Косички и жилет из меха

Курильщика занесло в Дом, как сигаретный дым — неожиданно, прерывисто, с лёгким привкусом гари. Ожидал он чего угодно: стаю молчаливых психопатов, стаю слепых ясновидцев, стаю безумцев с самодельными крыльями. Но не этого. — Ты куда припёрся, пепельный? — с вызовом бросила Щёлка. — Да не туда тебя, братец, заселили... — ехидно добавила Венера. Это было Девичье крыло. Место, где в воздухе пахло не духами, а грозой. Где спорили до хрипоты, плакали в четыре утра, смеялись, как будто от этого зависел мир. Где всё было слишком ярко, слишком резко, слишком живо. И вот — он. Курильщик. С сигаретой, с вечной хрипотцой, с глазами, которые будто всё видели заранее. Не то чтобы они были против. Но были... озадачены. Сначала — бунт. — Мы не хотим мальчика в нашем святилище! — Он точно шпион. Или того хуже — влюбится! — Он же даже не умеет шить! Курильщик курил. Он привык к шипению. Просто сел в угол и начал рисовать. Сперва — стены. Потом — силуэты девочек. Щёлку, которая шипела, как чайник. Венеру, которой он подрисовал венок из костей. Ту, что не называлась — только молчала и плела из ниток паутину. Портреты у него были странные. Как будто он рисовал не людей, а то, что у них внутри. И это... понравилось. Девочки начали приносить ему бумагу. А потом — свои тайны. — Ты всё равно не мальчик. Ты... ты Курильщик. Это другое. Он не спорил. Ему шили рубаху из лоскутов, завязывали волосы лентами, рисовали стрелки на веках — сначала в шутку, потом как обряд. Он начал шить. Крючком вязать не смог — но пытался. Они рассказали ему о Доме. Кто здесь был, кто ушёл, кто вернётся. Он слушал. А ночью, лёжа на скрипучей кровати — своей, девичьей — он смотрел в потолок и думал: а вдруг это и есть моя стая? Потому что Дом не ошибается. Он просто шутит. И иногда — шутит особенно тонко.