смачивала горло, Харуо решил вполголоса перекинуться парой фраз с женой.       — На развлекушки копейки всегда найдутся, а вот как ответственность брать, так он первый свинтит в банкротство, — ответила Марико, закатывая глаза.       — В кафе Ран предложил мне переехать жить к нему в квартиру, чтобы в будущем больше не возникло проблем с тем, что меня отец может куда-то не отпустить, — Сима намеренно опустила в рассказе часть, где её накрыл жёсткий токсикоз и около двадцати минут она точно провела в уборной. — Условием было то, что я продолжу ходить на учёбу в школу. Я согласилась, и Ран мне поведал детали уже спланированного им побега. До возвращения родителей мы должны были заехать ко мне, чтобы я собрала вещи первой необходимости, а также оставила телефон с подчищенными переписками. Новый мобильный и всё остальное он мне пообещал купить, — на этом моменте родители девушки переглянулись, не веря своим ушам, пока Кохаку продолжила сознаваться в совершённом: — Мы всё так и сделали. И уже вечером я развешивала свои вещи в его шкафу. На утро, как мы и уславливались, я отправилась в школу, до которой Ран меня довёз, однако прямо на пороге меня с полицией и директором встречал отец.       — А как иначе, Сима! — Харуо не удержался и всё-таки влез в дочкин рассказ, считая важным его дополнить: — Я прихожу с работы, тебя нет, а на часах уже полночь! Марико также не знает, где ты находишься, а твой телефон находится в комнате. Конечно, я поднял на уши весь город, безмозглая ты дрянь!       — Без оскорблений, пожалуйста, — тут же вмешалась ведущая, но больше мужчине добавить было нечего, поэтому он, скрестив руки на груди, уступил слово Кохаку.       “Это разве оскорбления? То, что довелось мне выслушать в школе при директоре и полиции, даже не сравнится с этим. Можно сказать, сейчас он мне комплимент сделал”, — ровно как она без лишних подробностей описывала, как “развешивала в шкафу парня свои вещи”, когда на деле сумка осталась неразобрана, а всю ночь блондинка сосала и принимала во все дыры, так и “утро в школе” девушка описывала далёкими от реальности образами.       — Отец был в гневе и даже собрался написать заявление о моём переводе на домашнее обучение, дабы в наказание запереть меня в квартире. Но, чтобы этого не произошло, я призналась в том, что ушла жить к парню, потому что жду от него ребёнка, — подытожила Сима, а затем случайно добавила: — Правда, он пока не знает, что я от него беременна.       — Ты еб… Чокнулась? — мужчина опешил от такой информации, его глаза округлились, а руки затряслись, но он максимально старался держать самообладание: — Ты на что вообще рассчитывала? Сбежала к парню, который когда должен узнать, что ты залетела от него? Когда живот на лоб полезет?! Тьфу на тебя… Я всегда знал, что ты позорище семьи! Но, буду честен, у тебя ещё не такая глубокая степень умственной отсталости, раз мозгов хватило прийти на телешоу позориться! Страна должна знать своих героев!