Спасенный

***

318 дней до трагедии. Драко беспокойно бродит вдоль стойки, сердито покусывая губы. Каждый раз, когда за стенами лавки гремит бой исполинских часов, заставляя вибрировать стены и мебель, он вздрагивает и раздраженно морщится. Все это невероятно действует на нервы, по которым и без лишнего давления уже давненько пора исполнить панихиду. — Почему мы должны это обсуждать?! Я здесь, чтобы понять себя, а не заниматься всякой ерундой! Отражение Малфоя, сложив локти на столешнице стойки, с безразличием наблюдает за его метаниями. Образ Поттера (от которого Драко не может отделаться на протяжении трех погружений в подсознание) также поглядывает на него, спиной прислонившись к стене лавки. Одно радует: Панси в который раз остается за пределами искусственной лавки, не пытаясь влезать в диалог Малфоя с самим собой. Впрочем, двух суровых судей в лице воображаемых Драко и Гарри хватает с головой. Эти двое вообще никакой пощады не знают. — Чувства к другим характеризуют человека больше, чем что-либо еще, — равнодушно отзывается отражение Малфоя. — Ты же за этим сюда регулярно приходишь, но сам себе мешаешь, — поймав на себе красноречивый взгляд хозяина подсознания, образ хмыкает и качает головой. — Не в этом смысле. Я-то как раз открыт к диалогу. — Мерлина ради… — закатывает глаза Драко, останавливаясь у стойки. Он поворачивается к молчаливому образу Поттера. — Я влюблен в тебя, ясно?! Нихуя не открытие, куча народа с ума сходит по Национальному Герою! — восклицает парень, взмахнув рукой. — Я в тебя влюбился, а ты собираешься сдохнуть в этом году, вот и весь разговор! Гарри, поправив очки, нахально усмехается и говорит: — Приятно знать, конечно, но лучше бы ты это сказал мне настоящему. — Чтобы что?! Его эго потешить?! — Или убедиться во взаимности? Начать отношения даже, кто знает, — пожимает плечами Поттер. — Я могу оказаться неплохим бойфрендом. Даже классным. — Не неси чушь, нет никакой взаимности, — скривившись, отмахивается Малфой. — Максимум любопытство! — Ложь, и все присутствующие здесь это знают, — категорично заявляет Гарри. Его слова тяжелым грузом повисают в воздухе, заставляя Драко ссутулиться. Парень в очередной раз вздрагивает из-за громоподобного боя часов. — Если бы мне было плевать, то на стадионе бы реагировал иначе, — добавляет Поттер. — Да? — ядовито усмехается Драко. — Но ты отлично сделал вид, что ничего не случилось! Что во время матча, что после него. Уже на следующий день мне написал о какой-то ерунде, словно не было того… ты знаешь, чего, — бурчит он, отводя взгляд в сторону. — Так а что мне оставалось? — недовольно хмурится образ Гарри. — Ты же моментально обделался, и мне пришлось подыграть, чтобы ты окончательно не сожрал себя или, еще хуже, не сбежал навсегда. Забота, — издевается парень. И в чем-то он прав. Поттер действительно приложил много усилий, чтобы вообще не упоминать инцидент с поцелуем, и вел себя с Драко так натурально и непринужденно в последнее время, что совсем несложно поверить в его абсолютное равнодушие. И Малфой, честно говоря, был рад обмануться. — А мы так и будем обсуждать твои мотивы? — стонет он, осуждающе посмотрев на двойника Поттера. — Мои мотивы — исключительно мое дело, — грубо обрывает Гарри, надменно вскинув брови. — И мы обсуждаем не их. А твою на них реакцию. — Или, точнее, страх их анализировать и прийти к определенным выводам в итоге, — добавляет образ Малфоя, подперев рукой острый подбородок. Ублюдки жалят поочередно, словно два змея, устроившиеся по бокам. — Издевательство какое-то… — отчаянно стонет Драко, запрокинув голову. — Ух. Это ты сейчас на какой стадии? Гнев? — интересуется Поттер, покосившись на образ Малфоя. — Нет, — отвечает тот, скучающе рассматривая свои пальцы. — Пока что агрессивное отрицание. — Вы оба не многое ли себе позволяете? — зло интересуется Драко. Его бровь нервно дергается от очередного удара часов. — Стадии принятия, серьезно? Хотите поговорить предметно? Отлично. Не имеют значения ни мои чувства, ни гипотетические чувства Поттера! — громко заявляет он, пальцем указав на Гарри. — Потому что через год он умрет, и его спасение — это все, что должно меня сейчас волновать! У меня нет времени и сил на выяснение отношений! Это не рационально! Отражение Малфоя вместо ответа омерзительно смеется, прикрыв глаза. — Хочешь сказать, что я неправ? — опасно прищурившись, цедит Драко. — Ну хорошо, давай прикинем варианты, умник. — Да я и так знаю твои «варианты». Если Гарри в тебя не влюблен, то это разобьет тебе сердце, — хмыкает отражение Малфоя. — А еще ты оправдываешься тем, что невзаимная и раскрытая влюбленность отстранит вас друг от друга, а это помешает твоей операции. — Это называется логикой, а не оправданием! — О, да, естественно, — с постным лицом поддакивает отражение. — Поговорим о возможности того, что твои чувства взаимны? — Сомневаюсь. — И все же, — настаивает двойник Драко. — В таком случае еще страшнее, не правда ли? Ведь начать отношения с тем, кого не спасти — это буквально добровольное самоубийство, правильно? — ехидничает он. Самое мерзкое в текущей ситуации то, что Малфой слышит собственные мысли и переживания, но пропитанные ядом и насмешкой. От этого хочется кричать. — Да, так оно и есть! — защищается Драко. — Чего ты хочешь от меня?! Разве я недостаточно отдал в этой жизни?! Мало было страданий?! — И снова жалость к себе… — хмыкает его отражение, насмешливо закатив глаза. — Куда мы без нее? — А если все получится? — внезапно вклинивается в диалог образ Гарри. — Если ты меня спасешь? Или мы этот вариант вообще не рассматриваем? Сразу два Малфоя обращают внимание на Поттера, повернув головы в его сторону. Первым отвечает злобный двойник: — Нет. Я в себя совершенно не верю. Да и что уж говорить, я законченный неудачник. — Дело не в вере, а в вероятности успеха, — упрямо цедит Драко, зыркнув в сторону своего отражения. — И она пока что стремится к нулю. — Ага. Еще забыл упомянуть, что проще рассчитывать на плохой исход и смерть Поттера, чем размышлять, что ты будешь делать в случае успеха. Ведь если он выживет, ты останешься без цели, которой посвятил последние несколько лет. А еще ты дико напуган самой концепцией серьезных отношений, и дело тут вообще не в Поттере. — О, наконец-то дело не во мне! Спасибо! — саркастически поддакивает тот. — Заткнулись оба, — приказывает Драко, с мученическим видом растирая виски. Голова от шума раскалывается на части. — А, и еще я забыл сказать, знаешь, какую вещь? — с откровенной издевкой усмехается отражение Малфоя, обращаясь к Гарри. — Я уже давно догадываюсь, но совсем не хочу думать о том, что причиной твоей смерти стану я сам. — М-м? Ты о чем? — Что нет никакого таинственного убийцы, Поттер, — пожимает плечами двойник Драко. — Ну-у, вернее есть. Мелкий пацан, которого ты спас ценой своей жизни, и есть настоящий убийца. Если бы не я, ты бы выжил. Логично же? — То есть ты влюбился в человека, который умрет из-за тебя же? — нахмурившись, уточняет образ Гарри. Образ Малфоя, хмыкнув, щелкает пальцами в подтверждение. — Оу. Ну… довольно трагично. — Я бы сказал даже «трагикомично». У меня вся жизнь такая — целиком построена на абсурде. И самое уморительное — это то, как я ежедневно упиваюсь жалостью к себе… Тебе бы понравилось. — Да закрой уже свою пасть! — приказывает отражению Драко, но остается неуслышанным. — Ты не слишком ли на себя давишь? — нахмурившись, спрашивает Гарри у образа Малфоя. Тот безразлично пожимает плечами. — Не знаю. Что скажешь, Драко? Недостаточно или мы уже переступили грань? — уточняет двойник. — Как долго ты собираешься наказывать себя за то, на что повлиять не в силах? Малфой задыхается от переполняющего его чувства протеста. На эмоциях он громко хлопает по столешнице, уничтожающе зыркнув на свое отражение. — Не в силах?.. — передразнивает он свой образ шипящим от клокочущей злости голосом. — Плевать. Я обязан. Я выжил в том пожаре, и именно мне достался гребаный маховик. У меня нет прав на смирение. Потому что смирение — смерть. Отражение, хмыкнув, подается вперед и заглядывает в лицо Малфоя. — Ого. Мама с папой тобой бы гордились — ты наконец-то становишься похожим на Национального Героя… Жаль только, что в худшем его проявлении. Драко тяжело дышит, не сводя буравящего взгляда со своего отражения. Когда за стеной гремит очередной удар, он грязно ругается себе под нос и стремительно выходит из поддельной лавки. Панси, что все время ждала его снаружи, понимает все без слов и сокрушенно вздыхает: — Ясно. И сегодня не вышло. Хреново.

***

307 дней до трагедии. Итак, несколько недель после злосчастного матча Гарри следовал тактике «ничего странного между нами не произошло, мы все еще друзья» и вел себя как обычно. Писал письма, изредка встречался с Малфоем в штабе Ордена и даже мимолетным взглядом не давал понять, что что-то не так. Драко предпочел подыграть и действовал так же. Недосказанность буквально ощущалась в воздухе, когда парни встречались, но успешно игнорировалась обоими. Более того: каждый из них старался по максимуму избегать любых острых углов, чтобы в процессе спора не всплыла нежелательная тема. Поэтому, когда Гарри пригласил Драко на благотворительный бал, второй без споров согласился (хоть и не понимал, зачем ему там присутствовать). …Малфой с отстраненным видом поправляет манжеты темно-синей рубашки, украшенной серебряными подвесками, пока около него болтают самые влиятельные люди Магической Британии: основатели Ордена, глава мракоборцев и Министр Магии в паре со своей верной секретаршей (и телохранителем по совместительству). Что в этой компании забыл Драко — непонятно. — Я обещал столько танцев… Мерлин, я сдохну на этой вечеринке, — округлив глаза, с трагизмом выдыхает Гарри. К слову, выглядит паршивец настолько бесподобно, что Малфой старается лишний раз на него не смотреть. Дорогой черный смокинг, под которым проглядывается плотно облегающий торс бордовый жилет, аккуратно уложенные на бок вьющиеся волосы, терпкий, но не слишком насыщенный одеколон и шикарная мантия алого цвета, наброшенная на одно плечо. Будь у Драко шанс, он бы оглушил Поттера и забрал куда подальше, чтобы больше никто всего этого не видел. Иногда Тео слишком хорош в подборе нарядов для этого болвана! — А я-то думал, что ты будешь в восторге от внимания, — холодно отзывается Драко. Поттер, осуждающе зыркнув на него, разводит руками, словно говоря: «Ну вот сейчас я не в восторге, представляешь?!». Тем временем Рон, по-дружески поддев Малфоя локтем, любопытствует: — А что насчет тебя, старина? Пригласишь кого-нибудь? — Нет. Я уже пообещал вон той стене стоять около нее, — бурчит Драко, кивая в сторону зала, где расположены столики с напитками и закусками. — Ну-у… в крайнем случае ты всегда можешь пригласить змеюку, — подтрунивает Уизли, выразительным взглядом указав на Паркинсон. — О, это уж вряд ли, — услышав шутку Рона, хмыкает ведьма. — Я предпочту захлебнуться вином. — Я, конечно, и не собирался, но… Реально, Панс? — морщится Малфой. — Ничего не могу поделать, у меня посттравматическое после тебя, — с издевкой улыбается Паркинсон и демонстративно касается своей белоснежной шеи. — Нам пора развлечь репортеров? — обращается она к Гермионе. Поттер тем временем вопросительно кивает Драко, молча спрашивая, что имела в виду Панси. Драко, скривившись, отмахивается, как бы говоря «не обращай внимания». Гермиона тем временем желает всем приятного вечера со своей дежурной доброжелательной улыбкой и отправляется в глубь зала, на ходу поправляя сложную прическу. Паркинсон и Уизли, словно два стражника, идут позади нее, перекидываясь язвительными комментариями. — Так, ладненько, пока ты будешь развлекать танцами высокопоставленных дам, я возьму на себя журналистов, — командует Тео, бегло оглядываясь по сторонам. — Надеюсь, Блейз отвлечется на Миону сегодня. — Я бы не рассчитывал, — ворчит Поттер. — Но если начнет доставать, дай мне знать. С удовольствием наступлю ему на ногу, — на укоризненный взгляд Нотта Гарри хитро усмехается. — Случайно, конечно же. — Ага, верю, — ворчит Нотт и поворачивается к Драко. — Ты сильно скучать здесь не будешь без нас? Можешь присоединиться ко мне в общении с репортерами. — Обойдусь. Предпочту держаться от них на расстоянии, — бурчит парень, пальцами приглаживая бровь. Он собирается потратить этот «занимательный» вечер на созерцание издалека. Возможно, получится увидеть или услышать что-то полезное, хотя Драко сильно сомневается в этом. — Погоди-ка… — Тео, внезапно прищурившись, хватает левую ладонь Малфоя и притягивает к себе. Его взгляд останавливается на тонком черном кольце на указательном пальце. — Я так и знал! — восклицает Нотт и выразительно косится на Поттера. — Что это такое?! — требовательно интересуется он, намекая, что у Гарри и Драко одинаковые украшения. — Без понятия, о чем ты, — пожимает плечами Поттер и совершенно по-дурацки улыбается. Сразу понятно, что кретин собирается избежать неудобной темы. — О, что это, музыка? Кажется, мне пора на первый танец. И на этом Национальный Герой позорно сбегает, оставляя Малфоя разбираться с основателем Ордена в одиночку. Драко, покачав головой, вынимает ладонь из рук Нотта. — Всего лишь страховка, — объясняет он Тео. — Отслеживающие местоположения кольца. Сделал их после недавнего похищения. Нотт касается своей шеи, прикрывая глаза на пару секунд. Так, будто собирается с мыслями и подбирает наиболее правильные слова. — Я… — он прочищает горло, — не против безопасности, но ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Драко закатывает глаза. Он настолько привык носить кольца, что толком не воспринимает свои руки без этих украшений. И что особенного находят другие люди в похожих аксессуарах, он понятия не имеет. В конце концов, речь не о помолвочных кольцах. Не о них же? — Нет. Просвети, — холодно цедит Малфой. Тео выразительно поджимает губы вместо ответа. И дурные предчувствия Драко начинают подтверждаться. — Мерлина ради, у нас с тобой тоже есть одинаковые кольца, и что с того? — вздохнув, спрашивает Малфой. Эта тема начинает раздражать. — Да, но я не ношу его ежедневно! Видишь? — Тео поднимает свои ладони, демонстрируя отсутствие украшений. — Ты придаешь этому слишком много значения. — Ну, такая уж у меня работа!.. — Хочешь решить проблему гребаных колец? Вон, — Драко кивает в сторону танцующего с незнакомой женщиной Поттера. — Иди к нему разбираться, его же идея. — О. Грязный ход, старина, — осуждающе качает головой Нотт. — Ладно, отложим эту тему. Пока что. Не скучай тут сильно, — хлопает он по плечу Малфоя и удаляется прочь, чтобы перехватить на себя внимание репортеров. Драко остается в одиночестве, без наслаждения слушая бальную музыку и наблюдая за танцами со стороны. Партнерши Гарри регулярно меняются, и в какой-то момент на это становится невозможно смотреть: каждой даме этот ублюдок улыбается так, словно она — самая роскошная женщина на земле. Поттер отлично умеет делать вид, что заинтересован и даже впечатлен кем-то. «Чувства ко мне? Ага, да как же», — вздыхает про себя Драко. Не без облегчения, но и не без определенного разочарования. Следующий час для Малфоя проходит без приключений и интересных открытий. В светских разговорах окружающих он не находит ничего любопытного. Нотт и Грейнджер регулярно попадаются на глаза в компании репортеров или высокопоставленных лиц, явно налаживая связи и представляя свои ведомства. У этих двоих ни единой минуты впустую. Интересно, что бы произошло со страной, объединись они по-настоящему? Уизли почти не видно (хотя, будь он свободен от дел, Малфой едва ли бы захотел с ним общаться), как и Панси: оба предпочитают держаться в тени. Зато Забини оказывается поблизости регулярно, и Драко уже начинает уставать от попыток держаться от навязчивого репортера на расстоянии, — сегодня парень не настроен иметь дело с бешеной энергетикой Блейза. Малфой не планировал на этом балу пить, но, честно говоря, выбора не остается. Не потому, что ему невероятно скучно (о, тут вовсе не до скуки), а потому что глаза Драко почти безотрывно прикованы к Гарри. И чувство при виде беззаботно флиртующего со всеми подряд Поттера можно сравнить с мигренью. Той самой, из-за которой хочется размозжить себе голову, лишь бы больше не испытывать. Драко настолько увлечен поедающей изнутри ревностью и борьбой с ней, что даже не замечает, как к нему кто-то подходит, прислонившись спиной к стене рядом. Парень неохотно поворачивает голову и встречается взглядом с Паркинсон. Он вопросительно кивает ей. — Я посчитала, что переборщила с тобой недавно, так что… пришла предложить танец, — одарив Малфоя сухой усмешкой, поясняет Панси. — Один. Парень в легком недоумении вскидывает брови. — Какая щедрость. Грейнджер заставила? — Угу, — с угрюмым видом кивает Паркинсон. Гермиона и ее неуемная тяга позаботиться обо всех вокруг. Драко пора бы привыкнуть к этому. — Любезно с ее стороны. Отказаться можно? — интересуется он с постным лицом, не придя в восторг от перспективы идти на танцпол. Панси бросает на Драко выразительный взгляд, обещая все пытки мира. Малфой недовольно морщится, лениво соображая, как бы ему отговориться от этого предложения. Но после он ловит себя на мысли, что Паркинсон довольно часто идет ему навстречу (не без ругани и оскорблений, но стоит признать, достается ему значительно меньше, чем тому же Нотту). Малфой обреченно вздыхает и, оторвав себя от стены, приглашающе протягивает девушке руку: — Понятно. Ну, идем. — Только один танец, — еще раз уточняет Панси, вкладывая свои пальцы в его ладонь. — Поверь, на второй меня не уговорят даже под пытками, — саркастически отзывается Малфой. Из Панси вырывается смешок. Пара выходит на танцпол, оказавшись в вихре других вальсирующих. Мелодия меняется, а свет зачарованных светильников становится приглушеннее и приобретает лиловый оттенок, создавая довольно таинственную атмосферу в зале. Паркинсон, придерживая юбку черного платья, делает изящный реверанс. На миг обычно жесткое лицо девушки смягчается, становясь непривычно умиротворенным. Она немного наклоняет голову, и короткие волосы касаются ее плеч. Драко, согнув одну руку за спиной, кланяется в ответ. Танец начинается с нескольких несложных па, которые партнеры должны совершить синхронно, не касаясь друг друга. Малфой чудом вспоминает последовательность движений и облегченно выдыхает, справившись с первым этапом. После он берет Паркинсон за руку и притягивает к себе вплотную. Панси, прижавшись спиной к груди Драко и прислонив затылок к его плечу, вытягивает свою правую руку в сторону. Малфой, следуя правилам традиционного в волшебном мире вальса, медленно проводит пальцами по ее предплечью, а после подхватывает девушку за талию и немного приподнимает, кружа. Ноги Паркинсон при этом не касаются паркета. Драко не танцевал со времен Хогвартса и сконцентрирован на движениях настолько, что едва может отвести взгляд от Панси. Он ориентируется на нее, и Паркинсон, словно почувствовав некую неуверенность Малфоя, ухмыляется. Она поворачивается к нему лицом и переплетает пальцы его руки со своими. — Я подскажу, — едва слышно шепчет девушка и мягко дергает его ладонь в сторону. Они танцующей походкой двигаются вправо. Панси бросает на Драко лукавый взгляд и подмигивает, словно призывая расслабиться. Малфой отвечает насмешливым качанием головы. Понемногу он все больше входит в ритм и обретает максимальную уверенность в движениях. Паркинсон оказывается отличным союзником в этом деле. Пара кружит по паркету, четко попадая в ритм музыки. Танец оказывается настолько увлекательным, что на пару мгновений Малфой теряет себя в нем, забывая обо всех проблемах. Драко наклоняет Панси, придерживая ее за талию. Ведьма бросает на него задумчивый взгляд из-под полуопущенных век. Грудь под тугим корсетом платья тяжело вздымается. Малфой, слегка нахмурившись, замирает на мгновение, не торопясь продолжать. Музыка вокруг словно становится приглушеннее, отходя на задний план, а лица других гостей смазываются. Почему ему кажется, что это все уже было? — Знаешь… Прозвучит странно, но… почему-то с тобой я как будто постоянно в состоянии дежавю, — ошарашивает его девушка своим откровением. У Драко из-за этого перехватывает в горле, ведь он регулярно испытывает похожие с ней чувства, но до сих пор списывал на их знакомство в прошлом. Панси выпрямляется, крепче стискивая пальцы на плече Малфоя. — Я бы назвал это дурным сном. Но… да. У меня порой так же, — неуверенно признается Драко, делая шаг в сторону и продолжая их вальс. Подол длинного платья ведьмы шуршит по паркету, когда они слаженно совершают поворот вокруг оси. — Возможно, наши с тобой души уже были знакомы когда-то? — предполагает она, ухмыльнувшись на пару секунд. Ее взгляд гуляет по лицу Драко, словно всерьез обдумывая эту идею. — Веришь в перерождение душ? — выгибает бровь парень. Они синхронно делают скользящий шаг в сторону, крепко сцепив руки друг друга. На пару секунд взгляды Драко и Панси отрываются друг от друга. — Я предполагаю возможность чего угодно, пока не доказано обратное, — загадочно отвечает Паркинсон. — А ты? — Я больше склонен к скептицизму. Не люблю полагаться на абстрактные теории, — сухо отзывается Драко, слегка приподнимаясь на носках. Панси без промедления за ним повторяет. — И в судьбу тоже не веришь? Бровь Малфоя нервно дергается, но движения его остаются уверенными и точными. Он бросает взгляд на Панси и криво усмехается, позволяя себе колючую шутку: — А вот эту суку я откровенно презираю. Паркинсон отвечает широкой улыбкой, а в серо-зеленых глазах проскальзывает горячее одобрение. Она отстраняется от Драко и делает изящный поворот. Черные волосы мелькают в воздухе, словно воронье крыло. Когда Панси возвращается в его объятия, то прижимается к груди плотнее, как того требует танец. Слегка приподняв подбородок, она выдыхает ему в губы: — Мне нравится такой ответ. Драко хмыкает, сжимая пальцы на талии ведьмы. Он делает шаг в сторону, продолжая танец. — Рад угодить. Вскоре музыка неспешно замедляется и затихает, оповещая о завершении. Малфой выпускает Паркинсон из объятий, и пара, не прерывая зрительного контакта, почтительно кланяется друг другу. — Неплохо вышло. Возможно, я соглашусь на второй танец, — заявляет Панси, одарив своего партнера ухмылкой. — Возможно, я его даже предложу, — подыгрывает Драко и возвращается обратно к столикам с напитками и закусками. Там он вновь сталкивается с Тео, который смахивает крошки с рукава своего фрака. Заметив Малфоя, парень беззлобно усмехается: — Украл у меня крошку Панс? Не по-дружески, брат, совсем не по-дружески. — Думаешь, она бы согласилась с тобой потанцевать? — вскидывает брови Драко, потянувшись за бокалом шампанского. — Скорей бы проткнула мою глотку каблуком, но мне это в ней как раз и нравится, — смеется Нотт. — Рад, что вы начинаете ладить. В его словах Малфой отчетливо слышит намек на то, что этой «дружбой» можно воспользоваться в будущем. Драко лишь качает головой, прекрасно осознавая, что Панси подобного не допустит, и никак не комментирует реплику Тео. Пригубив напиток, Малфой лениво оглядывается по сторонам в поисках известно кого, но Гарри на глаза не попадается. — А куда пропал Поттер? — М-м? В последний раз я его видел в паре с Эвелин Тосс, председателем Визенгамота. — И когда этот «последний раз» был? — Минут пять назад. Примерно, — безразлично пожимает плечами Нотт. — А что? — Просто спросил, — отмахивается Малфой, внимательно всматриваясь в танцующие пары. Панси тоже не видно, но зато Драко замечает кружащих по паркету Рона и Гермиону. Кажется, эти двое танцуют только друг с другом. Лица их при этом наполнены безмерным обожанием, от которого Малфой испытывает слабый укол зависти. Наверное, приятно так открыто проявлять свою любовь и получать ее в ответ. «Сам виноват». — Кстати, всегда гадал, почему высшее общество все никак не откажется от этих старомодных бальных танцев, — отвлекает Малфоя от болезненных размышлений Тео. — Тоска же смертная. — Ты бы предпочел пьяные вечеринки Фениксов, которые регулярно заканчиваются хаосом? — Ну, почему сразу хаосом? Я же контролирую масштабы катастрофы, так что это уже не хаос, — смеется Тео. — И да, предпочел бы. Там хотя бы весело. — «Шумно» не равно «весело», — бурчит Драко, делая глоток алкоголя. — Это если наблюдать, а не участвовать. Хотя и обыкновенное наблюдение порой доставляет удовольствие. Что-то в ответе Тео задевает Малфоя, привлекая внимание. И он уже собирается развить эту тему, как его взгляд внезапно находит знакомый костюм. Гарри спешно подходит к одному из столиков, не переставая при этом озираться себе за спину. Лицо Поттера перекошено от смятения. Он хватает первый попавшийся бокал и залпом опрокидывает в себя содержимое. Драко и Нотт, оба заметившие это, переглядываются и спешат к парню. — Эй, друг… — обеспокоенно хмурится Нотт и кладет ладонь на плечо Гарри. — Да на тебе лица нет. Что случилось? Поттер трясет головой, а после поднимает совершенно растерянный взгляд на Малфоя, что встал неподалеку от них. — Драко, ты… — хрипло говорит Гарри, а затем почему-то оборачивается себе за спину. — Ты здесь, а… — Конечно я здесь, — выгибает бровь Малфой, не понимая, что происходит. — Я отсюда толком и не уходил, а вот где был ты? Поттер приподнимает ладонь, прося Драко подождать с вопросами. Взгляд Гарри мечется из стороны в сторону, словно парень дезориентирован. Малфой, настороженно оглянувшись, делает шаг к Поттеру и на пару секунд сжимает его пальцы, привлекая к себе внимание. Когда их взгляды встречаются, Драко, хоть и шепотом, но довольно четко спрашивает: — Что происходит? На губах Поттера проскальзывает кривая улыбка, и он оглядывается себе за спину в очередной раз. Малфой, нахмурившись, поворачивается к Тео и растерянно пожимает плечами, не зная, что делать. Нотт, пару секунд подумав, незаметно для других гостей взмахивает ладонью в сторону выхода и одними губами шепчет: «валите отсюда». Драко, кивнув, подталкивает Гарри к двери. Тот послушно идет вперед, не переставая озираться в поисках кого-то или чего-то.

***

307 дней до трагедии. Драко аппарирует себя и Поттера на площадь Гриммо, подальше от любопытных глаз. Холодный вечерний ветер окутывает их, пробираясь под верхнюю одежду и портя прически. Гарри поворачивает голову в бок, взглядом гуляя по окрестностям. Обнимает себя руками, но явно не для того, чтобы согреться. Со стороны парень кажется таким хрупким, таким… уязвимым. Малфой поджимает губы, не зная, как сейчас себя вести и что делать. Он полностью сбит с толку странным поведением Поттера. Сердце в груди болезненно сжимается, изнывая от переживаний. — Кхм… — нерешительно прочищает горло Драко. — Расскажешь, что произошло на балу? — осторожно спрашивает он. Плечи Гарри заметно напрягаются, а взгляд становится рассеяннее. Парень медленно качает головой в ответ на вопрос, блуждая мыслями где-то далеко. Кажется, что-то потрясло Поттера настолько, что он сейчас совершенно не в себе. — Ла-адно… Так и… мне стоит оставить тебя одного или… — Драко озадаченно хмурится, не понимая, что еще стоит предложить. Гарри поворачивает голову в сторону Малфоя. Изумрудные глаза полны непонятного Драко отчаяния и глубокой боли. И от этого взгляда хочется скрыться, защититься. Малфой непроизвольно скрещивает руки на груди. — Я не умею читать мысли. Хочешь что-то сказать — говори, — сухо заявляет Драко. Внезапно Поттер усмехается. С горечью, даже злостью. Он снимает с себя очки, стискивая те в пальцах. — Нет ничего хорошего в чтении мыслей, — хрипло отзывается Гарри, растирая ладонью лицо. — Поттер, ты меня пугаешь, — Драко, собрав силы в кулак, делает шаг к нему. — Что случилось на проклятом балу? — Ничего, о чем бы я уже не догадывался. — Твою мать, ты можешь ответить по-человечески? — поддавшись раздражению, отрывисто рыкает Малфой. Гарри смотрит на него сквозь растопыренные пальцы на лице. Это выглядит жутко. Возможно, Поттер окончательно умом тронулся. — А мы теперь делимся друг с другом? — спрашивает он не без яда в голосе. От этого укола брови Малфоя взлетают вверх. Чувство протеста и глубоко затаенной вины переплетаются в колючую лозу, что покрывает с ног до головы, впиваясь в тело. — Понятно. Мне уйти? — с вызовом интересуется он, кивая в сторону. — Надолго? — холодно спрашивает Гарри. Драко недоуменно кривится, не понимая смысла данного вопроса. Это еще к чему было сказано? Поттер имеет в виду, что Малфой волочится за ним, как собачка, или что? — Что ты несешь? Что бы ты ни увидел на балу, это не дает тебе права так себя вести. Гарри тихо фыркает в ответ. После трясет головой и нервно смеется, чем пугает Драко еще больше. — Сука… Просто…. — Поттер криво улыбается, озираясь по сторонам, словно в поисках зрителей. — Не могу, это какой-то пиздец… Почему все именно так должно было обернуться?! — рявкает он, ни к кому конкретно не обращаясь. От его крика, больше похожего на рев раненого зверя, по спине Малфоя пробегают мурашки. А когда Гарри бросает на него убийственный взгляд, парень вздрагивает. Для успокоения Драко несколько раз приходится повторить про себя, что при Поттере нет оружия. — Знаешь, теперь все становится еще нелепее, чем было до. Тебя выводили из себя мои секреты? Супер. Теперь это взаимно, — цедит Поттер, надевая очки обратно. Крепче стиснув руки на груди, Малфой исподлобья косится на Гарри, ожидая объяснений. Шрамоголовый кретин словно с цепи сорвался, и Драко никак не может найти причины этому. «Неадекватная перемена настроения, приступы паранойи, вспышки агрессии». — Ты снова перегибаешь с зельями? — делает предположение Малфой. — Ха!.. Конечно, давай все скинем на это, почему нет?! — из Поттера вырывается лающий смешок. — Нет. Я чист. Что, блять, удивительно с учетом всех обстоятельств! — Каких еще обстоятельств? — кое-как давит из себя Драко, чуть ли не искрясь от закипающей внутри злости. — Что вообще происходит, за что ты так на меня взбесился?! Все ведь было в порядке до сих пор! — В порядке?! Да весь последний месяц — ебаный беспорядок! — восклицает Гарри. — Мы только притворялись, что все нормально, но это не так! Все тело Малфоя деревенеет, когда Поттер затрагивает эту тему. Молчать о поцелуе было так удобно, хоть и болезненно. И, откровенно говоря, Драко молился, чтобы они с Гарри так и не заговорили об этом. Никогда. — Ты бы видел сейчас свое лицо… — скривившись, цедит Поттер. — Обделался, стоило мне только упомянуть об этом, — свирепо ухмыляется он. «Этот ублюдок отыгрывается на мне после того, как его что-то расстроило на вечере? Я его игрушка для битья? Или как еще объяснить все это дерьмо? — зло думает про себя Малфой. — Чудесно». — Вот как? — выгнув бровь, ледяным тоном отзывается Драко. — Хочешь выяснить отношения? Сейчас? — Да. Сейчас. Их скрещенные взгляды, полные негодования, напоминают два столкнувшихся заклинания. Малфой стискивает пальцы на предплечье, Поттер же, закипая от ярости, тяжело дышит, упрямо стиснув челюсти. Что ж. Это давно назревало. Не стоило ждать от Гарри безусловного понимания — он слишком туп и самодоволен для этого. Драко сам виноват. — Отлично. Давай отмотаем время назад. На месяц, когда я сказал, что не хочу их выяснять, — с напускным безразличием предлагает Малфой. — А знаешь, почему? Потому что мне нечего с тобой выяснять. Точка. — Сил моих нет… — стонет Гарри, запрокинув голову. — Ты сам-то себе веришь?! — Я же сказал, что не хочу ничего, кроме дружбы, почему этого недостаточно? Зачем нужно копать глубже? — голос Драко звенит от металла. — Потому что ты не хочешь со мной дружить, даже я это понимаю! Ты не хочешь делиться со мной чем-либо, постоянно что-то скрываешь и умалчиваешь! А стоит мне сделать так, — парень делает резкий шаг вперед и демонстративно хватает Малфоя за плечо, — тебя передергивает, как от разряда тока! И Драко неосознанно отшатывается назад, а после кривится, злясь на то, что ненароком подтвердил правдивость слов Гарри. — О, думаешь, самый умный?! Экстренное сообщение, Поттер, я был и буду паршивым другом! — раздраженно оправдывается Малфой. — Ты знал это с самого начала, а теперь смеешь удивляться?! Гарри медленно сжимает и разжимает свои пальцы, напрягая до побеления. Ощущение, что он вот-вот ударит либо Драко, либо себя. Первое — куда вероятнее. — Мы что, говорим на разных языках?! Я определенно вел не к этому! Руки Поттера хватают Малфоя за плечи и с силой встряхивают его. Лицо Гарри болезненно искажается. Так, словно он вот-вот разрыдается. Драко судорожно выдыхает, замерев. Кажется, что собственное сердце в этот момент натурально кровоточит. — Ради всего святого, скажи уже, что я тебе нужен! Скажи, что хочешь быть со мной! Если отношения — это путь, то я не прошу тебя пройти до половины. Мне нужен от тебя шаг, один ебаный шаг, пока я делаю остальные девяносто девять! — с отчаянием рявкает Гарри ему в лицо. А после этого крика на них обрушивается удушающая тишина. Сколько они вот так стоят, Малфой без понятия. Все мысли улетучиваются из головы, остается лишь сковывающий ужас. У парня не достает сил ни пошевелиться, ни моргнуть. Ладони Поттера на плечах ощущаются раскаленными капканами, но больно Драко совсем не из-за этого. Когда Гарри отпускает его, убирая руки, становится еще паршивее. Примерно раз в десять, не меньше. — Хотя знаешь…. Не отвечай, — угрюмо усмехается Поттер и отводит взгляд на мгновение. — Не хочу вынуждать тебя. Это должно быть не так. Только не так. Ха-ах… да я даже просить об этом не могу… — из него снова вырывается смех, который он тщательно пытается заглушить, прикрыв рот кулаком. — Гарри… — Молчи. Гарри, криво ухмыльнувшись, стаскивает очки и трет пальцами веки, что-то неразборчиво промычав. Кажется, у него истерика. У Малфоя, видимо, она сейчас тоже начнется. — Я не отличаюсь благоразумием. Вообще не мое, знаю. Но с тобой я стараюсь, Драко. Выходит погано, но я правда стараюсь, — Поттер с отчаянием проводит ладонью по волосам, а после смиренно вздыхает. — Тебе нужна дистанция? Хорошо. Это… можно. Тот взгляд, которым Гарри награждает Малфоя, будто умоляет отказаться от этого предложения, пойти на уступку. Поттер неплохо знает, куда нажимать, чтобы принудить Драко к чему-либо, но в этот раз не прибегает ни к одному из проверенных приемов. Благородно и глупо. — Доброй ночи, — голос Малфоя шелестит, смешиваясь с февральским ветром и растворяясь в нем. Подводя гребаную черту и обрывая то немногое, что успело образоваться между парнями. Поттер медленно втягивает воздух в легкие, прикрывая глаза. После он с заметным трудом кивает и, не прощаясь, заходит в дом. Драко даже не оборачивается, чтобы проводить его взглядом. Зубы почти до крови прокусывают внутреннюю часть щеки.

***

301 день до трагедии. Когда Гарри предложил сохранить дистанцию между ними, Малфой не предполагал, что это будет означать полное отсутствие коммуникации. Закончились письма по вечерам, «случайные» встречи в штабе Ордена и неуместные приглашения куда-либо. По сути Поттер вычеркнул Драко из своей жизни одним взмахом руки. Было ли Малфою больно? Невообразимо. Но он знал, что заслужил. Не стоило вообще пересекать черту и целовать Гарри — об этом Драко жалел ежеминутно. Без поцелуя они еще могли бы сохранить подобие равновесия. После — нет. Малфою было мучительно, одиноко и тоскливо без общества Поттера, но он был уверен — для любви между ними нет места. Слишком рискованно и опасно. А что касается обиды Гарри… Драко решил пока отложить этот вопрос и ничего не предпринимать. Ну, он предпочел думать, что это было именно решением, хотя на деле Малфой попросту не знал, что ему нужно делать. В конце февраля Драко получил от Рона приглашение на день рождения. Видимо, Уизли начал придерживаться тактики своей жены по налаживанию дружеских связей, иначе зачем бы ему еще звать Малфоя на свой праздник? Драко отказался, сославшись на очередную тренировку с Панси (хотя подозревал, что она тоже приглашена на вечеринку). К удивлению Малфоя, Паркинсон подтвердила его слова, так еще и добавила, что перенести ее невозможно. Подозрительно? Да. Еще как да. Но лучше иметь дело с непонятными мотивами Панси, которая ранее рвения к обучению Драко не проявляла, чем идти на праздник и сталкиваться с Гарри. От перспективы, что придется смотреть Поттеру в глаза и ощущать себя последней мразью, передергивало. …Драко почти по-хозяйски заходит в дом Паркинсон и не глядя бросает мантию на вешалку, раздраженно смахивая с волос снежинки. Он заходит в гостиную и замечает Панси в уже привычном положении: сидящей на полу, с подвязанными волосами и в простой одежде. Только сейчас, в отличие от предыдущих семи раз, когда Малфой приходил для ритуала, Паркинсон не подготавливает магический узор, а перебирает какие-то свитки. — Кхм, — тихо прочищает горло Драко, привлекая к себе внимание. Он присаживается на подлокотник дивана, потому что другого свободного от свитков и пергаментов места нет. — Я пришел слишком рано? — Нет. Почти заканчиваю, — бубнит под нос Панси, даже не наградив гостя взглядом. — Иногда этой работе нет конца… Она у меня в кабинете, в моем доме, иногда даже в моих снах!.. — из девушки вырывается нервный смешок. После Паркинсон становится безразличной в лице, словно через силу взяла себя в руки. — Неважно. Малфой чувствует легкий укол вины, поймав себя на мысли, что добавил Панси хлопот. Еще пару месяцев назад его бы это не волновало, но время меняет взгляды на некоторые вещи. Драко молча наблюдает, как девушка перебирает бесконечные свитки, сортируя те на несколько стопок. И что-то в ее угрюмой сосредоточенности кажется настолько знакомым, что становится не по себе. «Ты недостаточно надавил на себя? Как долго ты собираешься наказывать себя за то, на что повлиять не в силах?» — вспоминает Малфой собственные слова. Может ли быть так, что Паркинсон тоже наказывает себя, даже не осознавая? Впрочем, учитывая ее скверный характер, не сложно предположить, что грехов за плечами у этой ведьмы могло накопиться предостаточно. — Если у тебя столько работы, то зачем согласилась на тренировку со мной? — Потому что меня тоже пригласили на уебанский праздник Уизли, а я не хотела идти, — не церемонясь в выражениях, отзывается Панси. Она дергает очки, поправляя их, и тянется вперед за очередным свитком. — В жизни не видела более одержимых праздниками, чем эту семейку. Мне-то одного Уизли сносить трудно, а тут… Малфой в легком удивлении выгибает бровь. — Тебя тоже пригласили? Я думал, что у вас с Уизли… взаимная неприязнь. Нет? — Повторяю, у него лютая одержимость этим праздником. Больше людей, больше внимания… Мелкий, недолюбленный ребенок. Кто вообще отмечает дни рождения в нашем возрасте?! — высокомерно фыркает Панси, покачав головой. Драко отвечает вялой улыбкой, пряча ладони в карманы брюк. Он и сам не отмечал дату своего рождения уже много лет, но едва ли это связано со зрелостью и самодостаточностью. Все куда банальней: праздновать было не с кем. — Так и… ты точно не против застрять со мной здесь? — на всякий случай уточняет Малфой. Панси выпрямляется и садится на пятки, повернув голову в его сторону. Ухмылка расползается на ее губах. — О-о, ты даже не представляешь, что упускаешь, Хорь. Настоящий чмопокалипсис. Рыжий чмопокалипсис, — округлив глаза, ехидничает девушка. — Нет уж, я туда ни ногой. — Кошмарная шутка, — качает головой Драко. Хотя, если вспомнить, какие он чувства испытал, увидев Поттера в обнимку с Джинни, то определение «катастрофа» кажется вполне уместным. Панси к этому моменту наконец-то заканчивает с работой — она взмахивает палочкой, и отсортированные стопки свитков отправляются в ее кабинет. Диван от пергамента так же расчищается. Девушка вытягивает руки над головой и с довольным мычанием разминает спину. — Помочь тебе с магическим кругом? — любезно предлагает Малфой. За несколько раз он уже успел запомнить необходимые символы. — Не. Я решила, что сегодня ритуала не будет. Потому что давай объективно: мы оба порядком затрахались погружаться в твое подсознание, — морщит нос Паркинсон, поднимаясь на ноги. «Это еще что такое? А начерта я тогда сюда пришел?» — Погоди. В см… — Не тупи, Хорек. Будем пить и отдыхать от героев и их рыжих любовников, — кривится девушка, поднимаясь с пола. — У нас с тобой официальное алиби на этот вечер. Предлагаю не тратить его на дела, а наконец-то взять перерыв. Выражение лица Малфоя становится кислым: он и сам не особо счастлив раз за разом погружаться в собственное подсознание и возвращаться ни с чем. Кто же знал, что принятие себя — то еще испытание. Но время на исходе, и Драко не может тратить его на жалобы. — Мне не нужен перерыв. — Пф. Я тебя не спрашивала, — равнодушно отмахивается Панси, направляясь на кухню. — Сегодня ты мой собутыльник, нравится тебе или нет. Ты мне должен. Малфой не спешит идти следом, всерьез раздумывая, стоит ли ему вернуться в лавку и заняться проклятым маховиком, раз освободилось время. Но потом парень вспоминает свой прошлый вечер, в который ни на чем не мог сосредоточиться из-за мыслей о Поттере, и ноги сами ведут его на кухню. Ему нужно хоть немного забыться. Панси в этот момент разливает темно-красное вино по бокалам. Когда Драко присаживается за стол, девушка бросает на него косой взгляд и довольно хмыкает: — Умница. — Не хочу прозвучать грубо, но… у тебя совсем нет друзей? — прямо интересуется Малфой. — Раз из всех людей ты предпочла пить со мной. — А может я считаю тебя своим другом? — Паркинсон протягивает бокал Драко и присаживается на край стола. — Мерлин упаси. Панси гримасничает, но не выглядит обиженной и оскорбленной. Ей как будто плевать на все замечания и шпильки Драко. — Ты у нас тоже не душа компании, Хорь, — ведьма делает глоток вина. — Тебе ли что-то говорить о дружбе? Малфой, молча согласившись с данным заявлением, пожимает плечами. Какое-то время они сидят в тишине, не представляя, о чем можно поговорить — особой общительностью не отличается ни один из них. Драко ловит себя на мысли, что Гарри всегда каким-то образом находил тему для разговора, даже если та была до ужаса нелепой. В очередной раз становится больно. — Расскажешь, как пришла к изучению магии элементалей? — любопытствует Малфой, чтобы отвлечься. — Или это тоже секретная информация? Паркинсон немного ерзает на столешнице, устраиваясь поудобнее. Она бросает на парня оценивающий взгляд, а после вздыхает, понимая, что говорить лучше, чем молчать. — Хах… Я из семьи аристократов, но… мой отец никогда не мог усидеть на месте. Ему нравилось путешествовать и исследовать мир, изучать что-то новое. Он часто брал меня с собой, даже если для этого мне приходилось пропускать школу, — лицо Панси становится немного угрюмым, будто она категорически не согласна с таким подходом. — Не любишь путешествия? — Я не против узнавать что-то новое. В конце концов, я дочь своего отца. Просто выхожу из себя, если меня принуждают делать что-то. «В этом я могу тебя понять», — мысленно усмехается Драко, вспоминая Самуэля и его бесчисленные завышенные ожидания и требования. — В общем, как уже говорила, мне было шестнадцать, когда отец отвез меня в Судан. По Сахаре кочует одно древнее племя синзали. Волшебники там не используют ни палочки, ни посохи, лишь магию в чистом виде, без вспомогательных средств. Отец отправил меня к ним обучаться, как… ну, в качестве подарка на день рождения, — невесело хмыкает Панси. — Несколько месяцев в знойной пустыне, просто нечто. Лицо Малфоя вытягивается, когда он осмысливает грандиозность подарка. Он вспоминает все свои ритуалы, в которых не было ничего веселого и радостного. Лишь пытка, затем снова пытка, а после еще и еще. — Да, у меня была примерно такая же реакция, — улыбается ему Паркинсон. — Вроде… нельзя было просто отделаться новой метлой или чем-то похожим? Что за африканские каникулы? — из нее вырывается невеселый смешок. Панси делает глоток вина, а после с задумчивым видом покачивает бокал. — Хотя сейчас я понимаю… Тогда было совсем другое время. Война, Волан-де-Морт, это сучье отродье… Родители пытались защитить нас всеми возможными способами. Так что… это был отличный подарок. В конце концов именно он спас мне жизнь. — На войне, правильно? — вспоминает Драко. — В самой войне я не участвовала. Это было на финальной битве. Но я не хочу об этом говорить, — угрюмо насупившись, ворчит Панси. — Я не об этом собирался спросить. Ты говорила, что не освоила магию сразу, провалила прохождение ритуала, так? Я не понимаю… как вышло, что тебя не обучали техникам, приемам, а ты взяла и овладела магией в критический момент? — Так нет никаких техник, все это заложено в твоем волшебном даре, — пожимает плечами Паркинсон. — Это как дышать или моргать, что-то вроде того. — Для моргания не нужно проходить серию пыток в собственном подсознании. — Все так. Но тело осязаемо, его можно увидеть и коснуться, а магию лишь почувствовать. И для этого нужно убрать хаос в голове. Мне, как и многим другим, ритуалы в этом не помогли. Зато очень хорошо сработала реальная угроза смерти, — жутко оскалившись, замечает Панси. — Все лишнее из головы испаряется моментально. — Ну, ты выжила, да еще и сильной техникой обзавелась. В каком-то смысле расклад не такой уж паршивый. — Угу. Очень рада, — фальшиво улыбается Паркинсон и делает еще один глоток вина, в этот раз внушительный. — А знаешь, сколько Уизли потребовалось ритуалов, чтобы во всем разобраться, м? — девушка показывает два пальца. — Рыжий уебок. Малфой ухмыляется, услышав неприкрытую зависть в голосе Панси, но чуть позже ему становится не по себе. Он-то не сдвинулся с места за семь раз. — Даже у Мионы ушло пять попыток! Иногда мне кажется, что чем умнее человек, тем сложнее ему удается разобраться в себе, — качает головой девушка, цокнув. — Интересно, сколько бы потребовалось Поттеру?.. — задумывается Драко, даже не сразу осознав, что сказал это вслух. — М-м, каков соблазн сейчас смешать Потти с дерьмом… — мурчит Панси. — Но если серьезно? Думаю, этот отморозок мог бы зайти дальше магии элементалей. Естественно, если бы у него все еще была такая возможность. — Стоп. В смысле «дальше»? — А ты думал, элементы — это дно айсберга? — надменно усмехается Паркинсон. — Ага, как же. Есть куда более сложные материи. Свет и тьма, например. Ты же не думал, что непростительные заклинания произошли из какой-то стихии? Темные искусства не просто так существуют. — Иногда я гадаю, почему люди не могут сразу рассказать все детали?.. — ворчит Малфой. — Ты ведь мне гребаный семинар провела на тему магии элементалей. Что, не нашлось минутки, чтобы упомянуть о других вариантах? — Я дала тогда то, что было необходимо, — ощетинивается Панси. — Ты пришел ради магии элементалей, про нее и говорили. — Чудесно. Так и что? Подождем еще месяц подходящего момента? — О, ты посмотри, у тебя есть клыки? — вскидывает брови Паркинсон. — Ладно, погоди. Девушка берет бутылку вина и обновляет содержимое в их бокалах. После, сделав глоток, задумчиво хмурится, сосредотачиваясь на мысли. — Магия света или тьмы — это… запретная тема в мире магии. Тьма в особенности, в любых своих проявлениях, но и свет может причинить много вреда. Чтобы овладеть одним из этих направлений в чистом виде, нужно быть больше, чем человеком. Необходимо отринуть все, любые чувства и привязанности, очиститься настолько, что… буквально потерять себя и забыть. — Иронично. Для элементов нужно познать и принять себя, а для света и тьмы наоборот? — Угу. Но не заблуждайся. Отринуть все — ни разу не проще, чем принять. — Думаешь? А как по мне… — Малфой выразительно хмыкает. — Забавно, — глумливо улыбается Панси. — Он считает, что сможет преодолеть уровень собственного развития… — она обращается куда-то в пустоту, но точно не к Драко. — Полегче, я все еще здесь. — Послушай, Хорь, все не так просто, как думаешь, — с легким раздражением вздыхает Паркинсон. — Первозданные материи лишены всего человеческого, эмоций. Чтобы обладать светом, ты должен добровольно отказаться от всего, что тебе дорого. Отпустить все мирское и очиститься. Отдать себя целиком, чтобы позволить чему-то новому появиться. Это… — девушка кривится, неопределенно махнув свободной рукой, — больше никого не любить, ничего не хотеть. Ни счастья, ни горя. Ничего — ни единого чувства. Ты буквально станешь пустым листом, на котором больше ничего не напишут. Малфой в задумчивости касается предплечья. Он вспоминает последние недели, в которые изнывал от сожаления и тоски. — Звучит не столь пугающе, сколь соблазнительно, — хмыкает парень. — Спорно, но не будем об этом. Есть более любопытный вопрос: как лишить себя всего этого? Ты же не можешь просто взять и запретить себе что-то испытывать? — Запретить-то ты можешь. — Только ничего не выйдет, — договаривает за него Панси и усмехается. — Можно контролировать внешнее проявление чувств, но испытывать ты их не перестанешь. А вот как перестать что-то чувствовать… Головоломка, над которой я бьюсь уже несколько лет, — вздыхает она. — Пытаешься овладеть магией света? — Что? Пф, нет! — смеясь, качает головой Паркинсон. — Гермиона не позволит мне, она против настолько непредсказуемых и опасных вещей. Но я все еще могу думать об этом, — хитро подмигивает она. — Так, а… Если со светом такие проблемы, то что насчет тьмы? — Тьма просит не меньших жертв. Ей чуждо само понятие жизни, — поморщившись, отмахивается Панси. — И ты так же должен полностью обесценить ее для себя. — То есть стать убийцей? — скептически выгибает бровь Драко. — Для каких-нибудь Пожирателей это не представляет никакого труда. — Ой, брось. Заклинания, что они используют, зачастую не сложнее какого-то люмоса. Но это не обладание самой тьмой, точно нет, иначе бы мы не выиграли войну. Не-ет. Тьма не дастся в руки тому, кто не готов лишить жизни самого себя, — безучастно и тихо говорит Панси. — То есть… мы говорим о моральной готовности к самоубийству? — растерянно поморщившись, уточняет Малфой. Паркинсон, разочарованно поджав губы, отрицательно качает головой: — Нет. Речь об убийстве себя. Буквальном. — Что? Ты разыгрываешь меня, — фыркает Драко. Панси не отвечает. — Погоди… но такой трюк ведь можно и не пережить. — В этом и смысл. Обращаясь к первозданным материям, ты играешь в рулетку. Я, честно признаться, не встречала волшебников, которые овладели бы этим, хотя не думаю, что они бы стали подобное афишировать. Из моего окружения ближе всех оказался Потти, но судьба решила развернуть этого кретина на половине пути, — не без злорадства хмыкает Паркинсон. Малфой несколько раз моргает, пытаясь собрать мысли в единую картину. Он недоуменно таращится на девушку, что очевидно наслаждается его замешательством, а после давит из себя: — Поттер… пытался постигнуть первозданную? — Неосознанно. Когда заполучил в свои руки сразу три Дара Смерти. Как думаешь, с помощью какой магии те были созданы? — Хм. Если исходить из названия, то вряд ли мы говорим о магии света. Следовательно, тьмы? — Правильно, — щелкает пальцами ведьма. — Ну… Это лишь предположение. Никто не знает, как именно были созданы те артефакты. Есть только сказки. С другой стороны, как еще объяснить, что за столько лет никто не смог сделать что-то подобное? — заговорщицким полушепотом спрашивает Панси, чем немного напоминает Забини. — Потому что их сделал непревзойденный по гениальности мастер? — разводит руками парень. — Ага. Сама Смерть? — подкалывает Панси, и Драко закатывает глаза. — В любом случае, обладание Дарами Смерти немного не сходится с концепцией «отдай свою жизнь для мастерства», не думаешь? — спорит Малфой. — Угу. А еще Потти в день битвы поперся в одиночку сражаться с Волан-де-Мортом и его армией, понимая, что это чистой воды самоубийство. Потом умер. Потом воскрес, и вот мы здесь, — не уступает Паркинсон. — И теперь он без магии. — Угу. И все без понятия, почему. Да и едва ли мы когда-нибудь это выясним, — безразлично пожимает плечами девушка. — Слишком много теорий, которые невозможно доказать. Так что все смирились и дружно решили прикрывать его задницу вместо поиска решения. Во рту образуется неприятный, кислый привкус. Увечье Гарри сейчас воспринимается Драко чуть ли не как свое собственное, хотя раньше ощущалось лишь досадным фактом. Малфой оценивающе смотрит на Панси, мирно потягивающую вино. Сколько раз она уже успела спасти Поттеру жизнь за эти годы? Наверное, предостаточно. — Скажи… Если бы тебе нужно было выбрать самого подозрительного из окружения Поттера… Кого-то, кто мог бы организовать его убийство. Кого бы ты назвала? — осторожно интересуется Драко. Паркинсон, удивленно вскинув брови, поворачивает голову в сторону Малфоя. Не торопясь отвечать, девушка перекидывает ногу на ногу, неторопливо покачивая ступней. — Несложный вопрос. Тебя. — Я отпадаю, — обрубает парень. — Ты же знаешь про допрос, который Поттер с Уизли устроили мне год назад? — Панси скупо кивает, что совсем не удивляет Драко. — Я выпил сыворотку правды и сказал, что собираюсь защитить Поттера от покушения. И не планирую его убийства. — Ага. Помню. От этого ты еще подозрительнее. — Но сыворотка… — О, прошу тебя, — отмахивается Паркинсон. — Ты же знаешь, почему она не используется при допросах в Министерстве? Потому что это яд, не более, — надменно улыбается девушка. — И как у любого другого яда, у сыворотки есть противоядие. Достаточно выпить его за час, и вуаля! — У меня не было часа, Панс. — Тоже объяснимо. Два основных ингредиента этого зелья — перья болтрушайки и нектар изумрудного корпса. И ты знаешь, что нектар ядовит. — К чему ты ведешь? — Он довольно… безвреден в маленьких дозах. Если принимать ежедневно, буквально пару капель, в течение нескольких лет, то в итоге твой организм научится противостоять ему. Поэтому сыворотка правды может не подействовать, — разводит руками девушка. — Видишь? Легко. Признай, Хорь, ты среди нас самая темная лошадка. Явился из ниоткуда и заявил о спасении нашего Героя, все ищешь какого-то предателя… При этом очень хорош в бою. Даже слишком хорош для обычного продавца артефактов. — Тогда… почему ты согласилась обучать меня? — Миона попросила. Она решила тебе довериться, — ласково усмехается Панси. — Я же… хуже. Намного хуже. — И не доверяешь никому? — В точку, — девушка салютует почти пустым бокалом. — Впрочем, ты не последняя козлина на этом свете, так что я подумываю о более близком сотрудничестве. Возможно, дружба? Кто знает. — Я должен был рассмотреть в этом комплимент? — Ну, попробуй. Хотя в каком-то смысле у нас с тобой… хм, равноправные отношения. Нет безоговорочного доверия, но ведь это и не всегда обязательно, м? Иногда достаточно понимания, — слегка наклонившись в сторону Малфоя, улыбается Панси. — А мы друг друга понимаем? — насмехается в ответ Драко. — Лично я — нет. Что касается тебя… Думаю, не так сложно понимать человека, читая его мысли. Малфой отпускает эту шпильку, не особо беспокоясь о чем-либо. В конце концов мысленно он уже несколько раз раскрыл свое знание того, что на Панси зачарованные очки. В некотором роде даже неплохо наконец-то закрыть этот вопрос и, возможно, избавиться от назойливого присутствия Паркинсон в его голове. — Читаю мысли? — Не прикидывайся дурочкой. Я знаю, что твои очки зачарованы на чтение мыслей, — отмахивается Драко. — Все, шоу закончено. Панси недоуменно хмурится, внимательно рассматривая лицо Малфоя в поисках подвоха или намека на шутку. После ведьма, звонко хохотнув, поправляет на переносице заколдованный аксессуар. — Интересный поворот событий, ничего не сказать... — качает она головой, все еще посмеиваясь. — Но раз уж мы заговорили об этом… Мне любопытно, почему ты сам не используешь подобные? В твоих бесконечных поисках предателя пригодились бы. «Я безнадежен в легилименции, чтобы управляться с такой штукой». — Я же торговец амулетами, — закатив глаза, отвечает Драко. — Только одним этим фактом я полностью дискредитирован, а в очках есть смысл лишь тогда, когда никто не подозревает в них подвоха. — Ты так считаешь? Какая разница, подозревают или нет? Насильно же не снимут, — беспечно фыркает Панси. — Не снимут, но будут избегать общества. И фильтровать мысли, это не так трудно, как кажется, — вздохнув, объясняет Драко, хотя ведьма и без него должна быть в курсе всех нюансов. — На самом деле от такой штуки вреда больше, чем пользы. Люди редко формулируют мысль четко, по большей части это просто бессвязный шум и обрывки всего и сразу, сложно вычленить что-то конкретное, — кривится он. — И упаси Мерлин, если в таких очках нарваться на кого-то, кто владеет окклюменцией… — Что будет в таком случае? — Мигрень минимум на неделю вперед обеспечена. И она будет адской. Даже моргнуть будет больно. — Хм… — Панси загадочно усмехается, явно подумав о чем-то своем. — Мигрень, говоришь… Любопытно… — Никогда не сталкивалась? — ухмыльнувшись, спрашивает Драко. — Я? Ха-ах, нет, мои очки не читают мысли, Хорь, — качает головой девушка. — Они нужны для другого. Хочешь узнать? — она, не дождавшись ответа, снимает аксессуар и протягивает тот парню. — Только не вопи, — хихикает Паркинсон, оставляя пустой бокал в сторону и зачем-то обнимая себя за плечи. Драко, предположив, что Панси банально напилась и поэтому так странно ведет себя, принимает очки и с легкой настороженностью надевает. После бросает взгляд на Паркинсон, соображает буквально секунду и моментально отворачивается. Может, померещилось? Не поверив самому себе, Малфой дергает головой и снова смотрит на девушку, наблюдая на той полное отсутствие одежды. Не померещилось. Парень снимает с себя очки, оставляя те на столе, и прикрывает глаза, касаясь пальцами лба. Он тихо цедит (хотя до невозможного хочется заорать во весь голос): — Твою мать. В ответ раздается звонкий и довольный смех. — Я бы оправдалась, что это в целях безопасности. Ну, понимать, где волшебники прячут свои палочки или другое оружие, но… — Для этого не надо раздевать их полностью! — восклицает Драко, бросив на Панси взгляд, полный негодования. Ему и думать не хочется, сколько раз эта дрянь рассматривала его обнаженным. И вообще всех вокруг. — Да, как раз к этому подводила. Просто так веселее, — игриво дергает плечом Паркинсон. — Мерлинова борода… Ты — натуральная извращенка. А он — идиот. Поверил словам сумасшедшей ведьмы из прошлого, совсем без мозгов. — Не будь ханжой, в моей работе не так много радостей! И, если тебя это успокоит, то ты вполне прилично выглядишь. Приятно смотреть. Из Малфоя вырывается смешок. Он прикрывает ладонью глаза, немного качая головой. Ну, в каком-то смысле Панси оказалась безобиднее, чем могло показаться. Хотя бы не пыталась залезть в голову. — Нет, я вполне серьезно. Ты ведь красавчик, знаешь? — чуть тише добавляет Паркинсон, тем самым заставляя парня снова взглянуть на нее. — Вот как? Переспала бы со мной? — хмыкает Драко, впрочем не подразумевая приглашения к действию. Всего лишь шутка. Панси же выглядит возмутительно задумчивой. — Можно попробовать, — наконец отвечает она, кивнув. Неожиданно. Драко, в легком удивлении выгнув бровь, поворачивается корпусом к Паркинсон. Сложив руки на коленях, он немного подается вперед и заглядывает ей в глаза. — Серьезно? И куда же подевалось твое посттравматическое? — язвительно подтрунивает он. — Прошло после танца с тобой, — невозмутимо признается Панси, ловко спрыгивая со стола. — Хорошо двигаешься. Достаточно умен, хоть и подбешиваешь, но это даже на пользу в некоторых ситуациях. Красив на лицо, а еще я видела то, что у тебя в штанах, и впечатлилась, — она перечисляет факты сухо, словно ученый, наблюдающий эксперимент. — Мы без шуток будем развивать эту тему? — настороженно уточняет Малфой. — Почему нет? — Панси становится напротив него, слегка наклоняясь вперед. — Я сексуальна, и, к слову, хороша в постели. Или ты не трахаешься с девушками? — Не в этом суть. Драко, честно признаться, не до конца понимает, почему он строит из себя недотрогу, учитывая, как долго и сильно изнывает по физическому контакту. Он же хотел переспать хоть с кем-нибудь, лишь бы переключить внимание с Поттера и снять напряжение, и вот куда сейчас подевалась вся его решимость? — А в чем? Мне нужно пофлиртовать с тобой или, того хуже, подождать, пока между нами не образуется эмоциональная связь, похожая на влюбленность? — наклонив голову вбок, подшучивает Панси. — Я же всего лишь разовый секс предлагаю, ничего больше. Или ты такое не практикуешь? В том-то и дело. Последние годы Малфой действовал именно по такой схеме. Познакомился под обороткой, обменялся парой фраз о предпочтениях, переспал, а на следующее утро все забыл и отмахнулся. Просто до безобразия — никаких чувств и обязательств. А Панси по-своему привлекательна: стройная, длинноногая и приятная на лицо. Очевидно, что невероятно страстная, с ее-то темпераментом и уверенностью в себе. И, ко всему прочему, она знает Драко в лицо, так что оборотное не потребуется. И тем более Паркинсон — последняя девушка на земле, которая станет бегать за Малфоем с попыткой построить серьезные отношения. Слишком много «за», даже некомфортно. Панси, словно почуяв надлом в Драко, немного наклоняется и касается его щеки. На мгновение она заметно смягчается в лице, преображаясь практически до неузнаваемости. — Попробуем? — неотразимо улыбается девушка. — Никаких обязательств, просто секс. Выпустим пар. В конце концов… что нам с тобой терять? «Тебе ведь нужно переключиться с Поттера? Ты не обязан хранить ему верность, такого договора не было. И, более того, вдумайся… Панси не умрет через год. Если все зайдет слишком далеко, она останется в будущем, тогда как Гарри — маловероятно», — подсказывает внутренний голос. И вбивает последний гвоздь в гроб. — И действительно… — выдавив усмешку, Малфой притягивает девушку к себе. — Терять нечего.

***

301 день до трагедии. Драко, приняв сидячее положение, растирает ладонью вспотевшее лицо. Тело все еще слегка потряхивает от недавнего оргазма, который должен был принести волну удовольствия и удовлетворения, но на деле же… У Малфоя отчетливое ощущение, что он только что окунулся в зловонную водянистую грязь и едва ей не захлебнулся. И дело не в Панси, точнее не в ее способностях. Она была великолепна и делала все идеально — еще год назад Драко многое бы отдал за подобный секс. Паркинсон оказалась раскрепощенной и максимально податливой. Да и Малфой был на высоте. Но в итоге оба умудрились облажаться. Они были невозможно близко, касались друг друга, встречались взглядами, и все же… Все мысли Драко принадлежали лишь одному конкретному человеку, и вовсе не тому, что стонал под Малфоем. И, судя по всему, Панси тоже с удовольствием бы променяла его объятия на совершенно другие — это без труда читалось в ее глазах, полных вины и безысходной тоски. Вся их бравада испарилась еще на старте, но упрямство не позволило оставить дело незаконченным. Паркинсон медленно поднимается с подушек и присаживается на угол кровати, прикрывая наготу простыней. Хотя уже откровенно поздно для скромности. У Драко было полно времени и возможностей рассмотреть все ее тело в мельчайших подробностях. Ошибка — вот как все это можно охарактеризовать. Они сидят спиной друг к другу, не решаясь встретиться взглядами. На них нет зачарованных приспособлений, чтобы читать мысли, но Панси с Малфоем в этом и не нуждаются. Все, в чем было страшно сознаться вслух, они передали прикосновениями, разделив одинаковое горе на двоих. Даже если изначально и не планировали подобного исхода. — Грейнджер, да? — наконец-то решается уточнить Драко, хотя вопрос риторический. Сейчас это кажется таким очевидным — все детали складываются в более-менее ясную картину. То, как меняется лицо Паркинсон каждый раз при упоминании Гермионы, или улыбка и взгляд, полный обожания, посвященные только Грейнджер и никому больше. А еще, с учетом темперамента и острого чувства самодостаточности, невероятная покорность Панси Министру и готовность весь мир перевернуть по одному только приказу. Ничем иным, как безумной влюбленностью, это не объяснить. После вопроса Драко из девушки вырывается хриплый смешок, пронизанный болью. Она поворачивает голову, бросая отрешенный взгляд через обнаженное плечо. — А у тебя Поттер? — отвечает она схожей догадкой. Попадает в самую цель. Малфой сухо кивает, обнимая себя руками. — М-да. Не могу сказать, что сильно удивлена, — Паркинсон старается звучать непринужденно, но выходит так себе. — В каком-то плане все было ясно, когда ты торчал тут под домашним арестом. От воспоминаний, когда Драко чуть ли не слезно умолял Панси выпустить его для возобновления поисков Поттера, становится не по себе. — Не уверен, что все это началось тогда. Хотя… Я уже без понятия, где искать то самое начало, — угрюмо признается Драко. — Словно я долгое время гулял по краю обрыва, даже не осознавая происходящего, а после оступился и свалился в пропасть. — Но падение — это последствие, — уловив мысль, отзывается Панси. — Да. Мне слишком хорошо знакомо это чувство. Пиздец… — она тихо смеется, откидывая с лица пару спутанных прядей волос. — Поверить не могу, что обсуждаю такие вещи с тобой. Драко бы стоило оскорбиться, но ему уже настолько паршиво, что сил на обиду не хватает. — Зато ты можешь с чистой совестью заявить еще раз, что мы друг друга понимаем. — Я бы с радостью отказалась от подобного, — Панси на пару секунд замолкает, будто обдумывая что-то. — Но, с другой стороны… Если мы можем обсудить это… безумие только друг с другом, то почему бы не воспользоваться возможностью? На этот раз нам уж точно нечего терять, — пытается отшутиться она. — Иди ты знаешь куда? — хмыкает Драко, но уже через мгновение становится мрачным в лице. — Я не против побыть слушателем, но… делиться чем-то сейчас не готов. Слишком… — он теряется в подборе правильного слова, — слишком. — Ты явно не захочешь это услышать, но в будущем вряд ли станет проще. Я в этом болоте нежелательных чувств уже больше шести лет, и пока… все еще гадко. «Нежелательные» — удивительно меткое определение и для Малфоя, хоть Поттер (в отличие от Грейнджер) и не состоит в отношениях. Драко может назвать минимум десять причин, по которым ему нельзя любить Гарри. — Ну, теперь хотя бы понятно, почему ты не выносишь Нотта и Уизли, — желая отвлечься от мыслей о себе, говорит парень. — Один доставляет Грейнджер проблемы, а ко второму ты банально ревнуешь. Упоминание Тео Панси наглым образом игнорирует, отвечая лишь про Рона: — Ревную?.. Не то слово. Я почти никогда не плачу. Обычно кричу или ломаю что-то, если уж совсем припекает. Но в день их свадьбы… — плечи Паркинсон опускаются, словно на них возложили тяжелый груз, — я ревела. Весь ебаный день, то и дело я ревела и не могла остановиться. Драко складывает все известные ему цифры и понимает, что влюбленность Панси началась еще задолго до брака Уизли и Грейнджер. Наверняка где-то в начале карьеры Гермионы. Но спрашивать подробности он не решается. Драко помнит, какими глазами Грейнджер смотрела на своего мужа во время танца на балу, и понимает: в ее сердце едва ли найдется место для кого-то, кроме Рона. И представить, каково жить Панси с этим пониманием, невозможно. — Поэтому тебя так увлекла возможность изучить магию света? — осторожно спрашивает Драко, внимательно посмотрев на девушку. Панси недоуменно хмурится, а спустя пару секунд тускло усмехается, покачав головой. — Мне просто передался по наследству исследовательский интерес отца. Я не какая-то нюня, что не может ужиться с собственными чувствами. Пусть судьба обошлась жестоко, но я не позволю ей меня сломать. Больно и сложно, да… Но, в конце концов, это такая же часть меня, как и все прочее. Драко печально улыбается в ответ. Он подобной зрелостью похвастаться не может: если бы кто-то предложил ему отказаться от всех эмоций, он бы не раздумывая согласился, даже не попросив ничего взамен. — Хотя я бы с удовольствием убила Уизли. Только беззаветная любовь Гермионы к этому придурку меня останавливает, — бурчит Паркинсон, презрительно хмыкнув. — Что в нем достойного? Да я же лучше его по всем возможным параметрам, как же бесит! И этим заявлением Панси полностью разрушает образ мудрой женщины, на мгновение превратившись в маленького, завистливого ребенка. Любовь и правда делает из людей идиотов. — Мужчины в среднем живут меньше женщин. Особенно герои войны. Так что у тебя все гребаные шансы когда-нибудь занять почетное место Уизли, — невесело усмехается Малфой, вспоминая трагическую судьбу Рона. — Хах… Будущее — это то, что нам не принадлежит. Так что я даже надеяться не рискую. Эти слова ощущаются, как десятки толстых игл, вонзающихся в позвоночник. Панси, не зная будущего, не рискует рассчитывать на везение. А вот Драко знает все детали. Он даже помнит, из какого камня было сделано надгробие Поттера и какие цветы чаще всего возлагали к нему. Ему-то уж точно всякие надежды противопоказаны. — Послушай… Нам стоит прекратить ритуалы, — внезапно говорит Паркинсон. — Они не сработают. Во всяком случае не в ближайшем будущем. Малфой отстраненно кивает в ответ — он перестал верить в успех еще пару попыток назад. Но не мог найти достаточно решимости, чтобы сдаться самостоятельно. — Ты же именно это хотела сказать сегодня? — вскидывает брови он. — Ты начала… издалека. — Я не церемонюсь только с теми, кто мне безразличен, — девушка аккуратно касается ладони Драко, заглядывая ему в глаза. — Но ты не в этом списке. Честно. — Приятно знать, — безразлично отзывается Малфой и встает с кровати. Пока парень подбирает одежду, то не перестает чувствовать спиной задумчивый взгляд Панси. Она подает голос лишь тогда, когда Драко надевает на себя брюки: — Знаешь, уже поздно, и мы определенно все еще пьяны. Переночуй здесь. Если хочешь, конечно же. Драко совершенно не уверен, что не развалится на куски в ближайшие пару минут — все его нутро жалобно скулит и требует пощады, мгновения уединения, чтобы отдаться жалости к себе. Да так настойчиво, что оставаться невозмутимым в лице Малфою остается все труднее. — У меня не самый приятный опыт ночевок в твоем доме, — изображает подобие ухмылки Драко, застегивая на себе рубашку. Панси хмурится, плотно укутываясь в простыню, словно в кокон. — Драко… Я бы очень хотела подарить утешение, но его попросту нет. Не лезь в отношения с Поттером, ладно? — тихо просит она. — Для тебя это закончится неминуемой трагедией, я серьезно. Верь или нет, но этот парень будто проклят — его близкие всегда страдают. Малфой и так в курсе, что для него не предвидится хорошего конца в этой истории. — Буду знать, — скупо отвечает он и, подобрав палочку, выходит из спальни.

***

300 дней до трагедии. От Панси Драко возвращается к себе в лавку глубокой ночью. Ежась от холода и сосущей в душе пустоты, парень подходит к порогу и замирает на первой же ступеньке, с настороженным недоумением рассматривая слегка припорошенный снегом сверток под дверью. Когда Малфой, проверив магией на отсутствие каких-либо ловушек или вредоносных устройств, вскрывает пакет, то находит небольшую бутылку из коричневого стекла без каких-либо опознавательных этикеток. А еще пополам сложенный лист. «Прихватил тебе домашний эль со дня рождения Рона. Кстати, вечеринка была классной. Жаль, что ты не пришел». Даже будь Драко полностью не в себе, то все равно безошибочно узнал бы почерк Поттера. И Малфой должен радоваться неожиданному знаку внимания, а также негласному объявлению того, что Гарри готов закончить невыносимый бойкот, что выжал из Драко последние остатки сил, но… От Малфоя не следует ни прыжков радости, ни облегченной улыбки. Да и желания немедленно ответить Поттеру и поблагодарить за подарок тоже не возникает. Вместо всего этого Драко судорожно выдыхает и с разбитым видом прислоняется лбом к двери. Примерно пару часов назад Гарри был здесь, если судить, что на посылке был снег, который перестал падать еще до полуночи. Поттер пришел к Драко в лавку, переступив через обиду, пока сам Малфой… Делал то, что был не должен. Проклятье. «Всего лишь секс на одну ночь. Это не преступление, Мерлина ради! Мы с Поттером не в отношениях, чтобы я хранил ему верность. Более того, мы согласились на гребаную дистанцию, так что я волен спать с кем угодно». Малфой прекрасно понимает, что пытается лгать самому себе. Старается хоть как-то оправдаться, чтобы почувствовать себя менее паршиво. Но это совершенно не работает. От мыслей о Гарри хочется ломать себе руки. Раздирать кожу. Кричать во всю глотку. Рыдать. Каким-то невероятным усилием воли Драко заставляет себя войти внутрь лавки. Он оставляет подарок Поттера на стойке и уже собирается подняться наверх, чтобы принять душ и лечь спать. Кажется, что Малфой в очередной раз смог подавить в себе эмоции и откинуть их подальше, но внезапно образовавшаяся влага под глазами говорит об обратном. Драко казалось, что он лишился способности плакать много лет назад. Кажется, в последний раз это было еще в Хогвартсе. Парень растерянно смахивает слезы, боясь даже взглянуть на свои пальцы и лишний раз убедиться в правдивости происходящего. Из груди вырывается тихий скулеж. А после Малфоя будто накрывает гребаной лавиной, почти сбивая с ног. В эту роковую минуту парень по полной расплачивается сразу за все чувства, которые давил в себе продолжительное время. Горькое чувство сожаления, что, свернувшись ядовитой змеей, живет в груди с момента, когда Драко отверг Поттера. Дважды. Но и один раз оказался сущей пыткой. Взгляд Гарри, полный отчаяния брошенного ребенка, Малфой уже никогда не забудет. Не посмеет. Невыразимый, панический ужас. Пепел, перемешанный со снегом. Горький запах лилий у подножия памятника. Тихое тиканье сломанного маховика. Злость от собственной беспомощности перед временем и судьбой. Поражение. Провал. Неудача. Раз за разом. Словно удары хлыста по оголенной спине под аккомпанемент злорадного смеха. Панси сказала, что не даст судьбе сломить себя, но вот Драко позволил давно. Он лишь делает вид, что противостоит ей, но отсутствие смирения — еще не борьба. Одиночество, что идет об руку с Малфоем на протяжении многих лет. Оно не говорит ему «доброе утро», не обедает за одним столом и не развлекает беспечной болтовней. Но его присутствие, хоть и незримо, но ощутимо физически в каждый проклятый момент существования Драко. А еще неутолимая тоска по Гарри. Отчаянная жажда услышать его голос, увидеть еще раз его улыбку. Ничтожные крохи от того, чего Драко на самом деле хочет, но на большее посягнуть не в праве. Малфой опускается на пол, совершенно перестав отдавать себе отчет в действиях. Он сжимается, накрывая руками голову. С его дрожащих губ то и дело срываются прерывистые всхлипы. Драко воет, отчаянно нуждаясь, чтобы его кто-то обнял. Разделил весь этот кошмар, хотя бы немного. Но, если судить объективно, Малфой этого не заслуживает. Не в силах успокоиться, он плачет навзрыд практически всю ночь, скукожившись, словно жалкий кусок дерьма. И единственный свидетель его истерики — чертова птица, безучастно смотрящая на Драко с подоконника.