Беременна в 16 | Ран

      Поток холодного воздуха нежно обласкал лицо, когда Сима открыла дверь на улицу. За пределами здания съёмочной студии кислорода оказалось значительно больше. Девушка, словно только что вынырнув из-под воды, стала дышать полной грудью. Мышцы грудной клетки нервно подрагивали, а вместе с ними трясло и всю Кохаку. Она только что закончила рассказывать свою часть интервью, и это, наверное, самая тяжёлая съёмка в моральном плане из всех предстоящих. Сима переживала, что при родителях будет запинаться и путаться в своём рассказе, но предложения выходили из её уст более менее. В студии оставались Харуо и Марико, дающие свои комментарии, которые мало чем будут отличаться от того, что девушке уже удалось услышать в свой адрес и что ещё придётся выслушать.       В глобальном плане Кохаку было без разницы, какие тирады, полные оскорблений, в свой адрес ей слушать про то, какая она безмозглая бездарность, лишённая интеллекта и неспособная учиться, и что никто учёбу в институте ей оплачивать никто не будет, поэтому сразу после окончания школы отправится она на кассу магазина — если, конечно, возьмут. Или же выслушивать про то, что Сима — малолетка, принёсшая в подоле, что она — несмываемый позор семьи, разрушивший все родительские надежды, которые Харуо никогда не возлагал на дочь, однако теперь они сами собой подразумеваются, потому что вся дальнейшая возможная самореализация девушки перечёркивается ребёнком. В любом случае мозгомойки Кохаку не избежать, потому что Харуо — совершенно не тот человек, который в принципе может быть когда-то чем-то доволен. Поэтому девушка пытается перестать обращать внимание на слова отца, внешне это даже удаётся, однако на сердце они по-прежнему оседают тяжёлым грузом. Связь между ней и Харуо давно оборвалась, ещё когда мужчина разочаровался в дочери, а она — в отце.       Сейчас самый значимый в жизни Кохаку человек — это Ран. И его Сима ни в коем случае не может потерять, а уж тем более разочаровать. Хайтани — весь смысл её жизни. С ним она впервые почувствовала себя не зачмырённой собственным отцом девчонкой, а настоящей девушкой, живой и любимой.       Кохаку достала из кармана мобильный, который она оставила по указке парня в своей комнате во время вчерашнего побега из родительского дома и который при полиции отец швырнул ей в лицо. Дрожащими пальцами она стала набирать выученный наизусть номер, чтобы сообщить обо всём случившемся после того, когда Ран высадил её у ворот школы и дальше поехал по своим делам.       В желании позвонить любимому как можно скорее дрожь стала главным препятствием: Сима то и дело промахивалась по цифрам, что вынуждало тратить время на переправление символов. Когда оставалось набрать последние две циферки, чья-то рука резко выхватила из девичьих ладошек телефон. Всё произошло настолько быстро, что Кохаку не успела среагировать и попытаться удержать мобильное устройство. Её взгляд тут же метнулся к человеку, которым оказался не кто иной, как Харуо.       — Кому ты там уже набираешь, блядина залетевшая? — сквозь зубы сердито гаркнул он.       — Отдай! — Сима кинулась отбирать назад свой мобильный.       Руками девушка вцепилась в свой телефон, но хватка отца оказалась сильнее: без лишних усилий он удерживал железный корпус телефона, но затем резко дёрнул руку, чтобы освободиться от пытающихся расжать его пальцы дочкиных ладоней, а затем, не медля ни секунды, со всего маху врезал Кохаку по лицу кулаком, держащим злосчастный телефон. Удар пришёлся чуть выше нижней челюсти, и моментально пошатнувшаяся от такого девушка схватилась за щёку в попытке как-то повлиять на пронзившую острую боль.       — Никакого тебе телефона! — заорал мужчина и принялся со всей силы сжимать и гнуть обеими руками мобильник. — Это всё из-за этого дерьма! — продолжал горланить он.       — Папа, прекрати..! — через всхлипы взмолилась Сима.       Телефон в руках Харуо корёжился, по экрану расходились трещины. Дисплей, до последнего подсвечивающий в телефонной книге набранный без двух последних цифр номер Рана, резко почернел, или это девушка закрыла глаза…       По щекам катились слёзы. Боль от удара по челюсти только усиливалась, чем нарушала бурный поток мыслей Кохаку. Сима вместо переживаний об утраченном единственном способе связаться с возлюбленным ощущала опустошение. Голова тяжелела, а взгляд мутнел. Болевой очаг, словно опухоль, распространяется выше, блокируя собой всё.       Чтобы не грохнуться, девушка опустилась на корточки, закрыв лицо руками. Она уже не видела, как её телефон был кинут на асфальт, где его нещадно продолжил доламывать Харуо: он заносил над мобильником ногу так, чтобы нанести ему больше урона, ударяя каблуком туфель. С невероятной агрессией мужчина втаптывал телефон дочери, пока от того не остался какой-то побитый, бесформенный кусок железа. В конце он пнул мобильный на дорогу, и его там тут же переехал грузовик, уничтожив окончательно.       — В следующий раз ты там окажешься, — с нескрываемой угрозой произнёс отец. — А ну живо вставай! — крикнул он следом.       На ватных ногах подняться оказалось непростой задачей, но Кохаку каким-то невероятным образом находила в себе силы вынуждать тело двигаться. Всё-таки ей не впервой приходилось вставать, совершенно не имея на это сил, однако в этот раз у Симы почему-то слегка кружилась голова. Картинка перед глазами медленно отъезжала в сторону, но через секунду возвращалась на место, и всё повторялось снова. Вместе с тем этот визуальный хаос не мешал, наоборот, искажающаяся реальность казалась куда более правдоподобной, чем обычный, статичный мир. Фигура отца постоянно расплывалась и сходилась обратно, а в одно из таких превращений рядом с Харуо появилась ещё одна физиономия. Это была Марико.       — Я немного задержалась, — пустилась в объяснения женщина, оглядывая мужа и заплаканную дочь. — У вас что-то произошло? — она потянулась рукой к Кохаку, но эту попытку пресёк мужчина.       — Не нужно её жалеть! — с раздражением сказал он. — Я ей пару слов, а она нюни развесила. Совсем от рук отбилась! Дома я-то её как следует отпорю.       После этих слов Харуо направился к машине, а Марико кинулась к Симе:       — Ну-ну, прекращай, ты же знаешь, что отец не переносит твоих истерик, — женщина погладила дочку по голове. — Ты у меня такая красивая, всё будет хорошо.       Кохаку уткнулась в мамино плечо и, дав волю эмоциям, разрыдалась.       — Мам…       После переезда в новую съёмную квартиру воспитанием одиннадцатилетней Симы занимался только Харуо. Марико нагружала себя дополнительной работой, чтобы оплачивать аренду жилья. Глава семьи, безусловно, тоже брал больше смен, однако его работа таксистом позволяла выстроить рабочий график так, чтобы вечером находиться дома с дочкой. Работа Марико в свою очередь требовала непременного её присутствия на протяжении всего времени, поэтому утром женщина уходила ещё до пробуждения Кохаку, а возвращалась поздно ночью, когда девочка уже спала. Так что все обязанности по воспитанию общего ребёнка легли на отца.       Харуо будил Симу в школу, вечером приходил часов в пять, делал с дочкой уроки, готовил ужин, укладывал спать. Первое время всё у них было хорошо, однако практически полное исчезновение мамы из жизни девочки пошло ей не на пользу. Тоскуя по родительнице, Кохаку стала донимать отца вопросами, отказываться делать домашние задания, нарушать режим, чтобы, может быть, так увидеться с Марико. Ко всему этому добавился переходный возраст — любые требования Харуо Сима воспринимала в штыки и устраивала протесты. Правда ничего из этого не приближало девочку к цели: матери она не видела. Женщина только по воскресеньям появлялась дома, но всё дневное время отсыпалась перед новой рабочей неделей и на Кохаку внимания особо не обращала, общаясь с ней холодно и постоянно прося оставить в покое. От этого Сима чувствовала себя нелюбимым, брошенным ребёнком. Харуо ей по многу раз объяснял, что никто девочку не бросал, её также любит мама, просто родительница сильно устаёт на работе и не может, как и раньше, уделять ей много времени. Однако просто взять и принять такое положение дел Кохаку не могла, и из-за этого она постоянно ссорилась с отцом, только вот Харуо не позволял устраивать истерики и садиться ему на шею, жёстко наказывая дочь за любые выходки.       Не проходило дня, чтобы Сима не ругалась с отцом. Девочка спорила по любой мелочи, по любому поводу, всеми силами и способами пыталась выразить протест. Особенно сильно на Кохаку повлиял подростковый возраст: из убивающейся по маме девочки Сима трансформировалась в обидевшегося на родителей подростка. Кохаку без причины возненавидела маму за то, что женщина даже не стремилась выразить свою любовь, а отца за то, что он прикрывался банальным “воспитанием”, когда на деле стремился контролировать дочку во всём и навязывать ей своё мнение насчёт образования, оценок, поведения, стиля в одежде.

***

      По возвращению в квартиру Харуо зашвырнул Симу в комнату и запер её там ровно так же, как сделал это перед отправкой дочки на все каникулы к бабушке. Девушка увалилась в истерике на кровать, пока родители на кухне спорили. В основном Кохаку слышала возгласы отца, но по долгим паузам в его речи могла предположить, что Марико не уступала в диалоге, высказывая своё, противоположное мнение.       По началу разговор отца и матери Симе был неинтересен — девушку накрывали новые приступы, а слёзы и сопли блокировали все каналы восприятия внешней информации. После двадцати минут непрерывного рыдания эмоции чутка поутихли, порядком измотав Кохаку, отчего та перевернулась на другую сторону подушки, не залитую слезами, и уткнулась в стену. В голове снова ощущалась пустота, однако её спешно стал заполнять спор Харуо и Марико.       Громкий бас отца Сима отчётливо слышала, особо не напрягаясь, однако слов матери девушка разобрать толком не могла. Хотя мнение женщины наверняка мало на что повлияет, ведь экстренный выходной она взяла в первый и скорее всего последний раз, а завтра Марико всё равно испарится из жизни дочери и уйдёт с головой в работу. Так что в любом случае последнее слово остаётся за отцом. И он с кухни кричал о том, что, помимо несмываемого позора, семью ждут невероятные трудности. Мужчина требовал от супруги, чтобы та позвонила в органы опеки и договорилась переселить туда или в детский дом — да уже хоть куда-нибудь, но главное отдать — Кохаку с ребёнком. Ответ Марико прозвучал неразборчиво и очень тихо, но по последовавшему недовольству и переходу мужчины на крик Сима могла только предполагать, что ему сказала супруга.       — Да какой у этой шалавы может быть парень? Её по-любому оттрахали толпой в подворотне! И кому с животом она теперь нужна? Точно, блять, не мне!.. Нахуй оно надо, — орал во всё горло Харуо.       Девушка отвернулась от стены и уставилась в потолок. На её лице не дрогнула ни одна мимическая мышца. Все эмоции высохли вместе со слезами.       — По-хорошему, её, дрянь такую, надо не органам опеки сдать, а в колонию посадить. Пожизненно, — мужчина продолжал повышать тон, выплёскивая из себя всю накопившуюся желчь.       Девичьи брови сошлись над переносице. Снова начала кружиться голова: перед глазами всё расплывалось и мутнело. В висках стала зарождаться боль, и, не медля ни секунды, Кохаку зажмурилась и закрыла уши руками:       “Пасть свою лучше закрой, мудила конченный!” — про себя проговаривала Сима. — “Тебя бы я посадила! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!..”       — Да эта потаскуха больше мне не дочь! Я буду к ней относиться так, как она этого заслуживает! — не переставал кричать Харуо.       Разборки родителей продолжились ещё какое-то время, после чего утихли. Кохаку сжалась калачиком на кровати и лежала так какое-то время. Сон не шёл. Она смотрела в одну точку перед собой и ни о чём не думала. От любой попытки размышлять и вспоминать что-то хорошее, чтобы привести нейроны мозга в действие, всё тело начинало воротить. Тошнота подкрадывалась к горлу, душила и парализовывала.       Самым безболезненным занятием было просто ничего не делать, находиться в прострации. Но неожиданно в коридоре раздались шаги. По их звуку и скорости Кохаку сразу поняла, что направляются в её комнату, но скорее всего это мама. Её поступь была лёгкой, совсем не такой, какой вваливался к ней отец, но вместе с тем Сима всё равно моментально напряглась и села в кровати.       Марико осторожно отодвинула стул, который снаружи подпирал дверь в дочкину комнату, неспешно надавила на ручку и медленно вошла.       — Милая, ты не спишь?       Девушка покачала головой и встала на ноги.       — Что с твоими глазами? — женщина испуганно кинулась к дочери.       — А что с ними?.. — Кохаку направилась к шкафу, где во весь её рост было зеркало. — А, это линзы. Я забыла… Снять, сейчас… — чтобы нравиться Рану, Сима даже в повседневной жизни носила голубые линзы. Так она вживалась в роль и внешность той, кем должна быть. По причине продолжительной истерики глаза не просто покраснели, а буквально налились неестественно ярким аллергически алым цветом из-за наличия чужеродных объектов на поверхности.       Кохаку открыла верхний ящик стола, откуда достала капли для глаз, с помощью которых она всегда снимает линзы.       — Так а что ты хотела, мама? — занятая поиском контейнера для линз и салфеток девушка спросила абсолютно равнодушным голосом.       — Ну, тот парень, от которого ты беременна, в каких с тобой отношениях? Отец очень хочет его увидеть, и я была бы не против познакомиться, — дружелюбно ответила Марико.       Сима застыла. Слышать подобную формулировку предложения да причём в таком тоне после всего, что доносилось с кухни, было чем-то из ряда вон выходящим. Только вот удивляться у девушки не было сил. Если в желание матери, годами не видевшей дочь, можно поверить, что той просто любопытно посмотреть на первую любовь Кохаку, то вот Харуо навряд ли руку Рану пожмёт, скорее отцапает.       “В любом случае это неизбежно…” — размышляла про себя Сима.       — Ты можешь попросить отца отпустить меня жить к парню? Он готов меня принять, а отцу я, как уже слышала, больше не нужна… — предложила девушка.       — Как это не нужна? — Марико всплеснула руками. — Не мели чепухи! Мы семья! Нельзя вот так взять и отказаться от кого-то. Твой отец просто очень шокирован, поэтому излишне эмоционален.       “Да, да, да… Охотно верю. Тебя дома не бывает, откуда тебе знать, что он “просто шокирован”, а не пребывает в таком настроении всё время?” — Кохаку хотела закатить глаза, но её остановило только то, что она в данный момент времени снимала линзы, а этот процесс требовал внимания и собранности.       — Ты не ответила на мой вопрос… — напомнила Сима.       — Ну как же, я тебе предлагаю пригласить его к нам в гости, потом видно будет. Решим, — женщина подошла к столу, за которым с зеркалом сидела дочка и снимала вторую линзу, и положила на самый край свой мобильный. — Позвони ему, потом телефон принесёшь.       После этих слов Марико удалилась, не оставив дочери выбора дальнейших действий.

***

      Раздался дверной звонок, и Кохаку тут же помчалась встречать гостя, однако блондинку буквально сразу же остановила запертая дверь в её же комнате. После того, когда девушка позвонила Рану, а тот ради спасения своей малышки оказался готов пойти на всё, даже на знакомство и нелицеприятный разговор с её родителями, Сима воротила матери телефон, однако девушку всё равно заперли.       — Откройте мне дверь! — Сима начала кричать и со всей силы колотить деревянное полотнище, подпираемое стулом, но тот всё равно не поддавался никаким воздействиям и продолжал держать Кохаку взаперти.       В коридоре послышались шаги отца, тяжёлые и размеренные. Мужчина прошагал мимо дочкиной двери, направляясь ко входной.       Девичье сердце пропустило удар. Её стуки не могли не слышать, а значит, намеренно проигнорировали. Паника и страх смешивались друг с другом, замутняя рассудок.       — Откройте!.. Откройте!.. Откройте!.. — неистово стала верещать Кохаку, пытаясь силой выбраться, налегая на дверь.       Тем временем Харуо уже повернул внутренний замок и впустил гостя в квартиру.       — Вот ты какой… — пренебрежительно пробормотал мужчина, что, находясь в своей комнате, услышала также и Кохаку.       “Нет… Не-ет…” — девичьи руки, изнывающие от боли из-за долбёжки по двери, опустились, а она сама едва сдерживала подступающие слёзы.       — Здравствуйте! — бодро начал говорить парень, сразу представляясь: — Меня зовут Ран Хайтани, я встречаюсь с вашей дочерью.       — Это мы ещё посмотрим, — хмыкнул он. — Проходи на кухню, я сейчас приведу это животное, — вторую половину предложения мужчина произнёс с нескрываемой ангрессией, после чего Сима услышала приближающиеся к её комнате шаги.       Харуо отставил стул и открыл дочкину дверь. Он смерил стоящую в дверном проёме Кохаку строгим взглядом, однако девушка на него смотрела не с меньшей ненавистью. На пару мгновений воцарилась тишина, каждый по неизвестной причине сохранял молчание. Сима, пользуясь моментом, обошла физиономию отца и направилась на поиски Рана.       Войдя на кухню, девушка застала довольно интересную картину: Марико разливала чай, а Хайтани по-хозяйски шарился в пиале с печеньем и конфетами. Буквально сразу парень перевёл взгляд своих чарующих фиалковых глаз на Кохаку и широко улыбнулся, манерно приподняв один уголок губ выше другого. Эта улыбка и этот взгляд… Они точно стоили всех пережитых страданий и унижений. Кохаку хотела навсегда и насовсем раствориться в парне, превратиться в обеспечиваемую им блондинку без унылого прошлого, отбросить в принципе все проблемы и сделать Рана центром новой вселенной, где, кроме него, ничего другого, никаких других проблем быть не может.       Поток мечтаний захлестнул Кохаку с головой, и она совсем перестала осознавать действительность: Хайтани, её любимый и ненаглядный, вот так просто сидел на кухне и уплетал за обе щеки печеньки. Из ниоткуда в теле возникла небывалая прежде неловкость, сковавшая девушку. Это чувство было настолько сильным, что Сима буквально превратилась в странно двигающегося робота. Такого с ней прежде никогда не было и близко подобного не случалось, даже когда она впервые пришла в гости на квартиру к Рану.       Вместо того, чтобы просто подвинуть стул и сесть рядом с парнем, Кохаку обошла кухню и села не на тот стул, который отодвигала.       “А-а-а-а!!! Я облажалась… Какой кошмар…” — мысленно ругалась девушка, кусая себя со внутренней стороны щеки.       Эта ситуация позабавила Хайтани, но, видя смущение Симы вперемешку с переживаниями, он ловко пересел на поставленный Кохаку изначально для себя стул и придвинул поближе к ним пиалу со сладким.       Кохаку с благодарностью, написанной чуть ли не на лбу, посмотрела на парня и снова залипла на его влюблённый взгляд. Таким на неё никто прежде никогда не смотрел, и ей хотелось, чтобы данный момент продлился вечность, но на кухню зашёл отец.       — Итак, молодой человек, как ты собираешься обеспечивать вашего ребёнка?       — Ребёнка..? — Ран аж поперхнулся печеньем, моментально оторвавшись от созерцания объекта своего вожделения и удивлённым взглядом посмотрев на мужчину.