Спасенный

***

Ducunt volentem fata, nolentem trahunt. Тихое щелканье зажигалки. И еще раз. И еще. Пальцы ведьмы немного подрагивают. Не от промозглого холода, что обжигает кожу, но от переполняющего кровь адреналина. Панси в экстазе улыбается. Она невероятно счастлива. Блаженно прикрыв глаза, Паркинсон выдыхает облачко сигаретного дыма. Алая помада смазана и выходит за контур губ, а темные волосы немного растрепаны. Пепел от пожара крупными хлопьями оседает на плечах ее светло-коричневого пальто. — Вокруг столько огня, а ты потратила минуту на борьбу с несчастной зажигалкой?.. — ехидно хмыкает парень, пальцами зачесывая белоснежные пряди волос. Они стоят в нескольких метрах от полыхающего здания. Пламя бушует внутри, словно прожорливый зверь, дикий и безудержный. Алыми языками облизывает стены, проглатывает деревянные балки и выплевывает осколки стекла на улицу. Ядовитый черный дым заволакивает небо вокруг. — Я же тебе не какая-то королева драмы, чтобы прикуривать от открытого огня, — отвечает Панси, делая еще одну затяжку. — А все-таки… хорошо горит, — довольно улыбается она. — Из Фениксов вышел отличный материал для розжига. — Да. Улик наверняка не останется. Твои амбалы точно не проболтаются? — уточняет парень, покосившись на свою соучастницу. — Точно. Ой, Драко, да не трясись так!.. Ты же у нас матерый наемник. Не в первый раз и все такое, — Паркинсон загадочно крутит рукой. — Деон. Меня зовут Деон. Панси выразительно закатывает глаза и вздыхает: — М-да… Мне потребуется гораздо больше времени, чтобы перестроиться. Уверен, что не хочешь вернуться к старому имени? Нам обоим так будет проще. — Для тебя оно новое, а для меня — единственное, — упрямо стоит на своем Хендрикс, скрещивая руки на груди. — Не могу воспринимать тебя кем-либо, кроме как Драко Малфоем. Но так и быть. Отложим этот разговор на попозже. Деон последнюю реплику игнорирует. Он равнодушно наблюдает, как крыша строения с грохотом обваливается и всем весом пробивает пол верхнего этажа. Зданию вот-вот придет конец. Старый ожог на левом предплечье неприятно зудит, словно чувствует огонь неподалеку. Хендрикс кривится и прячет руки за спиной, гоня неприятные ощущения прочь. От внимания Панси это, естественно, не скрывается, но ведьма никак не комментирует. Лишь хмыкает и отводит взгляд в сторону. — Знаешь… Гермиона как-то говорила: если мстить око за око, то рано или поздно весь мир ослепнет, — спустя долгую паузу подает голос она. — Судя по всему, эти слова прошли мимо тебя, — ворчит Деон, вспоминая ужас, что устроила Панси всего полчаса назад. — Не прошли, — качает головой Паркинсон с грустной улыбкой. — Поэтому выбрала именно тебя, а не кого-то другого. В это мгновение в здании обваливается очередной этаж, поднимая в воздух огромный сноп искр и дыма. Деон, растерянно нахмурившись, косится в сторону Панси, взглядом требуя пояснений. — Все герои мертвы. Их эпоха закончилась, — хмыкает ведьма, выбрасывая окурок прочь. — Да начнутся бесчинства! — преувеличенно торжественным голосом заявляет она. Деон недовольно кривится. Эта идиотская шутка уже порядком надоела. Не смешно было и в первый раз, а на десятый — просто невыносимо. — Итак. Что у нас дальше по плану? — сухо интересуется он. — Хм. Дай подумать… — Панси несколько раз стучит указательным пальцем по пухлым губам. — Полагаю, вернемся назад? — На сколько назад? Паркинсон хитро улыбается в ответ.

***

«…Карты на стол. Поговорим без оговорок, подтекста и зашифрованных посланий, видных лишь в первую четверть лунного цикла. Гарри Поттер был убит. Наша редакция славится беспощадной прямолинейностью и циничной откровенностью. Мы не приемлем подмены понятий (которой, к слову, так любит прикрываться Министерство во избежание неудобных вопросов). Даже если подобная честность повлечет за собой роковые последствия, мы готовы рискнуть. И не скажем, что Гарри Поттер «трагически умер». Такого рода формулировки неуместны, когда речь идет об успешном покушении на Национального Героя с фатальным исходом. Возможно, вас несколько ошеломило предыдущее заявление, это нормально. Ведь на протяжении нескольких дней всех нас пытались натурально одурачить. Скормить красивую сказку о том, как мистер Поттер спас мальчика из-под пылающего завала, пожертвовав собственной жизнью. И резон в этом был. Героическая, осознанная смерть вопросов у общественности вызвать не должна. В нашей стране пока не запрещено жертвовать собой. Да еще и крайне удобно! Не нужно искать виновника, как это пришлось бы делать в случае преднамеренного убийства. А народ верит. Не все из нас, но, к сожалению, большинство. Так ведь, а что еще остается? Герои войны априори лгать не станут. Как уже стало очевидно, я до сих пор под глубочайшим впечатлением от проникновенной речи Министра, чей ораторский талант восхищает граждан Британии не первый год. Все никак не могу отделаться от ощущения, что над моим разумом грязно надругались. Невероятное мастерство. Так и хочется спросить: госпожа Грейнджер, Вы действительно считаете подобную чушь хоть сколько-то правдоподобной? И, Мерлина ради, выпустите из заложников главного редактора «Ежедневного Пророка»; их рейтинги из-за Вашей откровенной пропаганды и так хуже некуда последние пару лет. Для тех, кто пропустил официальное выступление Министра, тезисно перескажу основное. Трагически несчастный случай в Либерти Дан. Неизвестный источник возгорания, так удобно воспламенившийся во время презентации (не «до» и не «после», я подчеркиваю, а именно «во время»). Практически целиком рухнувшее здание, похоронившее под собой семнадцать несчастных душ, включая Национального Героя. Да, никакой ошибки, того самого, что еще несовершеннолетним подростком пережил войну и победил Волан-де-Морта. В официальной версии смерти Гарри Поттера без труда можно найти множество несостыковок и открытых вопросов, но ведь сказки и не должны быть достоверными, так? Одним словом: браво. Вся страна уронила свои челюсти. Аплодировать, правда, не станем, у нас как-никак траур. И, как бы мне ни хотелось это признавать (многие наши читатели в курсе — меня нельзя назвать преданным фанатом Национального Героя), с его смертью грядут непростые времена. Гарри Поттер долгие годы был некой путеводной звездой для колдунов и волшебниц Британии. На своем примере показывал, что в жизни нет места для страха. После войны народ избрал его символом мира и свободы от предрассудков. Даже не стану отрицать: он нес это бремя достойно. Но Гарри Поттер ушел, и нам предстоит учиться жить заново, уже без него. Желаю вам всем удачи в этом непростом деле. И помните: Министерство давно позабыло язык правды. Каждое их слово подвергайте сомнению и думайте дважды, ведь если вы верите — вы управляемы.»

Отрывок из фельетона, опубликованного в газете «Ода Вейлы». Авторство Б. Забини.

***

27 декабря. 2006 год.

«Все хорошо. Смотри только… кхах… на меня». Семнадцать погибших. Четверо Фениксов, отвечавших за порядок на презентации прототипа амулета, что позволяет передавать мысли другому человеку на огромном расстоянии. Семеро представителей различных газет. Еще пятеро — изобретатели и профессора, всего лишь хотевших быть в курсе последних магических инноваций. А замыкающим в списке жертв стал сам Национальный Герой. «Давай, малыш… Просто нажми, и все закончится. Ты вперед, а я сразу за тобой, понял?» Деону Хендриксу посчастливилось оказаться в числе выживших. Обычному семилетнему мальчишке, который вовсе не должен был оказаться в Либерти Дан. Его отец более пяти лет писал статьи для «Викли Прайм», брал интервью у известнейших волшебников Британии, но впервые не смог договориться с няней о присмотре за сыном на пару часов. И Деон, которому до безумия было скучно на вечеринке для взрослых, отправился исследовать здание, пока отец отвлекся. А когда внезапно разбушевавшийся пожар захватил строение публичной библиотеки, мальчишка угодил в самый эпицентр. Казалось бы, кошмарное невезение, однако именно там оказался Гарри Поттер. В итоге из них двоих наружу выбрался лишь один. Роковое стечение обстоятельств. Не более и не менее. …Колючий, обжигающий кожу снег обильно валится со свинцового неба. Вперемешку с пеплом, что грязным налетом оседает на рыхлых сугробах. Холодно просто до безумия. И адски больно. «…живи». От трехэтажного здания площадью в две тысячи квадратных метров осталась лишь груда почерневших от пожара обломков. Десятки волшебников, перекрикиваясь друг с другом, пытаются магией разобрать завалы. Гости вечера, чудом выбравшиеся за пару минут до того, как огонь перекрыл последние выходы к отступлению, кучей столпились на улице, ежась от мороза. Кто-то кричит и ищет колдомедика. Деон сидит на бордюре тротуара, пустым взглядом рассматривая огромное багровое пятно в язвах и волдырях, полностью покрывающее его левое предплечье. Слез больше нет — закончились еще там, внутри, когда мальчишка и не надеялся, что сможет выбраться из-под завала, придавившего его к полу. Позже колдомедики из Мунго скажут, что Хендриксу невероятно повезло. Ни одна кость не пострадала — он отделался лишь ушибами да отвратительным на вид ожогом. Многие в этот день столкнулись с куда более серьезными проблемами. Память о последнем пережитом часе растворяется, словно снежинки на раскрытой ладони. Тело трясется от зимнего холода и неимоверного количества адреналина, бурлящего в крови, а легкие, пострадавшие из-за угарного газа, кое-как качают кислород. Еще несколько минут назад Деон был уверен, что Гарри Поттер спас его. Выдернул из костлявых рук смерти и толкнул на мороз, подальше от огня. Мужчина что-то сказал, он, вроде, много чего говорил, но сейчас Хендрикс не может повторить ни слова. Единственное, что осталось в голове после недавнего инцидента, — обволакивающий все вокруг дым вперемешку с искрами и зеленые глаза напротив, смотрящие на Деона так, будто… Смотрящие как?.. — Я… я ничего не помню, сэр… — растерянно мямлит парнишка, поежившись. — Я… Что произошло? Гарри Поттер спас меня?.. — Выжить должен был Поттер. Не ты, — хрипло отвечает мужчина, отворачиваясь. — Никогда не забывай об этом, — скрипучим голосом добавляет он и, пошатываясь, уходит прочь. Деон недоуменно хмурится, собирается что-то спросить, но незнакомца в мантии и след простыл. Впрочем, уже через минуту это перестает быть важным, потому как на Хендрикса налетает его отец, тут же хватая и крепко прижимая к себе. — Слава Мерлину, ты жив, Деон… — тяжело дыша, хрипит Самуэль, поглаживая сына по макушке. — Ты жив… — Пап… мне больно. Отец мгновенно отстраняется и обеспокоенно смотрит на мальчишку. Взгляд серых глаз натыкается на покалеченную руку, и из мужчины вырывается какой-то неясный, полный тревоги звук. Он тут же выпрямляется и начинает звать целителя, крутя головой по сторонам. От громкого голоса отца Деон кривится и скукоживается. Адреналин постепенно сходит, уступая место боли и страху. Самуэль, бросив еще один взгляд на ребенка, тихо ругается и поспешно стаскивает с себя мантию, накидывая ту на плечи сына, — одежда Деона после пожара превратилась в жалкие лохмотья. — Уже все хорошо, не бойся, — пытается успокоить отец. — Ты жив, и это главное. — Жив… — эхом повторяет Деон, сгорбившись. — Можешь рассказать мне, как это вышло? — спрашивает Самуэль и тут же кривится, разозлившись сам на себя. — Дьявол, не время для этого! Да где же чертов колдомедик?! Целитель! — во всю глотку рявкает он. — Сюда! — машет рукой отец, заметив идущую к ним женщину в лимонной мантии с символом Мунго. — Ну слава Мерлину… — Гарри Поттер… — отзывается Деон, пытаясь справиться с ураганом в голове. Он хватается за последние остатки воспоминаний, но тщетно. Единственное, что остается в сознании о недавнем происшествии, это имя Национального Героя, а также резкая вспышка перед глазами, и все. А после дым с жаром сменились на морозный воздух. Словно по волшебству. — Что?.. Гарри Поттер? — удивленно переспрашивает Самуэль, вскинув брови. — Почему ты вспомнил о нем сейчас? — Не знаю… Кажется, он спас меня, — растерянно отвечает мальчик, уцелевшей рукой поправляя на себе отцовскую мантию. — Но, Деон… — мужчина хмурится и качает головой. — Поттера не было сегодня на презентации. Может, ты перепутал его с кем-то? Мальчишка непроизвольно морщится из-за резкой головной боли. Его сознание вопит о чем-то, но крик натыкается на невидимую преграду и разбивается, после растворяясь в небытие. Деон, как ни старается, не может вытащить из памяти ни единого доказательства. Он просто знает. — Ты мне не веришь? — мальчик поднимает затравленный взгляд на отца, инстинктивно ища в том опору. Деону страшно: он совершенно не понимает, что происходит. Самуэль колеблется с ответом всего секунду. — Я… конечно же, верю. Ох, вы здесь, — моментально отвлекается он на подоспевшего целителя. — Мой сын пострадал от огня, и… Женщина, даже не дослушав, приседает на корточки и достает палочку. — Где больше всего болит? Деон молча протягивает обожженную руку, и колдомедик, поджав губы, несколько мгновений рассматривает уродливый след от пламени. — Давай я тебя проверю целиком… — кивает она и несколько раз взмахивает палочкой над головой Хендрикса. — Еще что-то болит? Дышать сложно? Голова? — заваливает женщина вопросами. — Кружится. — Это нормально, пройдет. Судя по всему, и легкие не пострадали, — задумчиво подытоживает она и аккуратно берет Деона за запястье, потянув на себя пострадавшую руку. — Да, ожог — самое страшное, это хорошо. Другим сегодня повезло меньше. Резкий порыв ветра поднимает в воздух ошметки снега, перемешанного с пеплом, и мальчишка машинально вжимает голову в плечи, зажмурившись. Целительница, заметив это, скорбно морщится и опускает взгляд вниз. — Ваш сын — настоящий везунчик, — бубнит она под нос, водя палочкой над рукой Деона. Боль постепенно отступает, и становится легче. — Но обязательно отвезите его в Мунго сегодня же, чтобы там убрали ожог, или останется шрам. — Везение, что мистер Поттер успел вывести его наружу, — спешно кивает Самуэль и озирается по сторонам. — Кстати, где он? Деон, разве вы вышли не вместе? — Я… не помню, — тихо отзывается мальчик и опускает голову. Откуда это странное чувство вины? — Как это ты не помнишь? — искренне удивляется отец. — Вы не видели мистера Поттера? — обращается он к целителю. Женщина к этому моменту уже поднялась на ноги, осторожно похлопав Деона по плечу. — Сэр, я вообще не уверена, что он был зд… Колдомедик поворачивается в сторону здания, и в этот момент ее лицо моментально белеет, а взгляд становится стеклянным. Незаконченное ею предложение повисает в воздухе, медленно растворяясь и теряя всякий смысл. Деон смотрит туда же, куда и женщина, и на мгновение перестает дышать. Двое мужчин аккуратно кладут обожженное, практически почерневшее тело на носилки и накрывают какой-то материей целиком, не спрятав лишь макушку головы, усеянную темно-каштановыми кудрями. Один из недавно прибывших Фениксов стоит в шаге от трупа и рыдает, прижимая к груди разбитые очки. Кто-то из уцелевших пронзительно кричит. — Мерлинова борода… Да это станет сенсацией… — едва слышно выдыхает Самуэль.

***

30 декабря. 2006 год.

Прошло всего три дня после гибели Гарри Поттера, а его смерть уже успела перевернуть жизни многих людей. Но сильнее всего она изменила судьбу конкретно Деона Хендрикса. Радикально и бесповоротно. И перемены начали преследовать его со дня трагедии. Спустя несколько часов после пожара на место происшествия прибыли мракоборцы и, что ожидаемо, журналисты. Очень много журналистов. Быстро нашлись свидетели, видевшие Поттера на презентации. Были и те, кто подтвердил, что именно он спас мальчишку, хотя толком деталей никто уточнить не смог — в царящем тогда хаосе трудно было что-то рассмотреть. Сам Деон так и не ответил ничего связного. Поздним вечером колдомедики в Мунго подтвердили, что память ребенка повреждена (что вполне естественно для пережитого шока), но восстановлению, к сожалению, не подлежит. Они также предложили убрать следы от ожога, но отец Деона наотрез отказался от услуги, объяснив решение тем, что шрамы хранят в себе историю. Национальный Герой заработал знаменитый на всю страну шрам в виде молнии, когда пережил нападение Волан-де-Морта в детстве. Теперь у Деона тоже был «знак удачи», правда, в виде уродливого пятна. Весь следующий день дом Хендриксов был полон репортеров. Они, словно саранча, облепили мальчика, заваливая сотней различных вопросов. Хорошо, что отец оказался рядом и сам отвечал на все, приобнимая сына за плечи. Мать не успевала заваривать чай для многочисленных гостей. Деон, все еще пребывая в глубоком шоке от пережитого кошмара, практически не улавливал суть разговоров, роящихся вокруг него, но четко запомнил вопрос, звучавший чаще всего: — Каково это: быть спасенным самим Национальным Героем? На это Хендрикс-младший найдет ответ лишь спустя несколько лет. Уже к вечеру вышли сенсационные статьи в газетах, кричащие о смерти Поттера и его самоотверженном и благородном подвиге. Практически вся пресса в унисон заявила, что Гарри сохранил жизнь ребенка ценой своей собственной. Один из журналистов в заголовке указал «Спасенный», и это прозвище оказалось настолько звучным, что моментально пристало к Деону и чуть ли не стало официальным титулом. Так что на похоронах Гарри Поттера Хендрикс почти не слышит своего имени, но эту кличку — регулярно. Пока отец ходит по залу и со сдержанной, практически незаметной улыбкой общается с приглашенными, пожимая руки и обсуждая что-то, Деон старается держаться поближе к стене и лишний раз не попадаться никому на глаза. За последние пару дней он порядком устал от… людей. В просторном зале с сотней свечей, парящих под потолком, царит атмосфера всеобщего траура и скорби. Люди в черном тихо переговариваются между собой, пьют красное вино и то и дело заламывают руки у груди или утирают редкие, не особо правдоподобные слезы. Как под копирку. Но есть и те, кто заметно выделяется среди одноликих гостей. Деон почти сразу замечает мужчину с огненно-рыжими волосами, что стоит напротив огромного портрета Гарри Поттера и беззвучно рыдает, прикрыв глаза ладонью. Рядом с ним несколько людей с волосами такого же цвета тщетно пытаются утешить убитого горем. В другом конце зала еще один человек — высокий мужчина в строгом костюме и с аккуратно уложенными черными волосами. Он, не скрывая печальной улыбки, кивает журналистам, окружающим его, и то и дело поправляет на себе мантию с небольшим красным значком огненной птицы на груди. Сооснователь Ордена Феникса, известных борцов с преступностью, — Теодор Нотт. Хендрикс узнает его почти сразу, ведь этот человек — настоящая знаменитость. — Деон? Мальчик, вздрогнув, поднимает голову и натыкается взглядом на молодую женщину в бархатном платье и туго заплетенными каштановыми волосами. Она дарит Хендриксу доброжелательную улыбку, чуть-чуть наклоняется вперед, руками упираясь в острые коленки. — Рада с тобой познакомиться. Я Гермиона Грейнджер. — Я знаю, кто вы, — спешно кивает Деон и, вспомнив об уроках этикета, которым учил отец, протягивает ладонь для рукопожатия, — госпожа Министр. — Хотела сказать, как мне жаль, что ты пережил подобный кошмар… Как себя чувствуешь? — участливо спрашивает она, аккуратно сжав пальцы парнишки. — Я… — Деон внимательно рассматривает Министра и замечает, что ее глаза немного красные и слегка припухшие. Наверное, плакала. — А как вы себя чувствуете? На лице Грейнджер на мгновение мелькает слабое удивление, а после она улыбается и пожимает плечами. — Ты очень милый. Знаешь, было бы неплохо, если… Сбоку раздается странный звук, и Гермиона с заметной резкостью реагирует на него, вздрогнув всем телом и встрепенувшись, словно перепуганная птица. Она поворачивает голову в сторону источника шума и мгновенно поджимает губы в скорбной гримасе. — Прости. В другой раз, Деон, — бросает Грейнджер и стремительно уходит прочь, придерживая юбку платья. Мальчик провожает Министра растерянным взглядом и замечает, как она берет за локоть крупного светловолосого мужчину, останавливая того в паре шагов от выхода. — Дадли, погоди, пожалуйста… — шепчет Грейнджер, на всякий случай озираясь по сторонам, словно боясь быть замеченной. — Я… не могу, Гермиона, — хрипло отзывается тот, убирая с себя пальцы Грейнджер. — Я просто не могу здесь оставаться. — Понимаю, но прошу тебя, для Гарри это было бы… — Мы оба прекрасно знаем, что Гарри не хотел бы видеть здесь никого из нас. — С внезапной резкостью отвечает Дадли и широким шагом идет прочь. Министр спешно следует за ним, и уже через мгновение Деон теряет обоих из виду. Внезапно оставшись в одиночестве (который раз за вечер), Хендрикс чувствует острую нужду спрятаться за надежной спиной отца от всех незнакомых и чужих ему людей. Мальчик озирается в поисках Самуэля, но вместо этого встречается взглядом с темнокожим мужчиной, что тут же широко, даже хищно улыбается и направляется в его сторону. Деон узнает этого человека практически моментально и инстинктивно вздрагивает. Отец строго запретил разговаривать с мистером Забини и наказал избегать его общества всеми возможными способами. Поэтому мальчишка быстро отступает в другую часть зала, не переставая оглядываться. Он настолько увлечен побегом, что в какой-то момент не замечает впереди стоящего человека и налетает на него. После, неудачно повернувшись, чтобы смягчить столкновение, Деон путается в своих же ногах и валится на пол. Но за миг до падения кто-то хватает его за шиворот и беспощадным рывком поднимает обратно, на короткое мгновение перекрыв доступ к кислороду. — Какого… Деон вздрагивает и шарахается назад от столь злого шипения. Он поднимает голову и во все глаза таращится на женщину с короткими черными волосами, едва достающими до плеч, и ярко-алой помадой, что кровавым пятном выделяется на бледном лице. Незнакомка вздергивает острый подбородок и окидывает остолбеневшего ребенка хмурым и пристальным взглядом. Хендрикс на протяжении зрительного контакта старается даже не дышать. — Оу… наша маленькая суперзвезда? — равнодушно роняет женщина, наконец-то отворачиваясь и накидывая на плечи пальто, которое держала в руке. — Мерлин, что за ублюдская вечеринка… — кривит губы она, запуская ладонь в широкий карман в поисках чего-то. — Все только и делают, что ноют, скулят, прикидываются горем убитыми, а еще неделю назад… Ах, вот вы где, — перестав бормотать, довольно улыбается брюнетка, найдя пачку сигарет. — Так ведь… — Деон растерян, он совершенно не понимает, как ему реагировать на слова незнакомки, — похороны же? Женщина выгибает бровь, бросив на Хендрикса циничный взгляд. — Почему твоя рука все еще замотана? — внезапно интересуется она. — Разве тебя не должны были уже подлатать? Деон машинально прячет искалеченную конечность за спину и опускает голову. В обществе незнакомки находиться катастрофически неприятно. Словно быть запертым в тесной клетке с коброй, готовой вот-вот вонзить клыки в плоть. — Это… папа сказал, что шрамы украшают и напоминают о… ц-ценном уроке, — сам не зная почему, объясняется Деон, слегка заикаясь. Лицо брюнетки вытягивается на долю секунды, а затем вовсе принимает кислое выражение. — «Ценный урок»? Или напоминание о спасении Национальным Героем? — недовольно уточняет она, и Деон теряется с ответом. — Вау. Папаша года, — ядовито фыркает женщина и идет к двери черного входа, изящно махнув ладонью на прощание. — Не скучай тут. Хендрикс молча наблюдает за тем, как женщина бесшумно исчезает за дверью. А уже через минуту с лишним его окликает отец, выбравшись из толпы. — Вижу, ты тоже заводишь новые знакомства? — усмехается Самуэль, осторожно похлопав сына по спине. — Пап, а кто это был? — спрашивает Деон, кивнув на дверь. — Та женщина в костюме. — С которой ты только что говорил? — Самуэль передергивает плечами, будто подумал о чем-то весьма неприятном. — Панси Паркинсон. Личный помощник Министра. — Она как будто… — Деон морщится, подбирая определение, — злилась на меня?.. — Нет. Точно не на тебя, — отец почему-то усмехается. — Мисс Паркинсон в целом человек… неприятный. Ты ел? — Деон отрицательно качает головой. — А хочешь? — участливо интересуется мужчина, приобнимая ребенка и ободряюще ему улыбаясь. — Пойдем раздобудем для тебя закусок. Мальчик позволяет повести себя к столу, но напоследок оборачивается, высматривая в окнах Панси. Однако вместо нее замечает пролетающего мимо ворона с необычным белым пятном на крыле.

***

16 октября. 2008 год.

Сколько чести в том, чтобы быть спасенным Национальным Героем? Слишком много для обыкновенного девятилетнего ребенка, которому придется оправдать все возложенные на него ожидания. Первые полгода после гибели Поттера отец водил Деона по всевозможным интервью, ответы для которых они зубрили по ночам перед встречами с репортерами. Хендрикса-младшего представили множеству известных личностей, фотографируя рядом с ними для новых газетных выпусков. В свой восьмой день рождения Деон был приглашен в штаб Фениксов, где на его плечи накинули огромную мантию, когда-то принадлежавшую Национальному Герою, второму основателю Ордена, и сфотографировали в окружении нескольких десятков людей в единой форме. После была еще парочка колдографий, где тот самый Теодор Нотт держит Деона у себя на плече, широко улыбаясь на камеру. Другие мальчишки бы сожрали себя с потрохами за такую возможность, но Хендрикс-младший… лишь хотел, чтобы все это поскорей закончилось. Потому что все как один твердили, что Деону повезло «родиться во второй раз», но сам Хендрикс чувствовал катастрофическую разницу между своей жизнью «до» и «после». Раньше Деон после занятий в начальной школе быстро делал уроки и шел играть с соседними мальчишками. Теперь же родители выдергивали его из-за стола, едва он успевал дописать последнюю строчку, и вели на внеклассные уроки по полетам на метле. Учили играть в квиддич, хотя данная игра не рассчитана на детей возраста Деона. После, набив кучу шишек и обзаведясь свежими ссадинами, Хендрикс-младший отправлялся к своему тренеру по магическим дуэлям. И все ради того, чтобы Деон стал достойным наследником Гарри Поттера. Его преемником, тем самым человеком, что продолжит нести крест Героя, пожертвовавшего жизнью ради Хендрикса-младшего. Отец сказал, что от Деона этого ждет целая страна. А мать… что ж, одним воскресным утром она отвела сына в салон и попросила подстричь его белоснежные волосы так, чтобы они были в точности, как у Гарри Поттера. Стилисты пришли в полный восторг от этой идеи. Мир вокруг Деона внезапно свихнулся. Взрослые, практически все до единого, по умолчанию согласились, что Национальный Герой не мог отдать свою жизнь за кого-то ординарного. Хендрикс-младший должен быть особенным, выдающимся, или Британия потеряла своего героя зазря. Такова цена за право носить титул Спасенного Гарри Поттером. …Деон вскрикивает и подскакивает на кровати, размазывая холодный пот по лицу ладонями. Мальчику снова снился серый снег, забивающий собой рот. Дым, от которого не сбежать, и прищуренные изумрудные глаза напротив. Полные недовольства. — И ради этого я погиб?.. — спрашивает Поттер, и Деона болезненным пинком выбрасывает из кошмара. Хендрикс обнимает себя дрожащими руками и пытается привести дыхание в норму. Раньше, несколько лет назад, если ему вдруг снился кошмар, мальчишка тут же бежал в спальню к родителям в поисках утешения. Сейчас же он больше не обладает подобной роскошью: преемник Поттера должен быть храбрым и стойким. Деон косится в сторону окна, чтобы понять, какой сейчас час, и вздрагивает, зажимая руками рот и заглушая тем самым непроизвольный крик. За стеклом сидит тот самый ворон с белым крылом, что вот уже второй год преследует мальчишку, являясь к нему по ночам. Словно чертов демон, ждущий момента, когда можно будет украсть душу Деона и утащить в преисподнюю. И самое гадкое в этой птице не ее настойчивость, а способность исчезать ровно в тот момент, когда Хендрикс пытается показать ее родителям. Отец даже раздраженно скривился в последний раз и заявил, что Деон все больше становится похож на героя басни, который кричал «волки», а это совершенно недостойное поведение. Мальчик тянется к одеялу и накрывает себя с головой, прячась от пристального взгляда черных глаз. Тяжело дыша, Деон пытается успокоить себя и мысленно приказывает «Соберись!». Ритуал, ставший практически ежедневным для Хендрикса, девятилетнего ребенка, пытающегося не разочаровать всех взрослых страны.

***

1 сентября. 2010 год.

Для Деона не было никакого сюрприза, что в одиннадцать лет он получил письмо из Хогвартса. Конечно же, ведь Национальный Герой учился именно там, а значит и путь Хендрикса должен пройти через эту школу. Ход событий становится до кошмарного предсказуемым. Настолько, что Деон заведомо догадывается, о чем пойдет речь на семейном ужине перед самым отъездом подростка в школу. О том, на какой именно факультет он должен попасть. — Если что, ты всегда можешь попросить Распределяющую Шляпу об одолжении, — подсказывает Самуэль, добавляя картофельный салат в свою тарелку. — Хорошая мысль! — живо поддакивает мать. — Поттер ведь поступил так же в свое время? — Гриффиндор — отличный факультет. Колыбель героев, — подмигивает отец Деону, что не проронил ни слова за последний час. — Тебе там самое место, приятель, — добавляет он, хлопая сына по спине, от чего последний едва не давится. …И вот настал момент истины. Деона сажают на табурет в Большом зале и надевают на голову огромную, сделанную из неприятной, жесткой материи Шляпу. Та ерзает, устраиваясь поудобнее, и начинает задумчиво мычать. Секунда. Вторая. Третья. Сердце испуганно замирает. Хендрикс ловит на себе сотни любопытных взглядов учеников, что неотрывно наблюдают за одним из судьбоносных для него событий и ожидают окончательного вердикта. Они шепчутся между собой, и Деон буквально считывает с губ это омерзительное прозвище «Спасенный», от которого сводит все мышцы в теле. — Когтевран! — громогласно объявляет проклятая Шляпа, и глаза большинства присутствующих округляются. Пальцы Хендрикса, впившись в сиденье табурета, деревенеют, а сердце начинает колотиться так быстро, что вот-вот разобьется в лепешку о ребра. В голове звучит назидательный тон отца, что приказывает поспорить с артефактом, попроситься на Гриффиндор. Встать на колени и умолять, если потребуется. Однако Деон застывает от ужаса и не может разомкнуть слипшихся губ. Он не сводит испуганного взгляда с толпы и мысленно приказывает себе: соберись! Но это не работает.

***

9 марта. 2013 год.

Ночь медленно подходит к концу, и сквозь окна в когтевранской гостиной начинает пробиваться тусклый свет. Деон, сонно протирая пекущие от усталости глаза, заучивает очередную страницу своего конспекта по Травологии. Первые три курса в Хогвартсе превратились в сущий кошмар, и четвертый не обещал стать для Хендрикса хоть сколько-то проще. Учеба на Когтевране невыносима: студенты в мантиях с синей окантовкой ужасно замкнуты и думают лишь об учебе. Любого однокурсника, что не смог переступить через порог средней оценки, здесь открыто презирают и зачастую даже прогоняют ночевать в коридоры школы. Деон, который с детства довольно быстро схватывал новый материал, едва поспевает за своими сокурсниками и уже раз десять (а то и больше) был «изгнан». Обычной смекалки на Когтевране мало, ты должен быть гениален, или конец. Хендрикс гениальностью не одарен. Более того, он прошел отбор в команду по квиддичу (который уже успел возненавидеть всей душой) со скрипом и считается худшим ловцом среди трех остальных с других факультетов. Провал на провале, да и только. Деон не может справиться с ожиданиями сокурсников, что гонятся за Кубком Хогвартса каждый чертов год. Не пользуется популярностью среди профессоров, которые не упускают шанс сравнить его с треклятым Поттером (особенно часто это происходит на уроках ЗоТИ и, конечно же, всегда не в пользу Хендрикса). Получает от родителей письма, полные глубокого разочарования, что фигурально сквозит между строк. Но хуже всего этого гриффиндорцы. Ублюдки в красных мантиях, которые не упускают возможности поиздеваться над Деоном и припомнить, что именно он стал причиной смерти их обожаемого героя. Хендрикс уже сбился со счета, сколько раз по ночам успел проклясть судьбу за то, что когда-то остался в живых. Морщась от усталости, Деон кое-как выпрямляется и разминает затекшую шею. Строчки на пергаменте перед глазами плывут, и даже бодрящее зелье, что парень украл со склада около кабинета зельеварения, не спасает от сонливости. — Я точно провалю этот чертов тест, — мычит он, на мгновение прикрывая веки, чтобы дать себе хотя бы крупицы отдыха. — Хоть сейчас тащи подушку в коридор, зачем оттягивать неизбежное? — язвит Деон, тяжело вздохнув. Интересно, все бы сложилось иначе, поступи Хендрикс на Гриффиндор? Едва ли. Наверняка травли со стороны однокурсников стало только больше, ведь Деон совершенно не похож на их обожаемого Гарри Поттера. Когтевранцы может и не отличаются пониманием, но хотя бы не поднимают руку. Пальцы берегут, гады. Доклады на двадцать страниц сами себя не напишут. Возможно, лучшим исходом оказалось бы поступление на Слизерин, студенты которого стараются не отсвечивать лишний раз и не создавать никому проблем. Но Шляпа сделала свой выбор, а Деон не смог его оспорить. Только молча смирился. Унизительно признавать, но Хендрикс успевает привыкнуть к вынужденному и унылому одиночеству. Единственными его собеседниками являются профессора, да и то лишь во время уроков. Соседи по спальне не разговаривают с Деоном и чаще всего полностью игнорируют его существование. За обеденным столом Хендрикс всегда сидит на самом отдаленном краю, а во время тренировок на поле для квиддича получает колкие замечания, но не более. Первые несколько лет Деон, прячась по углам или закутавшись в одеяло, регулярно плакал, стараясь не издавать лишнего звука. Ближе к четвертому курсу же пришло напускное смирение. Не так Хендрикс представлял свою учебу, но… Что ж. Остается лишь надеяться, что в следующей жизни повезет больше.

***

21 февраля. 2014 год.

— Эй! Вестник Смерти, вот ты где! — слышится окрик в спину, и Деон непроизвольно стонет про себя, прикрывая глаза. Если Хендрикс когда-то проклинал всеми известное прозвище «Спасенный», то последние несколько месяцев только и мечтает, как к нему вернуться. Все лучше, чем новое позывное, придуманное идиотом Заком Финчем, старостой Гриффиндора. А всему виной тварь с белым крылом. Проклятая птица каким-то образом умудрилась отыскать Деона в Хогвартсе и теперь регулярно преследует его там. Она стучится к нему в окно спальни, залетает вместе с почтовыми совами в Большой зал, садится Хендриксу на плечо (а еще хуже и унизительней — на голову, впиваясь при этом когтями в макушку) и старается по возможности держаться неподалеку. Деон и без того за последний год обзавелся омерзительной привычкой вздрагивать и шарахаться от малейшего шороха, и этот ворон становится для Хендрикса настоящей фобией. Раньше Деон постоянно злился, что никто, кроме него, не замечает эту приставучую тварь. Теперь же он невероятно скучает по времени, когда был единственным свидетелем пернатого наказания. Потому что подростки, как известно, ничего не забывают просто так. И чем старше они становятся, тем больше жестокости в них проявляется. Двух-трех визитов пятнистой птицы оказалось достаточно, чтобы гриффиндорцы откопали в своей памяти, что среди маглов вороны считаются вестниками погибели и в целом весьма дурным знамением. Параллель между этим фактом и Деоном, который прославился благодаря смерти Национального Героя, нарисовалась моментально. — Белобрысый придурок, приветик! — гадко скалится Джозеф, закидывая руку на плечи Хендрикса. — Слушай, а расскажи, почему ты снова избегаешь нас? Пара его дружков в красных галстуках переглядываются и посмеиваются в предвкушении. А Деону от этого звука хочется провалиться сквозь пол. И плевать, что падать придется несколько метров. — Не особо горел желанием смотреть на твою рожу в угрях, — бурчит Хендрикс, пытаясь сбить с себя руку. Злости и обиды на весь мир вокруг в Деоне за последние годы накопилось столь много, что прятать это за угрюмым молчанием становится практически невозможно, и из парня то и дело вырываются подобные высказывания. За что его неизменно наказывают. — Ого, вы слышали, парни? Да он снова огрызается! — восклицает Джозеф и тем самым дает команду атаковать. Трое гриффиндорцев хватают Деона за руки, а когда последний пытается вырваться, то вдобавок награждают парой пинков. Парня тащат по движущимся лестницам и ведут в уже хорошо известное для всех место. Хендрикса, ударив в бок для успокоения, грубо сажают на каменный пол напротив портрета Гарри Поттера. Студенты, проходящие мимо, старательно делают вид, что ничего не замечают. — Смотри ему в глаза, поганый Вестник Смерти! — рявкает гриффиндорец, схватив Деона за волосы и задирая тому голову до ломоты в позвонках. — Смотри в глаза и проси прощения за то, что ты стал таким куском дерьма! Портрет Гарри Поттера не сводит рассеянного взгляда с парня напротив и слегка хмурится, поправляя очки. И снова это идиотское выражение лица, которое Хендрикс видит из раза в раз, когда его притаскивают сюда за новой порцией унижений. «Какого дьявола ты вообще меня спасал?! Все ради этого?» Деон криво усмехается и хрипит: — Гори… в гребанном аду, Поттер. Жесткий удар под дых выбивает из Хендрикса остатки кислорода.

***

7 мая. 2015 год.

Примерно пятьдесят с лишним лет назад на Тибете среди волшебников пользовался исключительной популярностью один цветок — аметистовая хукера. Он не обладал особенными свойствами, но пах и выглядел невероятно. Крупные бархатные лепестки цвета заката после грозы и фруктовый аромат на метры вокруг. Хукера рисковала исчезнуть в ближайшее десятилетие, так как росла у подножия гор, где добыть ее не представляло никакого труда, и любой желающий мог собрать огромный букет, не заботясь о судьбе несчастного растения. Однако уничтожения данного вида не произошло. Местные жители внезапно начали замечать на руках странные зудящие пятна, что за одну ночь расползались по всему телу. Потребовалось немного времени, чтобы понять: хукера адаптировалась к неблагоприятной среде и научилась вырабатывать токсин на стебле и лепестках, чтобы защитить себя от ненасытности людей. Примерно то же самое произошло и с Деоном. К концу четвертого курса он окончательно понял, что жалкие попытки оправдать чужие ожидания никогда не приведут к успеху, и сдался. Более того, Хендрикс прибег к абсолютно противоположной тактике. Он саботировал каждую тренировку по квиддичу, пока собственная команда не выгнала его из состава. Забросил учебу и на уроках вел себя настолько омерзительно, насколько это можно только вообразить. Учителя прогоняли его с занятий. Сокурсники не пускали в комнаты Когтеврана, но Хендрикс приловчился ночевать где придется. Все лучше, чем делить спальню с высокомерными уродами, готовыми отвернуться и бросить за малейшую ошибку. К слову, заклинание трансфигурации оказалось невероятно полезным, чтобы раздобыть себе подушку и плед. А когда к Деону приставали гриффиндорцы, драка начиналась спустя жалкие пару минут. Хендрикс никогда не выигрывал (в конце концов одолеть в одиночку пятерых подростков или более практически невозможно), но хотя бы давал сдачи. Хендрикса ненавидели, и он ответил тем же. Родителям на письма парень не отвечал, да и никогда не жаловался на сложную школьную жизнь. Все равно от них никакой помощи, только очередные нравоучения и претензии. …Сегодня после обеда к Хендриксу вновь пристал Джозеф со своими гриффиндорскими шавками и решил поразвлечься, придумав для этого совершенно нелепый повод. Имя Поттера как обычно всплыло в разговоре, и Деон, который еще минуту назад планировал просто молча сбежать, не выдержал и поинтересовался, не мешает ли член Национального Героя в глотке Джозефа говорить. Мордобой завязался немедленно, и Хендрикс перед тем, как сбежать, успел отхватить пару весьма ощутимых ударов по ребрам и даже леденящее заклинание в руку, которой прикрыл лицо. Одно радует: впервые за всю свою учебу в поганом Хогвартсе Деон умудрился проломить переносицу Джозефу. Того немедленно потащили в лазарет, а Хендрикс помчался к Черному озеру, скрывшись там в роще от возможных преследователей. Именно здесь его и нашла Макгонагалл, пока парень, сидя прямо на земле, магией убирал гематомы со своего тела (регулярные побои неплохо мотивируют изучать исцеляющую магию). — Почему вы не в Больничном крыле? — сухо интересуется Минерва, подходя к парню со спины. Деон морщится, но головы не поворачивает. — Чтобы гриффиндорцы добавили мне новых синяков? — ядовито интересуется он сквозь стиснутые зубы, между которыми зажат край рубашки. — Нет уж. Спасибо. Последнее фиолетовое пятно исчезает под действием магии, и Хендрикс одергивает на себе рубашку. И только после этого бросает взгляд на остановившуюся в шаге от него Макгонагалл. — Ну что? — обреченно вздыхает парень, складывая руки на согнутые колени. — Вы пришли наказать меня за драку? — Этих наказаний было так много за последние полгода, что я уже, честно признаться, подумываю ввести обратно в практику заключение в карцер для вас и ваших товарищей с Гриффиндора, — вскинув брови, заявляет женщина. — Да? — Деону не привыкать ни к суровым условиям, ни к выговорам, поэтому он совершенно не испуган. — Надеюсь, что клетки хотя бы будут раздельными… Макгонагалл лишь морщится в ответ и поворачивает голову в сторону водной глади озера. Хендрикс тем временем лениво оглядывается, размышляя, расскажут ли его родителям о сломанном носе Джозефа. Отец наверняка приедет в школу, чтобы замять конфликт и «обелить» репутацию сына. М-да, омерзительное предстоит шоу. Настроение Деона, что и до этого было хуже некуда, портится еще больше. — На самом деле я искала вас не по этой причине… — внезапно нарушает молчание Минерва, складывая руки на груди. — К сожалению, я пришла с дурными вестями. Хендрикс скептически хмыкает, но сдерживает себя от колких комментариев. — С утра мне сообщили, что вчера на операции Фениксов погиб Рон Уизли. Сегодня на ужине я скажу это ученикам и объявлю траур. Минус еще один герой с Гриффиндора? Чудесно. Теперь Деона наверняка станут травить еще больше. Плевать, что он непричастен, Джозефу с дружками никогда не требовались веские поводы: эти ребята что угодно притянут за уши, лишь бы достать Хендрикса. — Удивительно, что он погиб не во время моего спасения… — бурчит парень под нос, натягивая рукав рубашки до запястья, чтобы прикрыть шрам от давнего ожога. — Прошу прощения?.. Вам кажется это остроумным? — на лице Макгонагалл явно читается осуждение. — Мне уже давно не до смеха, госпожа директриса, — Деон в подтверждение демонстративно дергает левой рукой, а после низко опускает голову. — Вы же прекрасно знаете, кем меня здесь считают. Он не испытывает горя от новости о кончине Уизли — с ним парень встречался всего несколько раз за свою жизнь и толком никогда не разговаривал. А уважение к героям войны, присущее многим волшебникам Британии, Хендрикс полностью растерял за первые пару лет учебы в Хогвартсе. Все, что у него осталось, это непомерное желание разорвать любые связи с этими людьми, и в первую очередь — с Поттером. — Я думала, что ваше… прозвище пошло от того весьма настойчивого ворона, — Минерва бросает беглый взгляд на Деона, и тот готов поклясться, что ее этот факт забавляет. Из-за этого становится гадко. — Угу. Когда-нибудь я наконец-то поймаю эту курицу и повыдергиваю ей все перья, — кровожадно заявляет Хендрикс. Директриса тяжело вздыхает и с укором качает головой. Деон данный жест игнорирует. — Вы знали, что раньше вместо почтовых сов использовали воронов? — внезапно заявляет Макгонагалл. — Удивительно мудрые и преданные птицы. Говорят, если они однажды выбрали себе хозяина, то уже не откажутся от него до конца своей жизни. — Правда? И в какой же чудесный момент от них отказались и начали считать птицами смерти? — ехидно бурчит Деон, крутя в руках свою палочку. — Когда осознали, что у них невероятно вздорный нрав, — в тон ему отвечает женщина. — Один в один как у вас, молодой человек. Хендрикс разводит руками, даже не взглянув на директрису. Он сыт по горло любыми сравнениями себя с этими гадкими созданиями. — Неужели вам действительно нравится вести себя, как дикий зверь? — спрашивает Макгонагалл, в очередной раз вздохнув. Они с Деоном говорят не впервые, и каждый раз подобные диалоги заканчиваются упреками, полными недоумения. — «Нравится»? Да я в полном восторге, мэм. Ведь любой подросток мечтает остаться без друзей к пятнадцати годам, ночевать на скамейках во дворе, коллекционировать синяки в регулярных склоках с известными школьными задирами и шарахаться от каждого звука. Сказка, а не жизнь. — В таком случае решение о вашем переводе в Дурмстранг имеет больший смысл, чем я предполагала изначально. Деон недоуменно хмурится и поднимает взгляд на директрису. — Прошу прощения?.. Перевод? Макгонагалл утвердительно кивает и поясняет: — Ваше обучение в Хогвартсе закончится этой весной. А осенью вы отправитесь в Дурмстранг и продолжите обучение там. Вплоть до самого выпуска. Я уже приступила к подготовке всех необходимых документов. Перевод в другую школу? Эта новость практически вышибает из Хендрикса дух. Парень несколько раз глупо моргает, пытаясь осознать происходящее, а спустя пару секунд не сдерживается и хрипло смеется. Погружает тонкие пальцы в белоснежные волосы и опускает голову, не в силах остановиться. — Не могу поверить!.. Мои родители были готовы перевернуть школу, лишь бы меня зачислили на Гриффиндор, как когда-то их кумира. Они и слышать ничего не хотели о другой академии. А сейчас ссылают меня в Дурмстранг из-за пары избитых придурков? — Деон неверяще трясет головой и не может согнать с лица обиженной улыбки. — Невероятно… — Ваши родители здесь ни при чем, — говорит Макгонагалл, нахмурившись. — Боюсь, что они еще не в курсе данного решения, но вряд ли осмелятся его оспорить. — Что? Я не понимаю… — Я тоже. Во всяком случае всех причин, — пространно отвечает женщина. — Но, кажется, все-таки есть человек, который не одержим идеей слепить из вас нового Гарри Поттера, — загадочно добавляет она. — Но… нет, не понимаю. Кто попросил вас перевести меня в Дурмстранг? — Попросил?.. — повторяет Минерва, вскинув брови, и впервые за долгое время усмехается. Сдержанно, сухо и практически неестественно. — Советую хорошо подготовиться к выпускным экзаменам в Хогвартсе. Ваши отметки будут учитываться при переводе в институт Дурмстранга, — меняет тему женщина, а после разворачивается и идет прочь, придерживая длинную юбку своего коричневого платья.

***

4 ноября. 2015 год.

— Еще не поздно передумать, если трусишь, — усмехается Ян, поддевая Деона локтем. Хендрикс лишь закатывает глаза и смахивает рукой верхушку сугроба, отправляя ворох снега прямиком в лицо сокурсника. Тот отфыркивается, но наконец-то замолкает. Двое других студентов тихо посмеиваются. Деон отряхивает руку и приподнимает меховой воротник теплой мантии, пряча шею от пронизывающего ветра. В горах Согн-ог-Фьюране уже по-зимнему холодно, а земля на сотни километров вокруг покрыта обледеневшими сугробами, бликующих зеленым из-за северного сияния, что расцветает в небе практически каждую осеннюю ночь. Вот уже несколько месяцев Деон учится в Дурмстранге. И это лучшее время за все прожитые им шестнадцать лет, несмотря на то, что без сложностей на старте не обошлось. Разумеется. Скандинавская школа магии больше похожа на военную академию. В ней отсутствуют факультеты (что, пожалуй, скорее преимущество, нежели недостаток), но есть курсы, распределение на которые производится исключительно на основе возраста студентов. В Дурмстранге нет учеников-девушек, как и какого-то понимания индивидуальности, а также личных границ. Здесь общие казармы вместо спален, категоричный запрет на любые личные вещи. Жесткие требования ко внешнему виду: алые мантии с широкими штанами, заправленными в высокие сапоги, и короткие стрижки, как под копирку. Никаких исключений, даже для новоприбывших. Перевод ученика в Дурмстранг — событие из ряда вон выходящее. Так что Деона в первый день преследовало как минимум несколько любопытных студентов, которые тихо посмеивались в стороне, наблюдая, как у Хендрикса забирают все чемоданы и сбрасывают те в кладовую. Перешептывались, пока Деон озирался по сторонам в поисках свободной кровати в общей спальне с несколькими комплектами школьной формы в руках. И откровенно скалились, когда для него пришло время прощаться со своими волосами. Впрочем, улыбки померкли в тот же момент, когда Хендрикс, холодно уронив: «Блестяще. Я готов», сел на стул и закинул ногу на ногу. Он был только счастлив избавиться от идиотской волчьей стрижки, воссозданной на его голове по образу и подобию Гарри Поттера. В пекло любое сходство с этим ублюдком. В Дурмстранге строгие порядки и сотни правил. Комендантский час в десять вечера и подъем в шесть утра. Несколько изнурительных физических тренировок в течение дня, обязательных для посещения. Серьезные выговоры за любую ошибку, допущенную во время занятий. В академии невероятно суровые требования как к успеваемости, так и физической подготовке, но радует одно: они одинаковы для всех. В Хогвартсе растят выдающихся волшебников и волшебниц. А закованный в вечные льды Дурмстранг воспитывает настоящих воинов. До последних курсов доходят лишь самые выносливые, остальные же безжалостно отсеиваются. Но Деон совершенно не боится безумных нагрузок и работы до истощения. Он живет в этом проклятом режиме последние пять лет, если не больше. Но, в отличие от Хогвартса, в Дурмстранге плевать на Гарри Поттера и то, как он умер. А значит, Хендрикс здесь всего лишь переведенный ученик и не более. И да, это буквально позволило Деону облегченно выдохнуть. Потребовался где-то месяц с лишним, чтобы Хендрикс перестал вздрагивать от любого звука за его спиной и недоверчиво хмуриться каждый раз, когда к нему обращаются. Еще несколько недель, чтобы начать вяло участвовать в диалогах с другими студентами Дурмстранга и даже обзавестись парой приятелей. Впрочем, именно последний пункт привел Деона на вершину одной из гор поздней ночью в компании трех других таких же законченных кретинов. Если учителя поймают их с поличным, то одним наказанием в виде уборки всех душевых в школе парни точно не отделаются. Дело в том, что у студентов Дурмстранга не так много доступных во время учебы развлечений. Дуэли, полеты на метлах (в те редкие дни, когда нет бури) и охота. Охота здесь — настоящее спасение от скуки, а также отличный способ показать себя и заработать признание среди сокурсников. Сейчас самым уважаемым считается будущий выпускник Алек, который умудрился загнать в капкан броненосного зубра. Этот невероятный подвиг и неопровержимое доказательство мастерства охотника также оказалось торжеством абсолютной тупости. Ведь Алек смог справиться с огромным чудовищем, но не придумал ничего лучше, как спрятать трофей в виде головы (которая начала гнить и неимоверно вонять уже на следующее утро) в полу под кроватью. В наказание профессора заставили парня убирать снег во внутреннем дворе академии без использования какой-либо магии. В снегопад. Однако вместе с кровавыми мозолями и больной поясницей Алек заработал всеобщее уважение со стороны сокурсников, и только это и имело значение. Примерно через полгода Ян (одногодка Деона, а также тот самый парень, который первым решил подружиться с ним) отважился попытать счастья и спихнуть Алека с пьедестала лучшего охотника академии. И для этой великой цели он выбрал себе в качестве возможного трофея ничто иное, как гребаного, мать его, дракона. Потрясающе. Деон и еще двое студентов были выбраны Яном как соучастники. И если Захари с Тодором особо не сопротивлялись, а даже загорелись этой идеей, то Хендрикс… Согласился лишь после нескольких часов весьма раздражающих уговоров. …И по итогу Деон и еще три кретина глубокой ночью сидят в укрытиях снежных бугров, прижимая к себе метлы (потому как пешком расстояние до замка по горам преодолеть попросту невозможно), и скрытно наблюдают за шведским тупорылым драконом. А если точнее: за молодой особью, которой едва исполнился год, но тем не менее по размерам превосходящей всех собравшихся здесь студентов вместе взятых. Шведские драконы отличаются ловкостью, невероятной скоростью полета и молниеносной реакцией. И еще одной «замечательной» новостью для Деона и его товарищей является то, что данный вид чешуйчатых тварей извергает из себя мощный поток лазурного огня, способного за считанные секунды растопить древнейший ледник до основания. Охота даже на юную особь — чистейшей воды самоубийство, но большинству подростков присуща ложная убежденность в собственной неуязвимости, ведь так? Особенно вооруженным подросткам, которых буквально каждый день обучают сражаться. — Старик Иозиф на днях подбил ему крыло, когда этот гад воровал овец, — сбивчиво шепчет Ян, указывая рукой на лениво шатающегося в поисках ночлега дракона. — Так что высоко взлететь не сможет, максимум на пару метров. Нужно загнать его в капкан из хребтов во-он там, — предлагает парень, кивая в сторону цепи из высоких гор с крутым обрывом, находящихся в сотне метров от студентов. — Там и забьем, зажав в тиски. — Или он поджарит нас первее, — хмыкает Тодор, поправляя на ладонях перчатки из дубленой кожи. — Точно. Или!.. Задавит всем весом. Или перекусит пополам. А еще когтями может подрать… В общем, вариантов, как подохнуть, у нас масса, — округлив глаза, перечисляет Захари. — Считай, героически концы отдадим на ратном подвиге. Матушки будут гордиться! — откровенно подтрунивает он. Хендрикс машинально кривится при упоминании возможного посмертного подвига, и его и без того паршивое настроение портится еще больше. — Мерлина ради, идем уже, — раздраженно стонет Деон, поднимаясь. — Я устал морозить задницу. Он подхватывает метлу, стряхивает с древка снег и усаживается поудобнее. Затем щурится, внимательнее присматриваясь к крылатому ящеру, быстро прикидывает план и выдает следующее: — Атакуем его с воздуха и… — Хендрикс хмурится, прислушиваясь к собственным ощущениям, — с северной стороны, тогда ветер будет нашим преимуществом. — Ты действительно думаешь, что какой-то сквозняк спасет нас от струи огня? — вскидывает брови Захари. — Братишка, если спустишься слишком низко, тебя уже ничто не спасет, — отвечает вместо Деона Тодор. — Нет никакого смысла атаковать дракона сверху, потому что заклинания не пробьют его чешую. Мы только выведем его из себя. — Так целься в крылья, умник, — холодно огрызается Хендрикс. — Там каждое крыло по два метра в длину, не промахнешься. — Хочешь взбесить ящерицу и заманить в капкан? — внезапно догадывается Ян. Деон молча кивает в ответ, заставляя тем самым товарища довольно улыбнуться. — Понял. Тогда я спущусь пониже и буду его наживкой. А вы прикрывайте. — Если умрешь, я оставлю твой труп в снегах, — со всей серьезностью предупреждает Хендрикс. — В школу не потащу. — Ха!.. На другое я и не рассчитывал, — Яна невозможно вывести из себя, он абсолютно все воспринимает в шутку. — Погнали. Студенты Дурмстранга, переглянувшись напоследок, поднимаются в воздух. Ян и Деон, не сговариваясь, отправляются в сторону дракона первыми. Уже через пару секунд они разделяются: Хендрикс набирает высоту, когда как его товарищ ускоряется и пролетает перед мордой дракона, отправив заряд искр тому в лоб. От разъяренного животного рева будто вздрагивают сами горы. Деон, сделав небольшой крюк, разворачивается и, прицелившись, стреляет по одному из крыльев ящера. Тут же дергает метлу в сторону и уворачивается от потока синего пламени, что на мгновение осветило собой все вокруг. Захари и Тодор подключаются моментально и посылают в дракона несколько заклинаний подряд, кружа над зверем, словно ястребы. Ян, воспользовавшись тем, что чудище отвлеклось, взрывает землю прямо под его лапами. Дракон, пошатнувшись, низко рычит и, размахивая крыльями, бросается вниз по склону, преследуя парня на метле. Деон без промедления бросается вдогонку. Он ускоряется и летит параллельно с Яном, лавируя и уворачиваясь от зарядов огня. Свист ветра, хлопья снега в лицо и рев разъяренного дикого зверя за спиной. Хендрикс ловит на себе беглый взгляд напарника и почти тут же замечает улыбку, абсолютно неуместную для ситуации, и все же… Деон подхватывает его настроение и усмехается, ускоряя метлу. Vita sine libertate — nihil. Ящер резко тормозит и поворачивается, размахивая огромными крыльями. Он становится на задние лапы и пастью пытается поймать Тодора, что кружит над его головой всего в паре метров. Деон и Ян, перекрикивая рев монстра, решают развернуться как раз в тот момент, когда все вокруг озаряет лазурное пламя. Огонь касается прутьев метлы Захари, и те моментально загораются. Парень с воплем теряет управление и валится вниз. За ним без промедления бросается Тодор, чтобы спасти от участи разбиться об лед. Дракон тем временем, предупреждающе взревев, резко разворачивается и несется вглубь ущелья, размахивая раненными крыльями. Пожалуй, для кого угодно это послужило бы знаком, что охота провалена и пора уносить ноги, пока еще никто не погиб. Но Деон… В его голове будто что-то перемыкает, обрубая любой доступ к рациональности и инстинкту самосохранения. Опасно прищурившись, парень крепче сжимает пальцы на древке метлы и припадает к ней, немедленно ускоряясь и следуя за ящером. — Ты что, рехнулся?! — слышится встревоженный крик Яна, но Хендрикс даже не оборачивается. Сейчас перед ним только одна цель: закончить со всем поскорее, и плевать на цену и даже итог. Принимать какие-либо решения становится сильно проще, если не беспокоиться о последствиях в виде смерти. Ловец из Хендрикса может и паршивый, но владеть метлой он научился так, как если бы это была его очередная конечность. Поэтому Деон пролетает несколько метров вперед, резко снижаясь к земле. После с поразительной легкостью спрыгивает вниз и еще какое-то время просто скользит по покатому склону, без труда сохраняя равновесие. Пара широких шагов, и Хендрикс ловко перепрыгивает через каменную глыбу, оттолкнувшись от нее руками. Парень выхватывает палочку и, практически не целясь, отправляет мощное заклинание в одну из сопок. Вершина той с грохотом взрывается и камнепадом обрушивается в паре шагов от дракона, перекрывая путь к возможному отступлению. Ящер, растерявшись, замирает всего на мгновение, а затем поворачивает голову и кидает на Деона свирепый взгляд, издав при этом низкий, отрывистый рык. И вот именно в это мгновение Хендрикс отчетливо понимает: он не на шутку влип. Парень машинально делает шаг назад и оглядывается себе за спину, проверяя, не спешат ли на помощь сокурсники. Дракон тем временем, тряхнув головой и явно готовясь к нападению, надвигается на Хендрикса. — Мать твою… — давит Деон, нервно усмехаясь и поднимая палочку. — Ладно, чертова ящерица, мы немного погорячились, но… Договорить не успевает: струя огня бьет прямо над парнем, когда тот лишь чудом успевает присесть и накрыть голову руками. Деон и опомниться не успевает, как дракон сбивает его хвостом и отбрасывает в сторону каменного утеса, о который юноша больно ударяется спиной так, что вышибает дух. На миг в глазах искрит, и Хендрикс со стоном переворачивается на бок. Хлопья снега. Пепел от подпаленной метлы Захари. Бирюзовые искры огня в воздухе. У Деона перехватывает дыхание из-за этой картины. Он буквально столбенеет от ужаса, который, казалось, похоронил глубоко в себе уже очень давно. Поэтому, когда дракон делает шаг в сторону Хендрикса, тот не шевелится. Не может заставить себя даже моргнуть. Но в последнее мгновение вовремя подоспевший Ян хватает Деона под мышки и с нечленораздельным криком дергает в сторону: за секунду до того, как чешуйчатый монстр полоснул тяжеленным хвостом ровно по месту, где лежал Хендрикс, подняв в воздух кучу ледяных осколков. — Соберись! — приказывает Ян и, схватив палочку, удирает прочь. Деон наконец-то сбрасывает с себя оцепенение и, рыча сквозь стиснутые зубы ругательства, поднимается. Он замечает Тодора на метле, что кружит над драконом, пытаясь отвлечь того на себя, пока Захари и Ян, находясь уже на земле, прикладывают все силы, чтобы лишить чудовища равновесия. Хендрикс несколько раз встряхивает руками, собираясь с силами, а затем магией поднимает одну из глыб и опускает прямиком на хвост ящера, придавив его. Дракон ревет изо всех сил и поворачивает морду в сторону Деона, что как раз сократил расстояние между ними. Струя огня брызгами разбивается о мощный щит, что спадает ровно тогда, когда ящер набирает в легкие воздух для очередного запала. Хендрикс пользуется короткой заминкой и посылает заклинание прямо в разинутую пасть дракона, пробивая небо того насквозь. Зверь вздрагивает и громогласно ревет, на мгновение отвлекаясь на адскую боль. Именно в этот момент товарищи Деона стреляют заклятиями по мощным лапам, и тварь валится на промерзшую землю прямо в паре шагов от Хендрикса. Два янтарных глаза, наполненные животным гневом, смотрят на Деона с ненавистью, и парень, лишь криво усмехнувшись, направляет свою палочку на огромную морду. Меткий снаряд разрезающего заклинания, что попадает прямиком в глазную впадину и уходит вглубь черепа. Дракон, издав последний короткий рев, погибает спустя считанные мгновения. Деон, тяжело дыша и не сводя цепкого взгляда с мертвой туши, рукой убирает горячие капли крови с собственного лица. От вида убитого животного в груди Хендрикса не откликается ничего. Ни радости от победы, ни какого-либо намека на жалость. Абсолютная пустота. Миг тишины, а затем воздух наполняет сразу несколько радостных воплей, полных торжества. Захари даже пританцовывает, не веря своему счастью. Тодор очень быстро присоединяется к нему и, игнорируя собственную хромоту, приобнимает друга за плечи, подпрыгивая на одной ноге. Ян тем временем неспешно подходит к тяжело дышащему Деону и становится в шаге от него, с открытым восхищением рассматривая тушу убитого зверя. — Так и… Тебя правда называли Вестником Смерти? Хендрикс внутренне вздрагивает после неосторожно брошенных слов и непроизвольно задерживает дыхание. Он не готов проходить через это все снова. Не после того, как начал привыкать к своей новой, беззаботной жизни. — Классный позывной, старина, — добавляет Ян, в шутку толкая Деона плечом. — Тебе реально подходит. Хендрикс наконец-то оттаивает и обретает способность дышать. Он бросает на сокурсника беглый взгляд, а затем заставляет себя усмехнуться и сдавленно ворчит: — Угу. Можешь забрать себе вместе с драконом.

***

20 декабря. 2015 год.

Чем ближе конец года, тем хуже Деон ощущает себя. Вот уже девять лет последние числа декабря для парня превращаются в сущий ад, потому что те приходятся на годовщину гибели Национального Героя. И даже находясь в более чем тысяче километров от Лондона, Хендрикс все равно не может избежать участия во всеобщем трауре, как бы сильно ему того ни хотелось. Деон сидит на одной из скамеек, покрытых снегом, и с мрачным выражением лица рвет на мелкие кусочки письмо от отца, разбрасывая около своих ног. Обрывки почти сразу же уносит прочь колючий ветер. Минут сорок назад парень, воспользовавшись единственным двухчасовым перерывом (что дается ученикам Дурмстранга для того, чтобы перевести дыхание между изнурительными занятиями), ушел на пирс, морские воды у которого практически круглый год заключены в метровый лед, и именно там отважился прочесть послание из родного дома. Хендрикс откладывал это занятие целые сутки, не находя в себе ни сил, ни желания, чтобы столкнуться с неизбежным. Он знал — ему придется вернуться на годовщину смерти Поттера в Лондон. Деон никогда не пропускал это мероприятие и считался чуть ли не главным приглашенным, но наивно полагал, что каким-то чудом сможет избежать ежегодной пытки хотя бы раз. Но, конечно же, отец довольно четко обозначил необходимость Хендрикса вернуться на несколько дней в столицу и показаться на глаза сотне людей, изображая при этом мучительную скорбь по обожаемому Национальному Герою, а так же безграничную, благоговейную благодарность за свое спасение. Всего пять дней сомнительного покоя, а после Деон прибудет в родной город и вновь с головой окунется в болото, где каждый второй винит его в смерти Поттера, а каждый третий ждет от Хендрикса подвигов и достижений, что могли бы искупить его непростительный грех. Деон нервно усмехается и швыряет прочь последний оставшийся клочок отцовского письма, на котором были слова: «Мама уже выбрала тебе костюм. Ждем тебя дома». — Угу. Бесподобно, — ядовито ворчит Хендрикс и достает помятую, практически пустую пачку сигарет из внутреннего кармана своего зимнего мундира. Парень кое-как прикуривает и делает глубокую затяжку, блаженно прикрывая глаза от легкого головокружения. Обычно Деон не испытывает восторга от втягивания дыма в собственные легкие, но раз в несколько недель балуется с товарищами за компанию, прячась за школой от глаз профессоров. — Ого, Хендрикс, давно не драил душевые? — слышится усмешка неподалеку, и парень непроизвольно вздрагивает. Он поворачивает голову и замечает Яна, что растирает покрасневшие от мороза ладони. Деон кривится и ворчит: — Где твои перчатки, болван? — Заметил, как ты пробираешься через окно на улицу, словно вор, и так сильно спешил за тобой, что позабыл обо всем. Откуда сигареты? — интересуется Нильссон, подходя ближе и останавливаясь напротив Деона. — Выменял у Хана, как же еще, — неохотно признается Хендрикс. — Этот говнюк потребовал у меня драконий зуб за жалкую десятку, — кривится парень. Добыть сигареты, как и многое другое, в закрытой от внешнего мира академии невероятно трудно: здесь не практикуют посещения ближайших деревень или даже посылки из дома. Поэтому когда ученикам требуется что-то (например, что-либо вкуснее, чем тушеная баранина и пресная каша), они обращаются к студенту последнего курса Хану, который может достать что угодно в течение пары дней или часов. Каким образом, никто не знает, но и спрашивать как-то особо не хочется. — Когда-нибудь его побьют за эти гоблинские расценки, — с усмешкой качает головой Ян и опускается на корточки напротив Деона. — Так и что такого стряслось, старина? — С чего ты взял, что что-то стряслось? — Ты сбежал на пирс и бесстыдно смолишь тут, пока другие заучивают новые рецепты перед экзаменом по Зельеварению, — вскидывает брови Ян. — Когда Любомир узнает об этом, тебя точно натянут на статую зубра во дворе. Что случилось? Деон передергивает плечами от представления того, как директор (который всегда был в курсе всего, что происходит в его академии) придумывает очередное извращенное наказание за нарушение сразу нескольких правил. Но парень все равно не спешит возвращаться в здание, потому что тревога не дает сделать ему и шага прочь. — Я… мне придется вернуться в Лондон к концу недели. — Чтобы что? — подначивает продолжить Ян и кривится, когда молчание Деона затягивается. — Из тебя правду вытягивать сложнее, чем у гоблинов золото отбирать! Колись давай! Хендрикс закатывает глаза и тяжело вздыхает. — Двадцать седьмого будет поминальный вечер в честь Гарри Поттера. А, ну и Рона Уизли тоже, точно, — поспешно добавляет он. — И мне нужно быть там. И не просто присутствовать, нет. Хендриксу придется снова смотреть в глаза всем этим известным и влиятельным людям, вымученно улыбаться и кивать на каждое пожелание и замечание, тщательно скрывая злость и раздражение. Слушать слезливые речи о Национальном Герое, изображать скорбь и участие. Мерлин, как же он устал от этого дерьма. — Ох. Та самая унылая вечеринка в честь мужика, что спас тебя в детстве? Деон кивает, машинально касаясь левого предплечья и потирая место, где остался ожог. — Пиздецки не хочу туда, — признается он, делая затяжку. — Я только привык к нормальной жизни, и вот снова этот кошмар… — Нормальная жизнь? — хмыкает Ян. — Это та, где мы чуть не подыхаем к концу дня от усталости, ушибов и мороза? Ого, вау, вот это жизнь, брат!.. — кривляется он. — Каждый день в роскоши и комфорте, ну просто пра… — парень осекается на полуслове, наткнувшись на убийственный взгляд друга. — Кхм. — Ты не понимаешь, — стонет Хендрикс, растирая ладонью лицо. — Это не просто тухлая вечеринка, это натуральный парад позора и унижения. Каждый раз, оказываясь там, я чувствую себя убийцей их великого героя и понятия не имею, что еще должен сделать, чтобы меня просто оставили в покое! Я ненавижу Лондон, ненавижу людей в нем и больше всего я терпеть не могу Поттера и все, что с ним связано! Жаль, что его нельзя убить еще раз, — зло усмехается парень. — Кровожадно, — с легким осуждением бурчит Ян. — Так, а почему бы тебе просто… ну, не ехать туда? Прикинься больным, пообещай Любомиру, что вычистишь весь Дурмстранг, лишь бы он не отпускал тебя… — Я не могу, — раздраженно перебивает полет фантазии друга Деон. — Почему? — Потому что это мой сраный долг, вот почему. — Не понял. Какой долг? Покаяние? Деон молча кивает и делает еще одну затяжку. Ян при этом внимательно рассматривает друга, ощупывая взглядом каждую черточку на его угрюмом лице. — Ну так это же какой-то маразм, — бурчит северянин, нахмурившись. — Я конечно мало что знаю о вашем Поттере, но неужели заставлять распинаться спасенного им подростка — единственный способ почтить память этого парня? М-да. Хреновый, походу, был у вас герой, — фыркает Ян, и Деон готов поклясться — это самое прекрасное, что он когда-либо слышал. Нильссон стал первым и даже лучшим другом для Хендрикса за эти полгода. Все возможное время они проводили вместе. Подшучивали друг над другом, используя латынь, знание которой считалось одной из самых значимых дисциплин в Дурмстранге. Соревновались в силе на дуэлях, вместе отбывали наказания, на которые регулярно нарывались из-за выкрутасов Яна, что втягивал Деона во всякие приключения. Вдвоем зубрили лекции и готовились к бесконечным, отрицающими само понятие гуманности, тестам. И именно Нильссон стал первым человеком, которому Деон доверил историю своей жизни, посвятив в большинство деталей. — Хреново, что я не могу поехать с тобой, — говорит Ян, в знак поддержки сжимая колено Хендрикса. — Мы бы устроили этим говнюкам настоящий фестиваль, — зловеще оскалившись, добавляет он. — Паршиво, что я не могу остаться, — бурчит Деон, стряхивая пепел с сигареты. — Ну-у… Ты же вернешься? Хендрикс невесело хмыкает и делает затяжку. Сейчас его мало интересует, что будет после возвращения из Лондона. Мысли, как морально пережить предстоящий публичный кошмар, заняли собой все место в голове. И, похоже, охвативший его немой ужас читается в позе и в том, как парень неровно дышит и таращится себе под ноги. Иначе как объяснить, что Ян с такой легкостью замечает это? — Знаешь, старина… — Нильссон говорит заметно тише, чем пару минут назад, — я давно тебе хотел сказать… Деон бросает на друга вопросительный взгляд и готов поклясться, что на миг тот будто тушуется. Ян немного мнется и пересаживается с корточек на колени, погружая те в снег. Затем протягивает руку и забирает у Хендрикса наполовину выкуренную сигарету. — Ты куришь просто отвратительно. Даже дошкольник бы засмеял за подобное, — хмыкает Нильссон и картинно делает затяжку, видимо, собираясь продемонстрировать свой невероятный навык. Но прежде чем Деон успевает съязвить на эту тему, Ян пальцами обхватывает подбородок Хендрикса и тянет того к себе. Не сводя внимательного взгляда с глаз Деона, Нильссон поддается вперед, немного повернув голову вбок. А затем выдыхает дым в слегка приоткрытый рот Хендрикса. Их губы соприкасаются всего на секунду, на одно чертовски короткое мгновение, но все вокруг для Деона резко меняется. Словно по волшебству, будто последний пазл встает на свое место, и картина становится цельной, обретая истинный смысл. Хендрикс оторопело смотрит прямо в глаза Яна, и в тех читается игривый вызов. Будто взглядом он проверяет, достаточно ли смел Деон, чтобы решиться переступить черту между ними. Нильссон регулярно из какого-то одержимого любопытства проверяет храбрость Хендрикса, но в этот раз превзошел самого себя. Дым заканчивается, и Ян отстраняется, хитро улыбаясь. Деон же судорожно втягивает воздух ноздрями, стараясь прийти в себя. — Кхм-кхм… Ты же понимаешь, что сигареты не так работают?.. — игнорируя хрипоту в собственном голосе, иронично интересуется он. Сердце продолжает бешено стучать, и все, чего хочет Хендрикс прямо сейчас, это не каких-то там идиотских разговоров ни о чем, а продолжения того, что Нильссон начал всего мгновение назад. — Да чувствуй ты атмосферу, ну! — стонет Ян, запрокидывая голову. Деону шестнадцать. Он никогда еще не влюблялся, а чужие прикосновения романтического характера определенно в новинку. И, что очевидно, когда речь идет о подростке, ощущение чужих губ на своих моментально становится одним из самых захватывающих событий в жизни, на фоне которого все остальное моментально теряет какое-либо значение. Ян — само воплощение севера. Он высокого роста и крепкого телосложения, просто великолепно справляется во время дуэлей или на других занятиях, где требуется использование силы и ловкости. У него вытянутое лицо с грубыми чертами, светлые короткие волосы и невероятно выразительные, васильковые глаза под густыми бровями без явного изгиба. В каждой клеточке тела этого парня чувствуется суровый нрав ледяного королевства и одновременно с тем неповторимая, загадочная красота обледеневших горных вершин. Учись в Дурмстранге девушки, они наверняка бы единогласно отдали свои сердца Нильссону, не потребовав ничего взамен. Хендрикс усмехается и стискивает пальцы на меховом воротнике Яна, потянув того на себя. Касается губ Нильссона, прикрывая глаза, и чувствует легкую дрожь во всем теле, когда горячее дыхание Яна касается щеки. Невероятно. Потрясающе. Великолепно. Нильссон обхватывает руками спину Деона и стаскивает того со скамейки, пересаживая к себе на колени. Горячие пальцы касаются тыльной стороны шеи Хендрикса под воротником теплой мантии, и парень вздрагивает от тепла, что мгновенно разливается вдоль всей спины, приятно покалывая. Деон ловит себя на мысли, что с удовольствием никогда в этой жизни не перестанет целоваться. — Если Любомир узнает об этом, то мы рискуем встретиться в карауле. — Не надейся. Если узнает, то мы встретимся в карцере, — фыркает Деон, не в состоянии отвести взгляда от покрасневших губ Нильссона. — М-м, — Ян усмехается, а его пальцы тем временем пробираются под камзол Хендрикса. — Готов рискнуть? — У нас всего неделя, так что начать стоит прямо сей… хпмх… — смеется Деон, когда его губы накрывают в очередном поцелуе.

***

27 декабря. 2015 год.

Едва зародившиеся романтические отношения с Яном — это единственное, что морально поддерживает Деона на протяжении всего его пребывания в Лондоне. Едва Хендрикс переступил порог родного дома, как все пошло наперекосяк. Родители не видели Хендрикса с начала августа, и первое, что говорит отец, опуская газету на тумбу, это: — Мерлин, что они сделали с твоими волосами, Деон? — А не очевидно?.. — парень небрежно бросает мантию на крючок и проводит ладонью по короткому ежику белоснежных волос. — Их сбрили. — И что, вот это… — Самуэль крутит ладонью около головы сына, — зверство обязательно? — Будь проще, — кривится Деон, протискиваясь между мужчиной и стеной коридора, и направляется в столовую, — это всего лишь волосы. Где мама? — Ушла в ателье за своим платьем. Кстати, тебе бы тоже примерить свой вечерний костюм, — отвечает отец, последовав за Хендриксом-младшим. Деон с раздраженной усмешкой качает головой и присаживается на один из пяти стульев за круглым столиком. — Мы не виделись полгода, и то, как на мне будет сидеть костюм, твоя главная забота сейчас? Реально, пап? — выгибает он бровь, откидываясь на спинку. Самуэль, прислонившись плечом к косяку двери и скрестив руки на груди, непроизвольно повторяет надменное выражение лица сына. — Я писал тебе каждую неделю, Деон. И единственный твой ответ за все время — этот приезд. Хотя, что уж… — мужчина выразительно округляет глаза, растягивая гласные в словах, — уважение к отцу сейчас не пользуется популярностью у подростков! — Да нет, что ты!.. — гримасничает парень в ответ. — На самом деле студенты Дурмстранга хвастаются своими отцами. Ну, теми, кто не пытается сделать из их спален настоящий храм, посвященный Поттеру! — восклицает он, резко взмахнув рукой. — И снова эта тема! — закатывает глаза Самуэль и вскидывает ладони над головой в знак капитуляции. — Как жаль, что твоя мать не слышит! — с ядом заявляет мужчина. Из Деона вырывается презрительный смешок, и парень отворачивается. Отец, сдавленно ворча ругательства, уходит прочь и хлопает дверью в свою спальню. Хендрикс-младший от этого звука вздрагивает и морщится, непроизвольно поежившись. Ссоры с отцом еще несколько лет назад полностью заменили собой их общение, и Деон потерял всякую надежду на то, что когда-нибудь оно наладится. Хендрикс еще немного ждет в столовой, в глубине души надеясь на то, что Самуэль остынет и вернется, но этого не случается. Поэтому, вздохнув, парень поднимается и отправляется в собственную спальню. В комнате ни малейшего изменения — все лежит ровно на тех местах, на каких Деон оставил еще летом. Однако на кровати свежее постельное белье, а на углу сложено теплое одеяло. Окно слегка приоткрыто, чтобы проветрить помещение. Нигде нет ни пыли, ни паутины — все тщательно и заботливо убрано. И это единственная причина, по которой Хендрикс вернулся в Лондон, хотя на деле Ян был прав: Деон действительно мог избежать незавидной участи. Правда в том, что в глубине души парень любит своих родителей и не хочет их подводить. Но вместе с этим… На одной из полок, практически на самом видном месте, под пластиковым колпаком на подставке красуется золотой снитч — тот самый, который однажды поймал Поттер на одном из матчей по квиддичу. Его Деону подарил Рональд Уизли на десятилетие парня. Над рабочим столом на стене более десятка вырезок из газет, где колдографии Хендрикса-младшего в компании известных людей на различных мероприятиях. К слову, фотография Деона спустя несколько часов после рокового пожара и отрывок из соответствующей статьи висят в гостиной над камином. Чтобы все гости наверняка увидели. В книжном шкафу недалеко от кровати стоит толстенный альманах с подробно описанными заклинаниями, а также комментариями от Гарри, который сотрудничал с издательством в далеком 2003 году. Помимо этого тома в ярко-алом переплете есть еще несколько журналов с интервью Поттера, а также аккуратно сложенный гриффиндорский галстук в изящном футляре. В одном из старых интервью Национальный Герой сболтнул, что его любимый цвет — серый. «Знаете, словно небо перед сильной грозой. С редким проблеском молний, наверное как-то так». После того как Самуэль вычитал это, изучая все существующие статьи о Поттере, спальня Деона была немедленно видоизменена. Стена перекрашена, куплены новые занавески и мебель, чтобы все в комнате сочеталось. Забавный факт: любимый цвет Хендрикса — зеленый. В детстве он не особо любил квиддич (а после поступления в Хогвартс и вовсе возненавидел). Но стены в комнате все же серые. В шкафу висит форма для игры на метлах, на полках множество книг по заклинаниям и ни одной хоть сколько-то интересной ему. А около теплого одеяла на кровати лежит чехол с костюмом для сегодняшнего вечера, небольшая коробочка и записка, наверняка от матери. Хендрикс проводит ладонью по волосам и вздыхает, морально готовясь к предстоящим пыткам. …Для проведения вечера памяти павших героев был выбран огромный особняк в викторианском стиле за чертой Лондона. Собрались все влиятельные и известные люди Британии, а также множество журналистов. Итого: практически две сотни гостей. И все они внимательно слушают трогательную и вдохновляющую речь Грейнджер. Деон, переминаясь с ноги на ногу, старательно игнорирует все перешептывания у себя за спиной, а также любопытные взгляды, сосредоточенные в первую очередь на старом ожоге, что едва прикрыт укороченным рукавом белоснежной рубашки. — …И в эти непростые времена мы должны помнить, что… — Гермиона окидывает собравшихся взглядом, а после демонстрирует ободряющую улыбку, — каждый из нас может стать героем. Ведь даже небольшой самоотверженный поступок способен перевернуть всю историю. Хендрикс теребит пальцами кулон в виде небольшой сферы, подаренный матерью специально для этого вечера, и молится про себя, чтобы речь Грейнджер не кончалась. Ведь после этого наступит очередь… — …А теперь, — Гермиона заправляет выбившуюся из прически волнистую прядь волос за ухо, — минута молчания в честь тех, кто уже покинул этот мир, но проложил дорогу к нашему будущему. «Ну, понеслась», — стонет про себя Деон, на мгновение прикрывая глаза. И пока все гости смиренно смотрят в пол, периодически тяжело вздыхая, один из организаторов бесшумно подходит к Хендриксу и увлекает за собой. Отойдя на достаточное расстояние, мужчина вручает Деону громадный букет и шепотом объясняет последовательность действий, кивая на огромный портрет Национального Героя за спиной Грейнджер, что в этот момент тихо отходит в сторону. Но Хендрикс не слушает. Он и так прекрасно знает, что ему требуется сделать. За восемь раз кто угодно запомнит. Уже через считанные секунды Деон, прижимая горько пахнущие лилии к груди, идет к портрету Поттера, стараясь не смотреть по сторонам и молясь, чтобы не споткнуться по пути. Все, практически не моргая, таращатся на него. От излишнего бдительного внимания будто спирает воздух во всем зале. Хендрикс, тяжело вздохнув, медленно и практически безвольно опускается на колени — ровно так, как если бы опускался перед плахой, с леденящим ужасом ожидая соприкосновения острого лезвия топора со своей шеей. Парень, едва не содрогаясь от ощущения сотни взглядов на собственной спине, кое-как заставляет одеревеневшие от невроза руки разомкнуться. Десятки белоснежных лилий падают на пол с мемориальной позолоченной табличкой, полностью покрывая ту. Секунды тянутся, словно часы. Деон едва не задыхается, а холодная испарина покрывает его лоб, шею и даже спину. Пальцы дрожат. Хендрикс кое-как поднимает голову и немигающим взглядом таращится на портрет Гарри Поттера во весь рост. Национальный Герой в шикарной алой мантии и дорогом костюме смотрит на замершего Деона и обворожительно усмехается, прикладывая два пальца к виску и салютуя ими. Знаменитый жест, который Поттер регулярно демонстрировал на публике и колдографиях в газетах. Гребаный символ мира. «Лучше бы ты не спасал меня, ублюдок», — с ненавистью думает про себя Деон, не без труда проглатывая колючий ком в горле. За спиной звучат тихие аплодисменты в знак глубочайшего уважения, и это служит Хендриксу сигналом, что пора убираться. Кое-как поднявшись на негнущиеся ноги, парень медленно поворачивается и, стараясь не смотреть на собравшуюся толпу, делает шаг в сторону, но путь ему тут же преграждают. Министр и еще несколько людей подходят к парню и кладут ладони на плечи. Сверкает десяток ослепляющих вспышек фотокамер, от которых Деон хмурится и низко опускает голову. Желание сбежать усиливается десятикратно. …Примерно через сорок минут (которые оказались чертовой вечностью) Хендрикса выпустили из тисков, и тот мгновенно воспользовался возможностью и чуть ли не бегом покинул основной зал, не переставая оглядываться и проверять, что никто не заметил. В коридоре, пустующем от людей, Деон набирает в легкие воздух и громко выдыхает, запрокидывая голову. Вот бы провести весь оставшийся вечер здесь, а еще лучше — в тысячах километров отсюда. Хендрикс тратит несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Растирая пальцами виски, парень медленно идет вдоль коридора, гадая, сколько времени ему отведено для передышки до того момента, когда отец спохватится и отправится искать сына по всему поместью, чтобы представить очередному высокопоставленному волшебнику. Безразличным взглядом гуляя по закрытым дверям высотой в несколько метров, Деон медленно плетется по коридору ровно до тех пор, пока его не застает врасплох подозрительный шум за стеной. Нахмурившись, Хендрикс замедляется и непроизвольно прислушивается. Уже через пару мгновений парень различает мужской голос, а следом и женский. — О, Миона, брось, — Деон за всю жизнь говорил с Ноттом два раза (и последний был пару лет назад), но без труда узнает его с первых слов. — Недостаточно ненавидеть игрока. Ненавидь игру. — Клянусь всем, что у меня есть, Тео… Я не оставлю это просто так, — в голосе Министра звенит убийственная ярость. Хендрикс недоуменно хмурится, слегка удивившись подобной реакции. Всем известно, что Грейнджер и Нотт одновременно учились в школе, а после регулярно общались, как по рабочим, так и по личным вопросам, и считались близкими друзьями, что вместе стараются на благо страны. Наверное, нечто серьезное разозлило Гермиону, а Тео сейчас пытается успокоить ее, как может. — Слушай, я все понимаю, но… Девять лет уже прошло, просто… — глава Фениксов берет паузу, будто подбирая подходящие слова, — отпусти это, окей? Смирись. Раздается странный хлопок, из-за которого Деон вздрагивает. Он хмурится и с большим усилием прислушивается, желая узнать причину этого довольно эмоционального диалога, как вдруг кто-то цепко хватает его за ухо и с силой тащит прочь. Хендрикс пытается вырваться и толком не видит ничего, кроме паркета у себя под ногами, а также быстро сверкающих длинных каблуков, что звонко отстукивают с каждым шагом вперед. Через пару мгновений Деона толкают вперед и отпускают его многострадальное ухо. Парень выпрямляется, прижимая ладонь к голове, поднимает взгляд и замирает. Напротив него стоит высокая темноволосая женщина, что поправляет очки в тонкой оправе у себя на переносице. Когда-то давно мимолетное, но весьма неприятное знакомство с Паркинсон оказалось настолько ярким впечатлением, что Хендрикс с легкостью узнал ее с первого взгляда. И непроизвольно вздыхает, явно не придя в восторг от данной встречи. «Дамы и господа, представляю вашему вниманию: главная социопатка на этом фестивале лицемерия и фальшивого трагизма», — кисло поморщившись, думает про себя Деон, потирая ухо. — И как много ты услышал, маленький засранец? — холодно интересуется Панси, складывая руки на груди. — Я не пытался подслушивать, — недовольно бурчит Хендрикс, стараясь незаметно оглянуться по сторонам. Панси притащила его в какое-то безлюдное разветвление коридора, где нет никого, кроме нее и Деона. — Ага, ну да, ну да, — несколько раз кивает Паркинсон. — Так как много? — Ничего. Совершенно ничего. Не о чем беспокоиться, — упрямо стоит на своем Деон. Панси недоверчиво выгибает бровь, окидывая Хендрикса пристальным взглядом с головы до ног. Косится на небольшой кулон, подаренный матерью, и почему-то довольно ухмыляется. От этого действия Деона пробирает легкий озноб. Чертова ведьма. — А ты подрос, — вдруг замечает Паркинсон и хмыкает. — Смотри-ка… Уже почти догнал. — Кого? — Да хотя бы меня. Стоит уточнить, что Паркинсон чуть выше среднего роста, но из-за высоких шпилек, которые она регулярно надевает на мероприятия, еще сильнее возвышается над большинством окружающих ее людей. А если в двух словах: натуральная дылда. — Боюсь, у меня мало шансов вас перерасти, — ворчит Деон, стараясь выдать язвительность за комплимент, но выходит паршиво. Впрочем, он не слишком расстроен, секретарь Министра — одна из самых отталкивающих личностей, которую он когда-либо встречал в своей жизни. — Гаденыш, — Панси почему-то довольно улыбается. — Ну? Как тебе вечеринка? Наслаждаешься вниманием? Деону приходится поспешно отвернуться, чтобы Паркинсон не заметила мученической гримасы. Но женщина, явно его раскусив, звонко смеется, неприятно хлопнув парня по плечу. — О-о! Я вижу тебя насквозь! — веселится она. — Дай угадаю… Ты терпеть не можешь Поттера, да? Ну, естественно, и как я сразу не сопоставила?.. Это же было та-ак очевидно! Хендрикс вздрагивает всем телом. Ему запрещено показывать любое негативное отношение к Национальному Герою, за подобное его определенно затопчут, причем сразу огромная толпа праведно разгневанных. — Я… Эм. О какой ненависти речь? — изображает неловкую улыбку Деон, заламывая руки. — Я обязан Национальному Герою жизнью. — О. Лжешь ты погано, — Паркинсон выглядит невероятно довольной, и Хендрикс решительно не понимает причины. — Хочешь секрет? — женщина подается вперед, опасно приблизившись к лицу Деона, который мгновенно пытается отстраниться, но наталкивается на стену за собой. — Видишь эти очки? — длинные пальцы постукивают по тонкой, серебряной оправе. — Они зачарованы. И читают все твои мысли, стоит мне лишь взглянуть на тебя!.. — заговорчески шепчет Панси и коварно улыбается. Хендрикс на мгновение поддается панике и нервно сглатывает. Он, не успев толком разобраться в ситуации, приказывает себе сосредоточиться и не думать о чем-либо, за что может быть осужден. Паркинсон, хмыкнув, отстраняется и гордо заявляет: — А сейчас ты мысленно пытаешься не сдать себя с потрохами, да? О, малец, да ты как открытая книга!.. Деон теряется, а потом неимоверным усилием воли берет себя в руки. Он хмурится, смотрит на веселящуюся ведьму прямым взглядом, а затем с постным лицом разводит руками в стороны и говорит: — Тогда советую протереть очки. Они явно барахлят. Всего хорошего, — он обходит Панси стороной и широким шагом направляется в основной зал. И короткой передышке пришел конец. Блеск. …Через час Деон умудряется незаметно для всех опрокинуть рокс виски в свой наполовину пустой стакан с вишневым соком и с явным наслаждением делает жадный глоток. Допинг просто необходим, когда силы на исходе, а Хендрикс чуть не нагрубил одному из журналистов (черт его знает, какого по счету, Деон сбился после десятого). Парень даже предпринял попытку побега из поместья, но за несколько шагов от входа его настигли родители и парой кратких, но полных раздражающего разочарования реплик развернули обратно. На часах уже десять вечера. Хендрикс, борясь с внезапно атаковавшей мигренью, осторожно оглядывается по сторонам, гадая, кто подойдет к нему в этот раз. И почти сразу же замечает на себе внимательный взгляд госпожи Министра. «О, нет. Молю, не иди сюда». Гермиона уважительно кивает своему пожилому собеседнику и начинает движение в сторону Деона. Парень, судорожно вздохнув, делает еще один глоток и гадает, будет ли слишком подозрительно, если он сейчас сорвется с места и побежит прочь. «Нет-нет-нет, ты просто идешь в уборную, да? Давай, поворачивай», — молится про себя Хендрикс и едва не завывает, видя, что Грейнджер направляется непосредственно к нему. — Давно не общались, Деон, — подойдя совсем близко, Гермиона рисует на губах теплую, материнскую улыбку, но парню от этого внезапно становится гадко. Он бы с удовольствием никогда больше не встречался ни с Министром, ни с кем-либо еще в этом зале. — Рад встрече, — кое-как выдавливает из себя ответ Хендрикс, оставляя подальше стакан с «не совсем соком». — Как твои дела? Слышала, теперь ты учишься в Дурмстранге. Нравится? — В полном восторге, госпожа Министр, — несмотря на то, что это было сказано более, чем искренне, голос парня все равно полон угрюмости. — При случае отблагодарю того, кто поспособствовал моему переводу. Деон так и не узнал, кто был инициатором данного решения. Родители всячески переводили тему, когда та поднималась, и не давали никаких ответов, лишь становились мрачными в лицах и просили забыть об этом. Макгонагалл, а после и Любомир, также посылала Деона прочь, стоило ему лишь спросить об этом. Впоследствии Хендрикс просто отчаялся узнать правду и лишь благодарил про себя тайного покровителя. — И какая дисциплина твоя любимая? — Грейнджер поступает ровно так, как и прочие взрослые, а именно игнорирует упоминание таинственной личности, что организовала перевод. — Есть что-то, что тебе действительно интересно? Хендрикс непроизвольно вспоминает все вещи, что не вписываются в правила Дурмстранга. Например, охота на опасных чудовищ. Или запрещенные побеги за стены академии, чтобы выкурить одну сигарету на нескольких студентов или попробовать хвойный эль. Воспоминание о поцелуях с Нильссоном и о кое-чем еще, что парни успели попробовать в последнюю ночь перед отъездом Деона, заставляет последнего слегка зарумяниться и тряхнуть головой. Пожалуй, ни один из этих вариантов не стоит озвучивать Министру. Поэтому Хендрикс задумывается, вспоминая, какие занятия хоть немного интересовали его когда-либо, и отвечает: — Пожалуй… Работа с артефактами. В Хогвартсе этого практически не касаются, но в Дурмстранге ценится всякая работа руками. Да, — кивает в подтверждение собственным мыслям Деон. — Думаю, я и правда люблю возиться со всякими механизмами, — и он впервые за этот вечер усмехается, хоть и вяло. Но Грейнджер, что удивительно, этот ответ будто не устраивает. Женщина хмурится, и Хендрикс готов поклясться, что на мгновение в карих глазах Министра промелькнуло что-то, похожее на… волнение? — Так ты… занимаешься амулетами? — слегка осипшим голосом уточняет она, почему-то оглядываясь, словно в поисках кого-то. — Эм. Нас этому учат, — слегка растерявшись, пожимает плечами Деон. — И у меня вроде как неплохо выходит. Хендрикс ощутимо преуменьшает. На самом деле конструировать магические механизмы у него получается великолепно — сильно лучше, чем у всех его сокурсников и даже студентов постарше. Однако в Дурмстранге не принято хвалить учеников за таланты, а родителям Деона плевать на любые успехи сына, если те не являются точной копией способностей почившего Поттера. Поэтому и сам Хендрикс до сих пор не придавал своим достижениям особого значения. — А ты хотел бы заниматься этим и после выпуска? — спрашивает Гермиона, вновь посмотрев на Деона. — Честно говоря, еще не задумывался об этом, — отвечает Хендрикс. — Ну, может быть? Деон не склонен планировать будущее из-за огромного количества переменных, ему не подвластных. Всю жизнь парня силой толкает сразу сотня рук, направляя именно по тому пути, которым когда-то прошел Поттер. Следовательно, впереди ждет специальная подготовка в Ордене Феникса и служба на благо народа. А после (если очень повезет, конечно же) скоропостижная гибель на какой-нибудь операции во имя «обожаемой» страны. — Потрясающе, — и Гермиона неожиданно улыбается. Тепло, почти по-семейному. — Отличное решение, Деон! У тебя обязательно получится! — Ха-ах… — Хендрикс с видимым усилием сдерживает себя от язвительного ответа и поджимает губы. Грейнджер перемену в настроении замечает моментально, а потому хмурится. Она заглядывает в лицо парня, будто пытаясь прочитать причину сомнений в ртутных глазах. — Что не так, Деон? Боишься, что не получится? — Не совсем, но… Не думаю, что мне вообще предоставится шанс, — отвечает Хендрикс и тут же тушуется, осознав, что сказал лишнее. Он немедленно прокашливается и поспешно добавляет: — Это не важно, правда. Не берите в голову. Я, пожалуй, пойду… Но Гермиона проворно хватает парня за плечо, останавливая. — Знаешь, а у меня есть одна идея! — женщина почему-то шепчет, хотя они стоят на достаточном расстоянии от людей, чтобы их никто не услышал. — Я долго думала о подарке, который хочу сделать тебе по случаю совершеннолетия, и теперь знаю наверняка! — Грейнджер выглядит подозрительно счастливой. — Подарок?.. — Деону становится дурно. Каждый раз, когда кто-либо из известных людей презентовал ему что-то, это превращалось в настоящее шоу с папарацци вокруг. Подарки от Грейнджер, Уизли и Нотта были самыми значимыми, а соответственно подвергающимися наибольшей огласке. — Да, — кивает Гермиона, и ее улыбка становится ярче. — Несколько лет назад я выкупила небольшой магазинчик, и… Он может стать отличной лавкой амулетов и артефактов, — вдохновленно заявляет Министр. — Что? — Деону кажется, будто у него уходит земля из-под ног. Такое событие точно засветится во всех газетах на главных страницах и будет обсуждаться годами. Подобная перспектива повергает парня в панический ужас. — Н-нет, не стоит, это слишком серье… — О, я знаю, ты полюбишь это место! — живо восклицает Грейнджер и смущенно улыбается, оглядываясь по сторонам и проверяя, что никто не заметил ее эмоционального всплеска. — Но а как же Фениксы? — Что? — хмурится Министр. — Неужели ты хочешь стать Фениксом? — интонация ее мгновенно меняется и будто покрывается коркой льда. Деон чувствует жесткую, удушающую хватку пальцев паники на своей глотке. Какой ответ, черт подери, правильный?! Да? Нет? Что именно ему нужно сказать?! — Я не уверен, что достоин такого подарка, мэм… — кое-как уворачивается от внятного ответа Хендрикс и оглядывается в поисках потенциального пути для отступления. — Достоин, — безапелляционно заявляет Грейнджер и утвердительно кивает, будто подписывая Деону приговор. — Решено. Как только закончишь учебу, лавка перейдет тебе во владение. И Хендрикс со свистом выдыхает и смиренно прикрывает веки, не понимая, радоваться ли ему или уже прикидывать, каким способом покончить со своей жизнью. …Дальнейшие два часа вечера превратились в бесконечную пытку с приветствиями, пожиманием ладоней и фальшивыми речами о том, как Деон благодарен Гарри Поттеру и одновременно с этим не перестает испытывать колючую боль в груди от потери великого героя. Одного лишь года недостаточно, чтобы морально подготовиться к подобному истязанию. Хендрикс вернулся домой только под ночь, еле передвигая ноги. Родители задержались на вечеринке для укрепления новых знакомств, а Деон незаметно для всех улизнул, не найдя в себе сил терпеть всех этих людей и дальше. Он полностью выжат и измотан. Когда парень подходит к порогу, то застывает на месте, неверяще таращась на крыльцо. Биение сердца на несколько секунд ускоряется троекратно. Перевод в Дурмстранг избавил Деона от надоедливого, буквально помешанного на нем ворона, и, честно говоря, парень не мог этому нарадоваться. Более того, даже тайно надеялся, что чокнутая птица наконец-то отдала концы где-то в северных сугробах, потеряв его след навсегда. Но сейчас Хендрикс убедился, что ворон не покинул Лондон вместе с ним и, вероятно, все эти полгода ждал здесь, у родного дома Деона, надеясь на возвращение последнего. Мертвая тушка старой птицы, раскинувшей свои крылья в стороны, лежит на одной из ступенек и совершенно не двигается. Бесконечному, раздражающему и доставляющему кучу проблем преследованию пришел конец. Хендрикс кое-как отмирает и достает палочку из внутреннего кармана мантии. Он, даже не поморщившись, взмахивает ей, и труп птицы вспыхивает, моментально рассыпаясь пеплом, что подхватывает зимний ветер и уносит прочь, не оставив и следа. Ранним утром следующего дня Деон, даже не попрощавшись с родителями, тихо улизнул из дома и отправился на ближайший корабль, что доставил его прямиком в Дурмстранг.