Спасенный

***

Создание разумного крестража оказалось на удивление простым. Пугающе простым. До такой степени, что Деона охватил почти первобытный ужас. В какой-то момент он вперился взглядом в свою безупречную копию, ощущая нестерпимое желание немедленно уничтожить ее — нечто противоестественное и чуждое. То, что не должно существовать. Но вместо этого Хендрикс помог Паркинсон облачить бессознательное тело в одежду, нацепить пару украшений, стянутых с его собственных пальцев (кольцо Нотта, уже деактивированное, оказалось в их числе — себе Хендрикс оставлять его не был намерен). А затем перетащить на первый этаж, устроить за рабочей стойкой и в очередной раз проверить память. Когда со всеми приготовлениями было покончено, Панси вышла на улицу. Деон же, поддавшись странному наваждению, еще какое-то время потратил на созерцание дремлющей копии, а затем — на безмолвное прощание с лавкой, которую собирался покинуть на неопределенный срок. И, не оглядываясь, переступил порог. На следующий день — седьмого апреля 2022 года — Паркинсон в облике старика всучила будущему Малфою дефектный маховик. А затем с Деоном переместилась в начало 2005. Зачем? Панси объяснила это необходимостью проконтролировать успехи крестража. Хендрикс в восторг от идеи не пришел и предложил Паркинсон самостоятельно заняться подобной чушью — он не был морально готов наблюдать за живой копией себя, творящей непонятно что. После бесконечно долгих и изматывающих дебатов (которые Панси почему-то окрестила нытьем Деона) выяснилось: ведьма планировала передать весь опыт, нажитый крестражем, Хендриксу. Якобы в памяти того могли найтись важные зацепки о прошлом Поттера. Деон вообще связи не проследил, но едва он открыл рот для очередного уточняющего вопроса, как был схвачен за запястье, а маховик совершил свой роковой оборот. Сколько раз Хендрикс пожалел, что согласился на авантюру Панси? О. Миллион. И счет начался в первый же день, когда он оказался в прошлом и узнал о паре весьма, сука, важных деталей, которыми Паркинсон соизволила поделиться лишь на месте. Как бы между делом, когда они раскладывали вещи в их временном жилище. — Десять секунд, Панс. У тебя бы ушло десять сраных секунд, чтобы сказать две фразы, — рыкнул парень, вжав пальцы в виски. — «Деон, Национальный Герой лишился магии» и «Ах да, ты с ним трахался»! Паркинсон, хмыкнув, с невозмутимым видом рассматривала свои ногти, нагло игнорируя катарсис, через который Деон вынужден был проходить. — О, ты с ним не просто трахался, Хорь. У вас была самая настоящая любовь! — издевалась она. — Аж противно было смотреть. — Да пошла ты… Если бы Хендрикс заведомо знал о столь паршивом повороте событий, он бы не то что сам в прошлое не сунулся — копию бы свою не пустил! Сразу бы удавился, прямо у Панси на глазах, и в этот раз — с концами! О-о, прозябание в аду куда предпочтительнее, чем в постели надменного Поттера! Этот парень — худшее, что случалось с человечеством. Примерно все это Деон и выпалил в лицо смеющейся Панси. Будто ведьма как-то могла остановить творящееся безобразие и вычеркнуть уже написанное в книге судьбы. Но она, к сожалению, не могла. Во всяком случае пока. Зато вот измываться над Хендриксом и показывать урывками историю его крестража — это пожалуйста. Во избежание парадоксов они не перемещались дважды в один и тот же день. И не показывали себя, присматриваясь к происходящему скрытно. Какой последовательности придерживалась Паркинсон, Деон так и не понял. Но хронологию ведьма явно послала в пекло — они заскакивали то в 2006-й, то в 2005-й. Наблюдение за тем, как непутевая и явно недальновидная копия Деона сближается с Поттером все больше с каждым днем, повергало в холодный ужас. Хендрикса отвращали все эти томные взгляды и нелепые шутки. И парень редко сдерживался от ругани, когда тела двух болванов хоть как-то соприкасались. Особенно, если это происходило «случайно». Угу, да как же. Деон бы ни в жизнь не запал на Поттера — исключено. Просто его идиотский крестраж изначально был создан с целью спасти Национального Героя. И эта идея-фикс переросла в одержимость, которую легко спутать с великой, мать ее, любовью. Точно так же было с крестражами Волан-де-Морта — только те стремились к собственному выживанию. Все было предельно очевидно. Но Панси продолжала измываться над напарником, регулярно повторяя: «Все постепенно. Ты должен узнать и принять основные события, чтобы потом, когда переместим тебе всю память, не сломал себе психику от шквала эмоций». Хендрикс, честно говоря, плохо понимал, что еще можно сделать с его психикой, кроме как накрыть белой тряпкой и начать отпевать в магловских традициях. Особенно остро он почувствовал это на дне присяги Ордену. Изменив лицо с помощью артефакта и накинув на себя ненавистную алую мантию, от которой чесалась спина и плечи, Деон нервно топтался в задних рядах Фениксов и наблюдал, как Малфой зачитывал клятву с отрешенным видом. Как это вышло — одним богам известно. Лично Хендрикс скорее бы убил себя, чем согласился на подобное унижение. — Я, Драко Малфой, с чистым сердцем и твердой решимостью клянусь… «Удавиться при первом удобном случае, — мысленно проворчал Деон, плотнее прижав руки к груди. — Позорище». Панси, покосившись на напарника, гадко усмехнулась и толкнула его локтем, шепотом спросив: — Чего лицо такое кислое? Хотя прекрасно знала ответ на свой идиотский вопрос. — Растерялся, — прошипел Деон, вскинув брови так высоко, что начало ломить лоб. — Почему? — Не сразу определился: убить себя, его, — он кивнул в сторону Малфоя, — или тебя. Паркинсон насмешливо фыркнула, качнув головой. О, стерва наслаждалась его позором. Словно энергетический вампир, питающийся исключительно унижением. — Но не Потти? — с хитрым блеском в глазах уточнила она. Деон, закатив глаза, развернулся, чтобы свалить. Но его наглым образом остановили и заставили досмотреть до конца. Хендрикс потерял дар речи на несколько часов после того, как увидел свою копию на коленях перед Поттером. Стоит признать, что не только Панси «удачно» выбирала эпизоды. Однажды промашку допустил и Деон, пусть и совершенно случайно. Как-то ему захотелось удостовериться еще раз, что дефект маховика нельзя исправить стандартными методами, и он отправился в лавку, уверенный, что Малфой сейчас где-то на миссии павлинов-смертников в алых мантиях. Паркинсон увязалась следом. Но когда они аппарировали в магазинчик, на втором этаже уже развернулась настоящая драма с криками и стуком. Деон собирался немедленно трансгрессировать обратно, но Паркинсон ухватила его за руку и юркнула за прилавок, присев на корточки. Хендрикс едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. Через пять минут, слушая вопли сверху, парень догадался, что у Гарри что-то вроде припадка (о которых Панси подробнее расскажет позже). Малфой, к слову, вел себя не менее унизительно со своими «глубокомысленными» высказываниями. Плечи Паркинсон, пока они внимали разборкам, прячась на первом этаже, тряслись от едва сдерживаемого смеха. Деон же, досадливо зажмурившись, массировал переносицу с такой силой, что хрящ под пальцами едва не хрустел. — Я сильнее тебя, — выдал Поттер. — Не в этой лавке. Здесь я Господь Бог. А ты — всего лишь буйный придурок без магии. Подавить в себе стыдливый стон стоило Хендриксу всех имеющихся сил. «Мерлин, если ты слышишь, дай мне провалиться сквозь землю». Панси, пнув его ногой, выразительно показала на дверь и поднялась. Напарники, стараясь двигаться бесшумно, пошли к выходу и почти выбрались, когда сверху раздалось ядовитое: — И заодно проверь, не спрятались ли на первом этаже Пожиратели! Паркинсон почти что засмеялась в голос. Хендрикс же, окончательно выйдя из себя, грубо вытолкнул ведьму за порог, бесшумно прикрывая дверь за ними. Маховик пришлось проверять в другой день, хотя возвращался Деон с большой опаской, надеясь больше не застать чего-то… компрометирующего. Ах. Касаемо поломанного артефакта. Примерно в середине 2006 года, пока Хендрикс цедил кофе с утра, гадая, какую долю мучений принесет ему грядущий день, Панси влетела в кухню с решительным видом. Столкнув ноги напарника со стула, чтобы самой его занять, ведьма бросила стопку чистого пергамента на стол и левитировала к себе перо с чернилами. — Боюсь спросить, — проворчал он, внимательно наблюдая за Паркинсон. — Так не спрашивай. Кончик пера нырнул в чернила, и Панси, нахмурившись от тотальной сосредоточенности, начала покрывать пергамент ровным цепочками слов. — И все же? Паркинсон, с кислым лицом скомкав первый черновик и отшвырнув прочь, проворчала: — Я несколько лет пыталась выяснить, кто в прошлом вычислил тебя и сдал за хранение маховика. — И? — Никого не нашла. Но все говорит о том, что это сделала я. Прямо сейчас, — буркнула она под нос, составляя письмо. Несколько секунд Хендрикс пребывал в тотальном недоумении, соображая. А после едва не разлил остатки кофе: — Женщина, ты окончательно рехнулась?! Ты же мне его и вручила, а теперь хочешь сдать Грейнджер?! Панси, скривив губы, продолжала писать донос. Наконец, устав от требовательного взгляда напарника, сверлящего ее висок, вздохнула и пояснила: — Тебя все равно прикроют, не паникуй, в Азкабан не попадешь. А меня пробирает ужас от одной мысли, что в руках Нотта может оказаться маховик. Пусть даже сломанный, — буркнула Панси. — Лучше его изъять, пока не поздно. — А в чем смысл? Он все равно его не починит. Паркинсон ответила не сразу. На миг ее рука замерла над пергаментом, а лицо стало задумчивым. — Но может найти того, кто починит. Или использовать иначе… — слегка хрипло ответила она и решительно дернула головой, вновь концентрируясь на письме. — Нет. Не хочу рисковать. Деон, скривившись, встал из-за стола, проворчав: «То мы вмешиваемся в историю, то не вмешиваемся, меня этот карнавал абсурда когда-нибудь доведет». После долго варил себе вторую порцию кофе, обдумывая ситуацию. — В моем прошлом Миона получила анонимный донос о маховике — это уже не изменить. Так что либо это сделаю сейчас я, либо моя будущая версия, — объяснилась Панси, сложив пергамент и упаковав в конверт. — Мы вмешиваемся в историю в рамках самой истории. Точно так же, как это уже сделал твой крестраж. Все уже предрешено. — Меня убивает твоя вера в фатализм. Возможно, что из-за нее мы как раз и провалились в прошлом. — Ага. Какой ты умный, посмотри-ка. А знаешь, чему ты еще не верил? Что Нотт играет против всех вас, хотя я постоянно твердила об этом, — от ее ядовитой улыбки Деону подурнело. — Так что язык прикуси и начни ко мне прислушиваться наконец, пока не обделался в очередной раз. — И почему ты до сих пор одинока?.. Даже не представляю… — огрызнулся Хендрикс, морщась от крепости кофе. — Я все понять не могу… У Поттера же есть его зачарованные очки. Что, мозгов не хватило прочесть мотивы Нотта в мыслях? Панси посмотрела на Деона, как на идиота. Наверное, уже в десятый раз за утро, и тысячный — за все их знакомство. — Половинчатый уебок — скорее всего талантливый окклюмент. У них это семейное, — наконец пояснила она. Неохотно, с долей презрения. — Спрятать свои мысли от Потти — едва ли большая проблема для него. Не удивлюсь, если он сам и подтолкнул наивного идиота на идею обзавестись подобными. Наверняка еще и упивался злорадством, конченный псих. Ха-ах… Панси внезапно оскалилась, а в глазах блеснул знакомый Деону мрачный огонь. — Зато наверняка настрадался осознанием, что смог защитить свое сознание, но не своей подружки. Карма, сученыш. Хендрикс, проигнорировав поток ехидства, сухо уточнил: — В таком случае у Поттера бы не переставала раскалываться голова в обществе Нотта. — Ты меня сегодня расстраиваешь. Не обязательно всегда скрывать сознание. Достаточно просто контролировать мысли. А что касается контроля… Нотт и в этом хорош. Мерзко признавать, но Тео был хорош во многих вещах. Деон убедился в этом за время их странствий по прошлому. Чего нельзя было сказать о Малфое. Драко проваливался во всех начинаниях, за которые хватался, словно преследуемый неудачами. Панси, наслаждаясь красным вином уже с утра, рассказала, что пыталась обучить Малфоя магии элементалей. И как тот по-королевски облажался. С ехидной улыбкой предложила Деону посмотреть на это шоу в ее воспоминаниях. Парень с глубокомысленным видом кивнул. Потом послал ведьму к дьяволу и отправился курить. Его крестраж — это полный провал, больно смотреть и узнавать. Паршивее только смутная догадка, что Хендрикс и сам бы не справился лучше. Однако у Деона хотя бы хватило мозгов не встревать в интрижку с Поттером, у которого вместо мозгов каша из агрессии и раздутого эго. Но что-то ломается в Деоне 21 августа 2005 года. И он лишается уверенности в том, что Гарри — прям-таки худший кандидат для влюбленности. …Он, прикрывшись иллюзией и отталкивающими внимание чарами, неспешно бредет вдоль улицы и посматривает на идущих по другую сторону от дороги Драко и Гарри. Из-за приближения ночи воздух становится прохладным, а фонари, зажигаясь, окрашивают все вокруг в теплый, почти медовый оттенок. Еще полчаса назад эти двое что-то выясняли между собой (с расстояния, что Хендрикс вынужден был сохранять, расслышать детали было почти невозможно), а сейчас же непринужденно прогуливаются, поглядывая друг на друга. И Деон временами видит блуждающую усмешку на губах Малфоя, когда Поттер, активно жестикулируя, рассказывает о чем-то там. И слышит короткие смешки — не ехидные, а одобрительные. Хендрикс, задумавшись, не может вспомнить, когда в последний раз он сам с кем-то вот так прогуливался. Без цели и смысла, просто наслаждаясь компанией. И, что немаловажно, приятной компанией, если судить по реакциям Малфоя. С Панси, даже имея огромный запас времени, они вот так не гуляют. Да и в целом редко говорят о чем-либо, помимо текущих задач. Пускай Драко — вшивый крестраж, но это все еще копия Деона. Он бы не стал заниматься бесполезной ерундой. Но есть что-то такое в Поттере, что отвлекает Малфоя от миссии. Это пугает и… интригует одновременно. Хендрикс, нахмурившись, останавливается, прекращая преследование. Он недоуменно таращится вслед удаляющимся парням. А после решает для себя: «Я должен поговорить с ним лично».

***

Итак, Деону оставалось лишь филигранно подобрать день, время и место для встречи с Гарри. Панси, с маниакальным упорством избегавшая временных парадоксов, не позволяла возвращаться в один и тот же день. Хендрикс, признавая в этом правиле некую извращенную логику, не собирался его нарушать. К тому же нужно было выгадать момент, когда Гарри останется один — вне бдительного ока Драко или кого бы то ни было. И, конечно, выбрать день, когда появление Хендрикса не вызовет лишних вопросов у самого Поттера. В итоге, определившись с датой, Деон незаметно улизнул из дома, прихватив с собой маховик. Панси в известность относительно своих планов он ставить не стал — меньше всего хотелось объясняться перед ней и выслушивать сто и одну нелепую насмешку. Итак.

26 ноября. 2005 год.

Деон с легкой нервозностью мнется в паре метров от порога дома Поттера. Еще час назад идея казалась ему отличной, но вот сейчас… Чего он, собственно, хочет добиться? Хендрикс и сам не понимает до конца. И все же, собравшись с духом, он подходит и жмет на звонок, ежась от вечерней прохлады. Десять секунд. Тридцать. Минута. Еще пара мгновений. И дверь, наконец, открывается. На пороге появляется Гарри в растянутой черной футболке и поношенных спортивных штанах. Он, нахмурившись, скрещивает руки на груди и приподнимает плечи, словно пытаясь защититься от пронизывающего мороза. А вот Деон резко перестает ощущать воздух вокруг. Глаза. Чертовы глаза. Хендрикс непроизвольно сглатывает. Они с Поттером находятся достаточно близко друг к другу. Настолько, что Хендрикс может видеть, как вздымается грудь Гарри при каждом вдохе. Чувствовать исходящее от него тепло и запах. Совсем не то же самое, что стоять перед портретом погибшего. Это… вышибает почву из-под ног. Деон не знает, стоит ли ему протянуть руку для приветственного пожатия, или они так с Драко не делают? Поэтому слегка нервно сжимает пальцы в карманах плаща и награждает Гарри скупым кивком. — Что-то случилось? — осторожно интересуется Поттер. В его взгляде читается легкое волнение, от которого становится не по себе еще больше. «Все хорошо. Смотри только на меня». Дрожь пробегает вдоль позвоночника. И Драко сталкивается с этим чувством… неправильности регулярно? Таким, словно солнце встало не с той стороны, а сердечный ритм сбивается каждые две секунды. Гарри во все глаза рассматривает Хендрикса и заметно напрягается. Проклятье. Деону приходится мысленно встряхнуться и взять себя в руки. — Нет, — наконец отвечает он, натянув подобие ухмылки. — Просто… — парень неопределенно пожимает плечами, — захотелось поговорить. — Выглядишь потерянно. Точно все ок? — Ты… ты за меня переживаешь? — недоверчиво хмыкает Деон. Брови Поттера приподнимаются в удивлении. В его глазах так и читается: «Что за глупый вопрос?» — На самом деле… я ненадолго, — Хендрикс растерянно проводит ладонью по волосам. Как же трудно собраться. — Есть вопрос. Точнее… просьба. — Эм. Ладно? Может, зайдем внутрь? — предлагает Гарри, кивнув себе за плечо. — Нет нужды, — Деон протягивает Поттеру ладонь. — Дай мне, пожалуйста, свои очки. Гарри (ожидаемо) хмурится, а в глазах мелькает тревога. Он пытается выглядеть невозмутимо, но Хендрикс уже заметил первые признаки паники, вызванные его просьбой. Это заставляет Деона ухмыльнуться. О маленькой уловке Поттера он узнал пару месяцев назад, когда Панси после четвертого бокала вина стала чрезмерно разговорчивой. — Давай-давай, я все равно знаю, что именно они делают, — подначивает он, нетерпеливо пошевелив пальцами. — Драмы не будет. Просто хочу взглянуть на формулу. Поттер мешкает около минуты, а затем, обреченно вздохнув, стягивает очки и вкладывает в руку Деона. Отлично — теперь можно позволить себе свободу мыслей. Хендрикс достает палочку и подсвечивает магический рисунок на артефакте, сосредоточенно изучая его. — И ты… не злишься? — тем временем осторожно интересуется Гарри. — Хм. Меньше, чем стоило бы. На самом деле конкретно Деона вся эта ситуация с чтением мыслей задевает лишь отчасти. Это проблема Малфоя — его мысли дискредитированы. Вот пусть он бесится и разбирается. А Хендрикс пришел понаблюдать за Поттером с близкого расстояния. Остальное — неважно. Рисунок оказывается… интересным. Всего с парой незначительных изъянов. Зато вот скрывающие чары — на высочайшем уровне. — Неплохая работа. Но я бы сделал лучше, — наконец отзывается Деон и косится на Гарри. После скупо усмехается. — Как именно — рассказывать не стану. Ты все равно ни черта не поймешь. Поттер выглядит по меньшей мере растерянным. Ожидал другой реакции? Любопытно. — Как ты догадался? — отваживается на вопрос он. — Сложил два и два. Гарри, нахмурившись, опускает голову, растирая шею и, очевидно, пытаясь сообразить, что делать дальше. Настроение Хендрикса от этого поднимается все выше. — Так ты не против?.. — Чтения моих мыслей? — выгибает бровь Деон. — А ты видишь, что я собираюсь вернуть эту штуку? — хмыкает он, демонстративно тряхнув очками. — Тебе самому ответ не кажется очевидным? «А наблюдать за его физиономией… увлекательно», — думает он, упиваясь замешательством Гарри. Обрести хотя бы подобие власти над этим придурком — уже настоящий куш. — Что успел вычитать из моих мыслей? Не поделишься? Например, тем, что я о тебе думаю? — любопытствует Хендрикс. Благодаря издевательствам Панси Деон знает, что роман двух болванов начнется примерно через полгода, хотя влюбленными бараны выглядят уже сейчас — со стороны невозможно не заметить. Но вот каким образом так вышло — для Хендрикса по-прежнему загадка. — Погоди. Ты… — Гарри прикрывает веки, словно пытаясь собраться с мыслями. — Ты действительно хочешь обсудить, что между нами происходит? Сейчас? — Я хочу это понять. Пока что выходит с трудом. Ты агрессивный, самонадеянный и склонный к зависимостям — в том числе адреналиновой, — сухо перечисляет Деон, пожав плечами. — За что тебя любить? Только серьезно. — Эй. А говорил, драмы не будет, — буркает Поттер, прищурившись. Его шея и скулы слегка розовеют. От холода или смущения — сложно определить. Уголок губ Хендрикса невольно приподнимается. В очередной раз за этот разговор. — Я не пытаюсь над тобой издеваться, — на всякий случай поясняет блондин. — Пытаешься или нет — получается отлично. — Ну, ладно, может, немного, — хмыкнув, признает Деон, машинально пряча очки Гарри в карман плаща. — Но вряд ли мой… скверный характер для тебя открытие, не так ли? Поттер, по какой-то причине немного расслабившись в лице, усмехается и качает головой: — Не открытие, это уж точно. — И все же… Я тебе нравлюсь, — уже серьезнее заявляет Деон. В изумрудных глазах мелькает что-то трудноуловимое — то ли раздражение, то ли волнение. — Да неужели?.. — криво усмехается Гарри. — Все-таки заметил? И года не прошло. А, погоди… или прошло? — не сдерживается он от издевки. «Ого. Да мы наступили на больную мозоль?» — фыркает про себя Хендрикс. Приходится приложить усилия, чтобы не съязвить вслух. — Просто… полагаю, для меня все это в новинку, — признание Деону дается легче, чем он ожидал. — В новинку что? — раздраженно вздохнув, уточняет Гарри и прислоняется плечом к косяку двери. — Нравиться кому-то, — сухо поясняет Хендрикс, немного мрачнея в лице. — Обычно наоборот. «Обычно» все смотрят сквозь Деона — судят по Национальному Герою, уже давно почившему. А когда итог наблюдений выходит неудовлетворительным, равнодушно отводят взгляд или кривят губы. Даже Панси, с которой они провели вместе несколько лет, странно вздрагивает, стоит Хендриксу невинно прикоснуться к ней без предупреждения. Не то, чтобы Деон жаждал симпатии от сварливой ведьмы — Мерлин упаси — но все равно слегка задевает. Поттер долгое время пристально разглядывает притихшего Деона, словно читая его мысли. А после, смиренно вздохнув, проводит ладонью по растрепанным волосам и негромко говорит: — Драко… Ты мне не нравишься. Нравился ты мне несколько месяцев назад. Теперь же… все куда серьезнее. Понимаешь? Дыхание какого-то дьявола спирает. Хотя Хендрикс и так был в курсе — ничего нового Гарри только что не сказал, и все же… Почему-то он инстинктивно делает шаг назад, словно в грудь ударили чем-то тяжелым. — И… и ты знаешь, что я бывший киллер. И что я проваливаюсь абсолютно во всем. И… много чего еще, вообще-то, — Деон морщится, чувствуя, как голос начинает хрипеть. — Так почему же?.. Гарри, округлив глаза, беспомощно разводит руками и выдает: — Просто потому, что это ты? Хендрикс непроизвольно кривится, отступая еще на шаг. Подобный ответ от Поттера он уже слышал, и ему это совершенно не приходится по вкусу. — Послушай… Была, как минимум, сотня причин влюбиться в тебя, но правда в том, что я понял их уже после того, как все случилось, — спешно поясняет Гарри, словно переживая, как воспримут его признание. — Так обычно и выходит. Люди просто… блять, как же сложно, — мычит он, касаясь пальцами виска и нервно усмехаясь. — Драко, у всех нас найдется что-то, за что нас можно любить. Не знаю, как у других. Но лично я просто влюбился в тебя. Вот и вся история. О боже… Поттер прикрывает ладонью лицо, но Деон все равно замечает смущенный румянец. От этого и его самого бросает в краску, и он, встрепенувшись, спешно отводит взгляд в сторону, негромко прочищая горло. «Ох, не к добру все это. Нахрена я вообще сюда приперся? Болван!» И надо бы уходить, но ноги намертво приклеились к земле. А взгляд, словно примагниченный, вновь возвращается к лицу Гарри. И губы против воли шевелятся, произнося: — Ясно. И, эм, что дальше?.. «Ты что творишь?!» — Ты это у меня спрашиваешь? Деон выразительно оглядывается по сторонам, как бы говоря: «А кого мне еще спрашивать? Мы тут одни». Поттер в ответ корчит гримасу и с явным упреком таращится на Хендрикса. Но последний молчит, и Гарри с тяжелым вздохом приходится задать вопрос, который пронзает Деона десятком игл: — А сам-то чего хочешь? Что ты ко мне чувствуешь? — Я… я не знаю, — пусть и не сразу, но честно отвечает Хендрикс, кое-как справившись со странным мандражом. Те, кто говорят, что честность — ключ ко всему, нагло врут. Потому как прямо сейчас лицо Поттера искажается от боли. Гарри шумно втягивает воздух, когда как Деон старается не дышать, и изображает вымученную улыбку. — Ха-ах… ну да, конечно же. Не знаю, чему я все еще удивляюсь. Иди домой, Драко, — выдыхает он, выпрямляясь, и уже собирается вернуться внутрь. Деон, повинуясь совершенно кошмарному импульсу, протягивает руку и хватает Гарри за кисть, останавливая. И замирает, растерянный. Взгляды парней пересекаются, и в этот момент — Хендрикс готов поклясться — разум отказывает окончательно. — Я… Постой… Погоди, мне просто… нужна минута, — бормочет Деон. — Дай подумать… Прошу. Наблюдай сейчас Хендрикс за всем этим со стороны — наверняка бы расхохотался от абсурда. Вот только он сраный участник происходящего бреда, так что как-то не до смеха. Большую часть жизни он терпеть не мог Поттера. Пусть и понимал, что неприязнь несправедлива, и все же был бессилен изменить данный порядок вещей. Но сейчас, когда они стоят напротив друг друга, что-то внутри Деона откликается на каждое слово, брошенное Гарри. Реагирует на любое движение, взгляд, даже едва уловимое изменение в мимике. Кроется ли причина в том, что Хендрикс понял о Поттере за последнее время или же в наблюдении за ним и Малфоем месяцами… Деон не знает. Но, черт подери, безумно хочет наконец разобраться. Тем временем Поттер, устало вздохнув, качает головой: — Ой, Драко, брось… Я делаю к тебе шаг, а ты сразу десять назад. Между нами уже не то, что километры, а целый, мать его, континент. И это… порядком утомляет, веришь? — надломленным голосом добавляет Гарри. Так, словно его пытали последний час. «Вот ты вообще сейчас не помогаешь!» Деону должно быть наплевать. Лично он говорит с Поттером впервые (ну, почти). Но какого-то драккла боль на лице Гарри будто рикошетит в самого Хендрикса. — Ладно. Тогда давай сведем расстояние в ноль. Руки Хендрикса оказываются на плечах Поттера. А после — катастрофа. Губы парней соприкасаются на жалкую долю секунды. Но один короткий, судорожный вдох — и вот уже Гарри жадно притягивает Деона к себе, прижимая до ломоты в костях. А поцелуй, прервавшийся приступом неуверенности, возобновляется и мгновенно становится жадным, практически исступленным. Хендрикс приходит в тихий ужас от самого себя. Но обхватывает шею Поттера подрагивающими пальцами, прижимается всем телом и тихо мычит в губы от накативших эмоций. Жмурится, когда внутри что-то подскакивает и крутится, словно заведенный волчок. Как же приятно. До головокружения — словно все тело было тотально напряжено долгое время и вот наконец полностью расслабилось. Гарри отстраняется назад, улыбается так радостно, что кажется почти пьяным. И это настолько заразительно, что Деон мгновенно зеркалит его. Поттер наклоняется, касается горячими губами шеи и подбородка — быстро, словно спеша покрыть его всего своими прикосновениями. — Я люблю тебя… — шепчет он в промежутках между короткими поцелуями. — Люблю тебя, Дра… Деон резко поднимает голову Поттера и ловит его губы своими, обрывая на полуслове. Сейчас лучше без имен, особенно — чужих. Иначе он не избавится от чувства, будто ворует куски счастья у другого. «Тебе нужно это прекратить. Уходи-уходи-уходи!» — Пойдем внутрь? — тихо, почти неуверенно просит Хендрикс, заглядывая Гарри в глаза. «Это вообще не то!» — вопит голос разума, но Деон отмахивается от него, словно от назойливой мухи. Поттер ловит взгляд парня и хмурится в легком недоумении. Затем отвечает усмешкой, от которой все внутри Хендрикса замирает, берет за запястье и ведет внутрь дома. До спальни не добираются — валятся сразу на диван. Плащ Деон теряет где-то по пути, сбросив на пол. Хендрикс со стоном наваливается на Гарри, покрываясь мурашками от каждого его прикосновения. Он наклоняется и жадно целует Поттера вновь, не зная, как иначе выразить чувства, бушующие внутри. Деон сильно сомневается, что влюблен в Гарри, однако отрицать силу влечения к этому парню бессмысленно. Словно десятки веревок, прошив насквозь, намертво сплели их двоих воедино. Влажные губы касаются друг друга. Еще. Хендрикс наваливается на Поттера всем весом, вжимается пахом до тянущей боли внизу живота. Еще. Ловит ртом отчаянный стон Гарри и усмехается. Еще немного. Пальцы Поттера путаются в светлых волосах. Другая ладонь плотно прижата к пояснице Деона, не выпуская из капкана крепких объятий. Хендрикс оглаживает плечи и руки Гарри, ощупывая каждую клеточку, выжигая все сопутствующие ощущения в памяти. Словно подсознательно боясь, что этот миг для них — последний. Еще?.. Нет. Ни черта. Нужно все и не меньше. Деон недовольно, почти зло кривится и прикусывает губу Поттера. Не отстраняясь, ловит его взгляд. Гарри обезоруживающе улыбается в ответ, а затем поддевает края рубашки Хендрикса и просовывает под нее ладони. Теперь стон вырывается из Деона — скольжение пальцев вдоль его спины зажигает сотню электрических зарядов. Хендрикс прижимается ко лбу парня своим и прикрывает глаза, тяжело дыша. А может, сейчас отправиться в лавку амулетов? Убить собственный крестраж, забрать его имя и прожить эту жизнь самому? Увезти Гарри куда подальше и спрятать, чтобы даже Панси их не нашла. Наплевать на страну, будущее — вообще все. Малфой не справился — и к черту его. Деон наверняка сможет. «Ну ты и болван… Вали отсюда. Живо», — приказывает суровый голос в голове. Глаза почему-то начинает печь. Деон несколько раз моргает и отстраняется от Гарри. Тот растерянно хмурится, слегка затуманенным взглядом таращаясь на парня над собой. — Что-то не так? — тихо спрашивает он, ласково касаясь щеки Хендрикса. «Абсолютно все не так. Я проклят с момента, как ты заявился в мою жизнь», — горько думает про себя Хендрикс. — Просто… слегка потерял голову, — хриплым от эмоций голосом шепчет он, выдавливая улыбку. — Закрой глаза. — Что? — Поттер недоуменно усмехается. — Зачем это? — Пожалуйста, Гарри. Кусаться не буду. — Хах… — тот со смешком закатывает глаза, но после все-таки опускает веки. — Я бы не отказался, знаешь. Хендрикс, не сводя взгляда с лица Поттера, достает палочку из рукава и быстро взмахивает, лишая парня сознания. После судорожно втягивает воздух и наклоняется, чтобы оставить последний поцелуй на приоткрытых губах. Словно безмолвное извинение. Неохотно Деон приподнимается — каждая клеточка в теле протестует и ноет. Еще один взгляд на Гарри. Очередной взмах палочкой и прошепченное заклинание обливиэйта. У Поттера еще будет первый поцелуй с Драко — просто чуть позже. А этот же… Деон оставит только для себя. Словно записку с признанием в любви, которую так и не вручили адресату. Странно все это. Гарри ведь для него абсолютно чужой человек. Поттер принадлежит Малфою, а Хендрикс — лишь сторонний наблюдатель. Референс для другого человека, раз уж на то пошло. Подобрав плащ с пола, Деон направляется к двери, прикладывая все силы, чтобы не обернуться. Нужно подумать. Обо всем этом странном дерьме в его голове и душе нужно тщательно подумать. Проклятье. Теперь-то Панси точно засмеет.

***

После того дня Деон плюнул на все и покинул Англию на целую неделю. Ну, фактически сбежал, хотя предпочитал называть это «временной сменой обстановки». Бегством от самого себя. В отличие от Драко, у него не было вечно сужающегося на горле кольца из утекающего времени. Он не ограничен даже обычной человеческой жизнью благодаря эликсиру, так что неделя — сущий пустяк. Деон заслужил, нет, он имел гребаное право на то, чтобы все обдумать. Спокойно и без назойливой советчицы рядом. В голове все никак не складывалось. Сплошной хаос — мешанина из мыслей и непонятных эмоций. Никогда прежде Хендрикс не был так растерян, как после совершенно внепланового поцелуя с Поттером. Зачем? Ну вот зачем, черт возьми? Деон думал о Гарри, пока бродил по сырым, пропахшим пивом и жареными сосисками улицам Мюнхена. Стыдливо краснел и запивал горечь от воспоминаний пинтой эля в амстердамском пабе. Проклинал себя, с силой пиная камни на ветреном берегу Ла-Манша, пока соленые брызги не становились похожи на слезы, которых он не мог пролить. В Лондон возвращаться не хотелось. Но когда-то привычное одиночество сдавливало горло, а неопределенность угнетала. Ущербное пограничное состояние: за спиной куча незаконченных дел и обязательств, мысли о которых пугали, но не давали двигаться вперед. Семь дней скитаний по Европе не принесли ни покоя, ни особого наслаждения. Однако… В итоге Деон пришел к жгучей мысли: с него хватит всей этой безумной истории с героями войны и опасной игрой в судьбу. Он уже помог Панси сверх всякой меры, пожертвовав даже осколком души ради прошлого! У Гарри есть Драко, у Драко есть Гарри, вот пусть и играют во влюбленных сколько влезет. А Паркинсон… Она сильная, справится как-нибудь и сама. А если нет — Хендриксу плевать. Это не его война. Он уже настрадался — с лихвой. Пришло время пожить для себя. Вернется к Панси, отдаст ей злосчастный маховик, попрощается и оставит это проклятое прошлое позади. Уедет на другой материк, будет путешествовать без навязанного другими долга, отстроит жизнь заново — подальше от Британии. Теперь у него была такая возможность. Да и… За что еще ему было бороться? За Поттера? Смешно. С этими мыслями Деон вернулся в середину 2006 года (в тот же день, когда запустил маховик, чтобы отмотать время и встретиться с Гарри). Паркинсон явилась в их жилище примерно через пару часов. И, едва завидев ее, Хендрикс вмиг позабыл всю ту пламенную речь, что готовил для прощания. Зато Панси взглянула на него так, словно поняла все без каких-либо объяснений — считала по взгляду или же плотно сжатым губам. А может, по скрещенным на груди рукам. Скорее всего, все вместе. У Паркинсон была своя, сложная история с Драко. А вместе с тем — и с Деоном. В любом случае, эта женщина знала его лучше, чем кто-либо другой. И представить, что творится в голове напарника, для нее не составляло особой проблемы. Но, что странно, вместо любой адекватной реакции, она лишь криво усмехнулась и мотнула головой: — Идем. Я научу тебя водить. — Прошу прощения?.. Водить?.. — Тачку, Хорь, водить тачку, — слегка раздраженно, но с веселым огоньком в глазах пояснила ведьма, протискиваясь мимо него в дверном проеме. — Шевели булками. Хендрикс пошел за ней лишь потому, что был сбит с толку ее предложением настолько сильно, что едва соображал. На небольшой, огороженной кованым забором парковке — недалеко от их многоквартирного дома — стояли две машины. Панси уверенно направилась к самой яркой — темно-красной, отполированной до зеркального блеска. И пока Деон пытался сориентироваться в происходящем, ведьма, ловко одернув на себе юбку обтягивающего платья-футляра, с помощью магии взломала замок. — Какого драккла ты творишь?.. — Ну, ты же собираешься свалить? Значит, навык вождения тебе точно пригодится, — Паркинсон распахнула водительскую дверь и приглашающе махнула рукой. — Полезай. — Я определенно не хочу этого делать. Послушай, мы можем просто пого… — Лезь и не беси меня, — нахмурившись, приказала ведьма. Но, что подозрительно, тут же смягчилась и даже изобразила усмешку. — Ой, да что тебе, в конце концов, терять? Деону не потребовалось много времени, чтобы представить несколько сценариев, где он, красный от смущения и напряжения, безуспешно пытается управиться с этим магловским корытом. — Ну не знаю… Достоинство?! — съязвил он, поморщившись. И был тут же награжден насмешливым взглядом. — Ха-хах… Этот поезд давно ушел, — протянула Панси, развеселившись еще больше. — Давай, лезь, говорю. Мы же оба знаем, что в итоге ты все равно подчинишься. Хендрикс не видел себя со стороны в этот момент, но подозревал, что с его лица можно было писать картину под названием «Само воплощение протеста». — Нет. Не-а. Я больше не поддамся твоей жуткой магии вуду, — покачал он головой, делая шаг назад. Панси, приподняв брови, ухмыльнулась. …И вот, спустя несколько часов унижений, колких замечаний и суровых команд, Деон, с грехом пополам, без изящества, ведет машину по практически пустому шоссе, нервно таращась в асфальт, уходящий из-под колес. — Как ты, блять, это делаешь?.. — бормочет он. — Каждый раз… Паркинсон, сладко потягиваясь на соседнем сидении, довольно улыбается. — Охуенно огромный жизненный опыт, Хорь. Ну, и как ощущения? — Ищу ближайший столб, чтобы врезаться, — с кислой физиономией отзывается парень, судорожно сжимая руль. За все это время он каким-то чудом ни во что не въехал, но расслабляться рано. Вся эта авантюра с вождением отвлекла его от разговора с Паркинсон, а обсуждать предстоящее расставание за рулем, где любое отвлечение может оказаться фатальным, так себе, мягко говоря. — Тебе стоит расслабиться, — невозмутимо советует Панси. — Я наложила кучу защитных чар — мы не разобьемся, даже если слетим с утеса. — Зачем мы вообще этим занимаемся?! — Уже объясняла. Любой навык однажды может пригодиться, даже магловский. Деон хмурится еще больше. Шоссе за пределами города было практически пустынным — машины попадались крайне редко. Хендрикс не знает, куда они с Панси направляются — ведьма лишь изредка дает указания, когда нужно свернуть. Расслабишься тут, да как же. Едут хрен пойми куда, а за рулем этой нелепой конструкции — Деон, который до сих пор использовал лишь метлы, да и то с неохотой. Конечно! Ничего не предвещает беды! — Плевать тебе на мой набор навыков, женщина, ты просто оттягиваешь разговор. Панси тихо присвистывает, из-за чего Хендрикс вздрагивает и, скрипнув зубами, сильнее сжимает руль. — А ты становишься проницательным, Хорь. Почти по-матерински горда тобой. У Деона нервно дергается глаз. Он зло зыркает на ведьму, но тут же возвращает взгляд на дорогу. Еще одна причина бросить все и уйти — вечные издевки со стороны Панси, которые уже порядком поднадоели. — Все. Хватит. Я паркую это ведро, и мы поговорим, — не сдержавшись, рычит Деон. И, не дожидаясь разрешения, выкручивает руль, собираясь съехать на обочину. Но, не рассчитав траекторию, слишком резко бьет по тормозам. Машина, будь она проклята, не успевает среагировать на команду водителя и проезжает чуть дальше, прямо на вязкую, размокшую от недавнего дождя землю. Авто кренится чуть вперед из-за небольшого уклона и тут же увязает в грязи по самые ступицы. — Сдай назад! — громко приказывает Паркинсон, вцепившись в ремень безопасности. — Хорь, сдай назад! Деон кривится и переключает передачу, выжимая сцепление, но ничерта не помогает. Колеса беспомощно проворачиваются, разбрызгивая комья грязи, а машина лишь ревет и отказывается двигаться с места. По стеклам расползаются грязные разводы, заслоняя мир. — О, да что ты?! А я-то думал вперед газовать. Ну так, чисто по приколу! — ядовито рявкает парень, метнув убийственный взгляд на ведьму. — Не дави так! Действуй мягче! Выверни руль! — сыплет командами Паркинсон. Но никакой пользы от них не следует. Машина лишь дергается, а затем с пробуксовкой откатывается назад, швыряя пассажиров на спинки сидений. Деон, коротко выругавшись, до боли стискивает руль и подается вперед, намереваясь укротить консервную банку любой ценой, но Панси шлепает его по плечу, говоря: — Все, лихач. Глуши мотор. Пойду и вытащу ее магией. Паркинсон со вздохом отстегивает ремень и наклоняется к двери. Хендрикс, поморщившись, тоже собирается выбраться наружу, но в последний момент замечает подозрительное мельтешение в зеркале заднего вида. — Погоди, — Деон придерживает Панси, схватив за локоть. Он, нахмурившись, всматривается в зеркало. — Кто-то остановился за нами. Паркинсон, поджав губы, поворачивается корпусом, чтобы заглянуть между сидений — в заднее окно. Мгновение, и она начинает безудержно смеяться — с каждой секундой все громче. — Блять… Да он реально как гребаный рыцарь! Словно чует, что ты угодил в задницу, и спешит спасти!.. — восклицает она, пальцами стискивая браслет на запястье и меняя иллюзию, наложенную на нее. — Что?.. Ты о… — Хендрикс глотает слова, заметив в зеркале отражение приближающегося Поттера. — Твою мать! Проклятье!.. С невероятной поспешностью он меняет свой облик с помощью браслета. Взгляд, полный неописуемой паники, не отрывается от приближающейся фигуры в зеркале. И звонкий смех Паркинсон ни капли не помогает успокоиться. — Ха-а… я проклят богами… — мычит Деон, откинувшись на спинку сидения и прикрывая глаза, словно пытаясь спрятаться. — Вы в порядке? От голоса Гарри передергивает изнутри. Хендрикс криво ухмыляется, стиснув пальцами переносицу. — О да, в полнейшем. Лучше просто не бывает, — сдавленно цедит он, стараясь игнорировать смешки Паркинсон. Следующие полчаса превращаются в кромешный кошмар. Деона натурально кроет, и он едва держит себя в руках. Из-за присутствия Гарри бросает то в жар, то в холод — кажется, будто ладони потеют. Подозрительные взгляды Малфоя выбешивают неимоверно — лишь приподнятое настроение Паркинсон пересиливает это по эффекту. Когда сраная машина наконец оказывается на асфальте, Хендрикс запрыгивает за руль со сверхзвуковой скоростью. И гонит вперед, грубо отгавкиваясь от подколок Панси. — Вот чему ты радуешься?! Ты же против временных парадоксов! — Но он ведь не произошел, — беспечно фыркает Паркинсон, пальцами причесывая короткие волосы. — Откуда ты знаешь? — О-о, поверь, ты бы сразу понял. Это… непередаваемое чувство, — помрачнев, поясняет Панси. — Ни с чем не спутать. Деон, поджав губы, крепче сжимает руль. Затем, немного сбавив скорость, пытается выдохнуть и хоть немного расслабиться после недавней эмоциональной встряски. — Ты пережила парадокс? Паркинсон не отвечает следующую минуту. И, когда Хендрикс вопросительно косится на нее, ведьма отворачивается к боковому окну и равнодушно бросает: — На ближайшей развилке поворачивай влево. Хочу на пляж. — Чего? А, впрочем неважно, — ворчит парень, всматриваясь в дорогу. Следующие десять с лишним минут проходят в тишине, нарушаемой лишь гулом мотора. И, едва Деон паркует машину, Панси выскакивает из салона и направляется в сторону довольно высокого, но покатого холма. Хендрикс, хлопнув дверью сильнее, чем требовалось, следует за ведьмой. С вершины, до которой они добрались, открывался вид на песчаный пляж, раскинувшийся внизу, и бескрайнюю синеву океана. Солнце уже ощутимо припекает, так что Хендрикс снимает пиджак, складывая его и перекидывая через предплечье. Панси же, заправив короткие прядки волос за уши, закуривает, прищурившись от дыма и солнца. — Ну? Рассказывай, — позволительным, немного усталым тоном командует Паркинсон спустя пару затяжек. — Ты реально решил удрать от меня? Деон, нахмурившись, забирает пачку у Панси и тянется за сигаретой. Но, передумав в последний момент, так и не закуривает. — Это не совсем так. Точнее… не в тебе дело. Паркинсон насмешливо фыркает и дергает плечом, словно отгоняя невидимое насекомое. — Да… дело никогда не бывает во мне, — подмечает ведьма и косится на напарника. — Почему ты внезапно передумал? Что пошло не так, Хорь? Хендрикс кривит губы, теряясь в подборе причины, которая бы не прозвучала глупо или унизительно. И при всем прочем нужно еще как-то умудриться не разозлить Паркинсон. — Я просто понял, что… что меня все это не касается, — Деон неловко перекатывается с носков на пятки и обратно. — Хах, звучит кошмарно. Панс, не знаю… Я будто… — он, судорожно вздохнув, прикрывает глаза и подставляет лицо слабому бризу. Это совсем немного помогает угомонить вихрь в голове. — Я не хочу здесь быть. Где угодно, только не здесь, — наконец признается Хендрикс. Паркинсон издает странный звук, отдаленно похожий на смешок. После бросает окурок на землю и растирает ступней. — Вранье. Но… — она забирает у Деона пиджак и бросает тот позади себя, а после присаживается на ткань. — Давай я тебе подыграю. Сделаю вид, что поверила. Поэтому спрошу: а когда соглашался пойти со мной — происходящее тебя касалось? Хендрикс, поджав губы, опускается рядом с напарницей, вытягивая ноги. Странное чувство — еще день назад Деон был преисполнен уверенности в своем решении бросить все, но сейчас оно кажется таким сюреалистичным, практически невыполнимым. Разум будто саботирует хозяина и заведомо подсовывает контраргумент на каждую мысль, которую Хендрикс мог бы озвучить вслух. — Тогда я еще не знал, что ты собираешься мучать меня и показывать… это. — А ты не думал, почему происходящее тебя вообще задевает? Я же не заставляю тебя смотреть на… хах, ну даже не знаю, — буркает Панси, наморщив нос. — Тебя не пытают, не насилуют… Деон протестующе мычит, растирая ладонями лицо. — Дело не в том, что происходит с моим крестражем, — ворчит он, хотя сам же не верит собственным словам. — Просто это бессмысленно. — Смысл есть — мы готовим тебя к принятию его памяти и опыта. — Да зачем?! Вот зачем?.. — Хендрикс таращится на напарницу, а после обреченно вздыхает. — Что в его памяти может быть такого, что окажется нам полезным? Панси ловит его взгляд, но не торопится отвечать. Лишь смотрит с подозрительной жалостью, а после пожимает плечами и тихо говорит: — Цель. — Чт… о чем ты? — хмурится Деон. В пальцах Паркинсон вновь оказывается пачка сигарет. Ведьма, поджав губы, достает одну и крутит, не торопясь прикуривать. Взгляд ее гуляет по далекой береговой линии, где волны набегали на песок ровным убаюкивающим ритмом. — Оу. Смотри, кое-кто решил освежиться, — хмыкает она внезапно и кивает вперед. — Давай-ка организуем нам скрывающие чары. И пока Деон с кислой физиономией рассматривает силуэты Драко и Гарри на берегу, Панси создает небольшой купол, отталкивающий внимание. — Ты все это спланировала, так? — ворчит Хендрикс, все же потянувшись за сигаретами. — Пф. Не смеши. Такое невозможно спланировать — все произошло спонтанно, — отмахивается Паркинсон. — Ага, да ну как же. Деон, скривившись, выдыхает дым, поглядывая на парней, что зашли в морскую воду по щиколотку. Даже смотреть на них невыносимо. Бесит каждая деталь — начиная от улыбок, которые можно без труда рассмотреть даже с расстояния, заканчивая небрежными прикосновениями. — Так и все же… Почему тебя это задевает? — в очередной раз звучит закономерный вопрос, и Хендрикс даже не сразу осознает, что его задала Панси, а не он сам. — Не знаю. Просто бесит, — отзывается он, зажав зубами сигарету. — Нет, знаешь. Хендрикс бросает предостерегающий взгляд на напарницу. А та с вызовом вскидывает брови в ответ, и это заставляет Деона слегка поумерить пыл. Поморщившись, парень вновь обращает внимание на берег. — Просто… реально бесит. Он ведь даже не осознает, насколько ему повезло, — рычит парень, зло прищурившись. — Этой сраной копии меня… И Хендрикс растерянно замолкает, поразившись собственному откровению. Повезло?.. Малфою суждено умереть чуть меньше, чем через год, так еще и после самого масштабного провала. «Почему же тогда я сказал про везение?.. Видимо, уже окончательно умом тронулся». — Это не твоя копия, Хорь, это и есть ты, — с усталым раздражением повторяет Панси. — Хватит ревновать к себе же, это выглядит жалко! Обвинение Паркинсон поражает, словно удар металлическими тарелками по ушам. Деон вздрагивает, ошеломленно косится на ведьму, а после оскорбленно искажается в лице и вскакивает на ноги. — Я не ревную! Просто… агрх! У меня могла быть такая жизнь! Она могла быть моей, но она не была! — восклицает Деон, взмахнув рукой в сторону берега. — Нет, она досталась бракованной версии меня! А я жилы рвал, чтобы спасти человека, с которым говорил-то всего раз! Он на миг краснеет, вспоминая тот самый диалог и его окончание. Тут же отворачивается, чтобы Панси не успела подловить его на смущении. Взгляд натыкается на две далекие фигуры, и сердце болезненно сжимается. Так, что хочется закопаться с головой в песок. Проклятье. Деон не ревновал. Он банально завидовал. Все это сраное время он завидовал, как мальчишка, заприметив дорогие игрушки у другого ребенка. Хендрикс бы не постиг материи тьмы, будь у него хоть парочка воспоминаний, которые бы дарили надежду, давали повод жить дальше. Деона толком не любили и не оберегали. С большинством трудностей он сталкивался в одиночку. Отвоевывал право на жизнь, за которую и бороться-то было бессмысленно. А у его копии есть смысл. Есть, ради кого сражаться, не жалея сил. И все равно Драко умудряется ходить с таким кислым лицом, будто ему навалили кучу дерьма под нос. Но это — не самое болезненное. Взгляд Хендрикса касается фигуры Гарри, и становится в разы паршивее. «Когда я умудрился потерять к нему ненависть?» — Почему… почему я смотрю на Поттера, и меня ломает так, будто… будто из меня выдрали огромный кусок?.. — выдыхает он, неосознанно озвучив мысль вслух. — Потому что часть твоей души, пусть и отделенная от тебя, до безумия в него влюблена, — отвечает Панси на вопрос, что предназначался не ей. — И… насколько я знаю, ей очень страшно за него, — совсем тихо добавляет она, приобняв свои колени руками. Сердце Деона болезненно колотится, подскочив к самому горлу. Кажется, еще немного, и его вот-вот стошнит. Парень с мольбой во взгляде косится на напарницу, будто та может избавить от этих противных ощущений. Как-то магическим образом починить его, вернуть все, как было раньше. Панси приподнимает голову, ответив на его взгляд, и невесело усмехается, и в этой усмешке была бездна понимания и собственной боли. — Ты можешь отнекиваться и огрызаться сколько угодно, Хорь, но меня тебе не провести. Я видела, какими глазами ты таращишься на Поттера. Ты уже погиб. Деон упрямо качает головой, плотно поджав губы. Признавать очевидное не хочется совершенно. — А знаешь… это забавно. Не всем предоставляется шанс влюбиться дважды. Но ты же… ты умудрился. Так еще и в одного и того же человека. Безнадежный романтик, ха-ах. Я… — Панси фыркает, опуская взгляд на свои колени, — м-да. Не ожидала от тебя. Ведьма как обычно иронизирует, но голос звучит каким-то болезненным, почти сломленным. Будто это признание далось ей огромной ценой и задевает глубоко внутри до сих пор не зажившую рану. Но Деон, слишком растерянный и взбешенный из-за ситуации, не замечает надлома в состоянии напарницы. Его взгляд прикован к двум фигурам на пляже, и мало что еще имеет значение для него. — Я хочу забрать его воспоминания, — наконец заявляет Хендрикс. — Все, что есть. Он ловит недоуменный взгляд Панси и с угрюмым видом кивает в знак своей решимости. — Больше никакой слежки, с меня хватит. Я хочу увидеть все, что происходило с ним, — он указывает в сторону копии, — своими глазами. Так, как если бы это было со мной. — Еще слишком рано. Его опыт может сломать тебя, — с мрачным, даже строгим выражением лица цедит Паркинсон. — Такой объем эмоций, сжатый в один… — Мне плевать, — обрывает ее Хендрикс. — Основное уже узнал: втрескался в Поттера, трясся за него до обморока и в итоге потерял. Ясно. Я готов. Деон замечает, как Поттер, сидя на песке, наклоняет голову, чтобы поцеловать Малфоя. От этого зрелища инстинктивно хочется отвернуться, но Хендрикс, прищурившись, взмахивает палочкой. Трижды, потому что отправить порцию песка в лицо Драко выходит не сразу. — Я готов, — цедит Деон, впившись в напарницу свирепым взглядом. — Я убивал себя на протяжении семи месяцев. Едва ли уже какие-то там воспоминания смогут затмить это. Он протягивает ей руку в знак того, что пора отправляться и заняться делом. — Ладно, — Паркинсон стискивает пальцы парня и поднимается. — Но не бесись потом, когда услышишь от меня: «Я же говорила».

***

27 декабря. 2006 год.

Солнце еще не успело вылезти из-за горизонта, а небо уже заволокли свинцовые тучи, словно вот-вот готова была разразиться гроза. Ни намека на снег — лишь предательская ледяная корка в ловушках изгибов дороги, да серебристый иней, сковавший дрожащие ветви осиротевших деревьев и кустов. Лишь в одном из коттеджей, стоящих в уединенном отдалении друг от друга, горит теплый, манящий свет, словно маяк в предрассветной тьме. Несколько раз в окне мелькнул силуэт, но вот уже полчаса — ни единого движения. — Кажется, Поттер наконец-то сообразил, как воспользоваться порт-ключом, и удрал, — констатирует Панси, стряхивая невесомые хлопья сигаретного пепла с рукава пальто. — Угу. На рандеву со смертью, — желчно парирует Деон. — Видимо, Малфой в отключке, раз Гарри умудрился улизнуть. Идем. Паркинсон успевает перехватить его за локоть в тот момент, когда Хендрикс собирается пересечь пустынную улицу. — Погоди минуту. В последний раз — ты точно уверен, что готов? — Хватит. Справлюсь. Деон с легкой нервозностью вырывает руку и решительно направляется к коттеджу, на ходу стягивая перчатки. Взломать защитные чары Малфоя не составляет никакого труда — всего полминуты концентрации. Хендрикс наизусть знает излюбленные заклинания Драко, а материя тьмы при правильном использовании отлично аннулирует их действие. В гостиной все еще горит свет. На журнальном столике пара пустых бокалов, у подножия дивана — осколок. Хендрикс, проходя мимо, машинально подбирает его и с задумчивым видом вертит в пальцах. Даже без применения магии он чувствует чары, наложенные на артефакт. Но, быстро потеряв интерес, швыряет тот обратно на пол. Паркинсон тем временем изучает один из бокалов, принюхиваясь с угрюмым выражением лица. — Запах странный. Будто… а ну-ка нюхни, — требует она, подсовывая рокс прямо под нос Деону. — Женщина, ты… прекрати это, — раздраженно ворчит он, отмахнувшись. — Где Малфой? Взгляд падает на закрытую дверь. Хендрикс, слегка напрягшись, подходит и проворачивает ключ. Внутри царит полумрак, а Драко, скукожившись, лежит на кровати. Выглядит он паршиво — гораздо хуже, чем в последний раз, когда Деон видел его. Истощенный, бледный — словно после тяжелой болезни. Едва Хендрикс приближается к постели, Малфой кривится во сне и со сдавленным мычанием переворачивается на другой бок. — Твое присутствие его угнетает, — подсказывает очевидное Панси, застывшая на пороге спальни. — Да. Помню. Мигрень и все такое, — равнодушно отзывается Деон. — Давай за дело, пока не пришел в себя. Паркинсон, тяжело вздохнув, заходит внутрь и присаживается на край кровати. Смахивает пару прядей с лица Драко, а после осторожно опускает ладонь ему на лоб. — Меня все еще это забавляет по-своему… Никогда не была сильна в легилименции. А теперь, с этой сраной магией света, могу запросто не то что в сознание влезть, так еще и воспоминания скопировать, — с горечью усмехается Панси. — И все равно не могу сказать, что цена оправдана. — Ты тянешь время, — перебив, бурчит Деон и складывает руки на груди. — На тебя не похоже. Паркинсон с отстраненным видом кивает. Затем хмурится и напрягает пальцы. В комнате становится светлее, хотя ни один из источников света в спальне не горит. Хендрикс слегка нервно переминается с ноги на ногу, но не рискует подойти ближе. Тем временем Драко сдавленно, не размыкая губ, стонет и пытается перевернуться, но вторая рука Панси хватает его за плечо, удерживая на месте. Пальцы ведьмы, что лежат на лбу крестража, медленно покрываются частичками света, словно песчинками из белого золота. С каждой секундой вокруг становится все ярче. Спустя десять минут кажется, что в комнате больше нет стен и потолка — все залито ослепительным полуденным светом, не оставляющим ни единой тени. Становится чуть ли не физически дискомфортно. В какой-то момент Хендрикс даже ловит себя на мысли, что действительно погорячился. Но отступать уже поздно — Панси, с трудом дыша, выпрямляется и убирает руку с покрытого испариной лба Малфоя. Ее подрагивающие пальцы, окутанные сиянием, тянутся к лицу Хендрикса. Тому приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не отшатнуться. — Хотела бы я сказать, что больно не будет… — Мерлина ради, давай уже!.. Деон делает шаг вперед, подставляя голову. Прикосновение пальцев ко лбу пронзает все тело мощным разрядом, словно молния, что проходится по каждому нервному окончанию, выжигая все дотла. Либо я выйду последним, либо не выйду вообще. Всемогущих и идеальных людей не существует. Не взваливай все на себя. Мы идем парой. Ты смастерил кольцо с моей кровью. Скажи, что скучал по мне. Пора бы, ну, знаешь, сделать шаг вперед и все прочее. В первую очередь я ищу взглядом тебя — всегда. Боже, дай мне жить. Деон хрипит, вслепую пытаясь нащупать опору, чтобы устоять на ногах. Перед глазами — месиво из картинок. Перепонки разрываются от чужих голосов, вторгшихся в его черепную коробку. И эмоции… Невероятное количество эмоций, от которых в легких не хватает кислорода ни для нервного смеха, ни для крика. 730. 714. 637. 601. 572. 550. 540. 512. 495. 487. 446. 420. 397. 385. 370. 360. 318. 298. 264. 237. 228. 218. 215. 205. 180. 177. 170. 150. 112. 92. 64. 50. 40. 25. 1. Что… что это за цифры?.. Панси подлетает к Хендриксу и обхватывает руками за талию. И, прежде чем парень успевает рухнуть, они оба аппарируют. Он не знает, куда. Или зачем. Мир вокруг растворяется, переставая существовать. Все размывается, а следом фокусируется на потоке мыслей, хлыстом огревающем сознание, оставляя уродливые рубцы. Сколько дней до трагедии? Сколько времени у меня осталось? Как мне его спасти? Я бесполезен. Что еще можно сделать? Маховик? Элементали? Магия? Думай, давай, думай. Ты должен справиться. Ты просто обязан. Пораскинь мозгами. Ты же можешь. Ощущение, будто самая настоящая гроза оказалась запертой в его теле. Она бушует, расходясь по самым отдаленным участкам. Кости трещат от грома, каждая клеточка сгорает от электрических разрядов, в ушах — звон. А перед глазами обжигающими обрывками проносятся воспоминания — одно за другим. Мягкая улыбка Тео. Приподнятые брови Панси. Пристальный прищур Гермионы. Отстраненный вид Рона. Круг. 2006 год. 2023 год. 2004 год. Снова круг. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Хендрикс не разбирает дороги. Лишь машинально отшатывается от чужих рук, потому что любое прикосновение сейчас — словно раскаленный камень к оголенной коже. Убить себя еще успеешь. Гарри в приоритете. Соберись. Подбери слюни, наступи на горло — сделай что угодно, но иди, твою мать, дальше! Голос Панси едва различим на задворках сознания. Деон, истерически ухмыльнувшись, вжимает руки в виски, стискивая череп до хруста, но не помогает. — Блять… Останови это… — хрипит он. — Умоляю… п-прекрати… Вся моя конченая жизнь стоила того, чтобы провести эти два года с тобой. Я могу помнить за нас обоих. Положись на меня. Деон делает шаткий шаг вперед. После еще один, но запинается. Пытается ухватиться за стену, но не находит там опоры и валится на колени, больше не чувствуя в себе сил. Вся та лавина чувств, что копил его двойник, обрушивается сверху, ломая кости, забивая рот и легкие. Отчаяние вперемешку с удушающей тревогой, животный ужас и абсолютная беспомощность. Злость из-за череды неудач. Обреченное, молчаливое смирение. Невыносимая ненависть к себе. И очень много любви, из-за которой хочется удавиться, ведь следом за ней накатывают безмерное горе и боль, подобных которым Деон не испытывал никогда. И все это за считанные минуты. Блядские, мать их, минуты. Хендрикс едва дышит, чувствуя, как по лицу катятся слезы. Горло до крови стискивает колючей проволокой, а все тело бьет дрожь, словно в агонии. И Деон вопит. Блейз с болезненным стоном роняет голову и больше не двигается. Тео, оттягивая воротник рубашки, с нервной ухмылкой уточняет порядок смертей в будущем. Панси, захлебнувшись собственным криком, таращится в потолок. Крауч шипит сквозь зубы, но не отводит взгляда. Рон опускается на колени, и все его тело пронзает мелкая дрожь. Тело Поттера, лишенное сознания, с глухим стуком падает на пол. Ради дела. Это все ради дела. Во имя Мерлина… Что же он натворил?.. Всему этому нет прощения. Хендрикс кричит во всю глотку, срывая голос. Стискивает плечи руками, до боли вжимая пальцы, сгибается пополам и кричит. Мне не нужно никакое имя, кроме того, что ты уже знаешь. В этот миг весь мир для него рассыпается на осколки. Как и сам Деон — разбивается без надежды когда-либо собраться заново. И он жаждет смерти. О, он умоляет о пощаде, о конце — все, что угодно, лишь бы эта пытка прекратилась. Значит, вместе. Как в жизни, так и после. Гарри больше нет. Он ушел из мира живых. Оставил Драко одного. А Драко… не смог последовать за ним. Потому что даже не был человеком — лишь жалким осколком. Чьи-то руки обнимают его. Панси тихо плачет вместе с ним. Не из-за Поттера и едва ли из жалости к Малфою, а из-за чувств, так хорошо ей знакомых. Драко судорожно хватается за Паркинсон, будто вот-вот провалится в бездну. Обнимает ее, вжимается лбом в плечо, не в силах остановить поток слез. Ладони Панси дрожат на его сгорбленной спине, комкают рубашку под мантией. — Я… я не спас его… — захлебываясь горем и ужасом, скулит Малфой. — П-потерял… Панси, шумно втянув воздух, крепче прижимает его к себе, почти баюкая в объятиях. Драко невидящим взглядом таращится вниз, более не в состоянии ни пошевелиться, ни сказать что-либо еще. Все тело дрожит, словно он замерз до костей, а в ушах стоит гул десятков голосов — кричащих, ругающих, обвиняющих или тихо признающихся в любви. Воспоминания Хендрикса и Малфоя накладываются друг на друга, пытаются выстроиться в единую цепочку, и все это сопровождается чудовищной болью — не физической, а душевной. Но от этого не менее свирепой. — Дыши… Просто дыши вместе со мной, — нашептывает Паркинсон ломким голосом. — Скоро будет легче. А пока… дыши. Ладонь напарницы ложится на грудь Драко — чуть ниже ключиц — и ритмично надавливает, задавая такт. Малфой повинуется, пусть и не сразу, и пытается вдыхать через распахнутый рот. Постепенно истерика сходит на нет. Не моментально — проходит не менее часа. Кусками возвращается ощущение реальности. Холодный, местами поцарапанный паркет под ними. Ее горячие руки, дарующие крупицы успокоения. Звук просыпающегося города за окном. И вкус соли на языке. Прямо сейчас Гарри умирает. Но один поворот маховика, и его сердце снова будет биться. Какое-то время. Драко, сглотнув, вяло отстраняется от Панси, но не убирает рук с ее плеч. Медленно поворачивает голову. За окном крупными хлопьями валит снег. — Ты… ты что-то говорила про цель, так?.. Когда Малфой оборачивается, Паркинсон пальцами смахивает остатки слез. Рассеянным взглядом она смотрит на напарника и вопросительно кивает. — Теперь она у меня снова есть. А мыслей о побеге, как и дороги обратно, больше нет. Панси, судорожно вздохнув, выдавливает усмешку. А затем подается вперед и оставляет невесомый, дрожащий поцелуй на лбу Драко. Благословение? Нет. Молчаливая мольба о прощении. Панси вновь вернула его в этот кошмар. Протянула руку в приглашении, а Драко, как последний осел, кивнул. И шагнул за ней следом — в саму преисподнюю. Где относительно все, даже время и пространство. Но не боль.

***

Полуразрушенное здание задыхается гарью и пылью. Воздух звенит, перенасыщенный магией. Стены, изъеденные трещинами, обезображены шрамами заклинаний. Под сапогами хрустит похоронная песнь битого стекла и мелких обломков. Привычный хаос, ставший визитной карточкой миссий Рона. Но сегодня в эту симфонию разрушения вплеталась новая нота. Каждый вдох обжигает легкие раскаленным металлом. В горле горько и вязко, словно он наглотался угольной пыли. Сердечный ритм сбивается каждые пару секунд. Паршиво. Рон, скривившись, смахивает с лица испарину. Припадает спиной к уцелевшему участку стены, пытаясь перевести дух. Взгляд падает на обломок палочки, треснувшей во время битвы с парочкой Пожирателей. Сломанное дерево царапает ладонь — бесполезное, мертвое. Уизли морщится и швыряет обломок под ноги, к прочему мусору. Он бы отмахнулся от недомогания и поломки, списав на досадное совпадение, но таковых слишком много. Порт-ключи, входящие в базовую амуницию Фениксов, тоже неисправны — просто так не сбежать. Да к тому же… «Ты все правильно понял. Тебя определенно собираются убить», — подсказывает бархатистый, низкий голос в голове. Кривая усмешка заползает на бледные губы. Рон чувствует каждую клеточку тела, что медленно предает его. Вены будто обмотаны раскаленной проволокой. Горло все больше стягивает, а в ушах нарастает гул собственной крови. Минус владения элементалем огня — неутолимая жажда. Нужны были литры жидкости, иначе обезвоживание свалит с ног раньше, чем вражеская атака. Видимо, эта особенность и подвела Уизли, когда вечером он принял флягу из рук сослуживца. Рон давно не питал иллюзий насчет Фениксов, но отравить воду — это даже для них верх цинизма. «И тем не менее, Ронни. Тем не менее…» — Заткнись. Но тишина длится ровно миг. Хлопки аппарации. Скрип половиц. В руины входят люди. Не в форме — и это многое объясняет. Стив, Джордан, Александр и еще несколько других. Фениксы. И, что ироничнее, — отряд, с которым Рон выдвинулся на операцию. Уизли не пытается сбежать, позволяет предателям заключить его в плотное кольцо. Мужчина лишь отталкивается от стены и незаметно морщится, ощущая слабость в ногах. Девять фигур. Лица наполовину в тени, но по взглядам ясно: переговоров не предвидится. В горле першит, дыхание рваное. Сердце неровно бьется о ребра. Разум, даже опаленный, пытается прикинуть шансы. Не самые радужные. — Шаг назад, — глухо требует Рон. — Или умрете. Экспеллиармус разрезает воздух. Это даже нелепо. Перед лицом Уизли вспыхивает шар пламени — не больше каштана — и пожирает красный луч вражеского заклинания. Второе заклинание не заставляет себя ждать. Глациус. Белоснежная дуга света. Рон делает шаг вперед и резко выбрасывает ладонь. Огонь рвется из пальцев, как из жерла вулкана, и встречает заклинание в воздухе. Вспышка. И пространство на миг поглощает грохот. Вторая ладонь Уизли дергается непроизвольно. И тут же по ушам бьет душераздирающий крик. Один из Фениксов падает, взмахивая руками. Его мантия загорается, он катится по полу, но пламя не отпускает. Второго накрывает огненный хлыст. Рон даже не смотрит — просто взмахивает рукой, и язык пламени бьет противника в грудь, сбивая с ног. Тот глухо врезается в стену и оседает, не поднимаясь. Девять превращаются в семь. Рон сгибает пальцы, чувствуя, как костяшки покалывает от напряжения. Огонь тянется к нему, обвивает запястья, жужжит в ушах, как рой разъяренных ос. Раньше убийство казалось кощунством. Сейчас — суровой данностью. «Вот так, Ронни. Сожги их. Пусть подавятся своим же прахом». Барти мертв. Но его голос по-прежнему грохочет в голове и диктует условия. Семь фигур смыкают полукруг, но держатся на расстоянии. Заклинания срываются почти одновременно: зеленый, алый, серебристый. Вспышки рвут воздух. Рон шагает навстречу. Кривой разворот, ладонь описывает дугу — пламенное кольцо проглатывает чары и осыпается искрами на пол. Затем бьет кулаком перед собой. Камень трескается, и из щелей вырываются огненные змеи. Двое Фениксов спотыкаются, жгуты обвивают их лодыжки. Крики. Жар, запах паленой кожи, едкий дым под потолком. «Медлишь, Ронни. Смелее. Атакуй на поражение». Круг сжимается. Щиты вспыхивают, лучи перекрещиваются. Бок пронзает яростная боль — редукто ломает кость. Рона отбрасывает в стену, и воздух вырывается из груди вместе с кровью. Он сползает вниз, но цепляется пальцами за камень, поднимает руки. Огонь обтекает предплечья, вытягиваясь в два хлыста. Взмах. Троих отшвыривает назад, как тряпичных кукол. Их щиты трещат и тают в пламени. Стены дрожат, пол покрывается искрами. Рон выпрямляется, но левое плечо повисло мертвым грузом, и движения становятся рваными. Кровь течет по подбородку, грудь саднит от каждого вдоха. «А-а, да ты посмотри… Ронни, они в ужасе от тебя». Движения Фениксов слажены и отточены — Нотт тщательно готовил их к этому бою. Щиты, заклинания, смена позиций: кто-то прикрывает, кто-то отвлекает, нанося удары по касательной, а кто-то бьет по ногам. Уизли загоняют в угол, словно крупного зверя. Яд сковывает мышцы, дыхание сбивается. Рон хрипит, но делает рывок вперед, хватая ближайшего за запястье. Жар в пальцах, кожа врага вздувается пузырями. Мужчина вопит, а его палочка выпадает из руки. Колено Рона врезается в лицо Феникса — кровь, хруст, тишина. Вспышка сбоку. Уизли валится на колени, с губ срывается ржавая пена. Проклятие, пущенное издалека, рассекает бедро — нога подгибается, он едва поднимается. Рыча, Рон напрягает плечи. Сжимает воздух, словно тетиву и оттягивает назад. Пламя вытягивается стрелами. Первые три разбивают защиту, четвертая вонзается в грудь врага. Феникс падает, и в это мгновение Рон, пошатываясь, обрушивает локоть в солнечное сплетение другому. Следом — удар кулаком под челюсть. Чужой вопль вновь обжигает слух. «Ха! Не стоит злить главу мракоборцев!» — ликует чужой голос в голове. Триумф длится недолго. Сразу несколько пар рук хватают Рона и валят на землю. Его конечности выкручивают, прижимают спиной к камню, чье-то колено давит в грудь. Перед глазами пляшет кончик чужой палочки. Конец? «Не будь жалким. Дракон не сдается бесам». Усмешка растягивает пересохшие губы. Вдох — резкий, рваный. Выдох превращается в поток огня. Феникс сверху сгорает заживо, успев лишь взвизгнуть. Рон переворачивается, сбрасывает второго. Сжимает пальцы на горле врага. Бирюзовые глаза жадно впиваются в бледное от испуга лицо. — Гори. Пальцы превращаются в раскаленный металл. Кожа Феникса прилипает, плоть плавится. Предсмертный хрип рвется из распахнутого рта — и все. Господь, это мерзко. «Что?.. Нет. Чудовищно прекрасно». Заклинания обрушиваются рядом. Уизли откатывается к стене. Одежда на нем тлеет, дыхание обрывается. С каждой секундой яд стягивает мышцы, кровь кипит в венах. Последнее усилие — и над ним вспыхивает пламенный купол. Вражеские заклинания ударяют снаружи — защита трещит, но держится. Рон со стоном падает на четвереньки, задыхаясь. Пот заливает глаза, волосы липнут к лицу. В горле — выжженная пустыня. Перед глазами то меркнет, то вспыхивает цветастыми пятнами. Купол трещит от натиска заклинаний — какое-то время продержится, но вот кислород внутри не бесконечен. Дрожащей рукой Рон стирает кровь с губ — ожоги тут же отзываются острой болью. Раньше обходилось без этого — собственное пламя не кусало его. Однако яд делает свою работу — Уизли не только теряет контроль над магией, он и в сознании-то с трудом остается. Сколько еще осталось Фениксов? Трое? Четверо? Мысли путаются. Нужно бежать. Этот бой уже не выиграть. «Бежать? Не смеши, Ронни. Такие, как мы, не бегут. Мы сражаемся. Если руки сломаны — грыземся. Пока вдоволь не упьемся крови». Уизли, зажмурившись, рычит сквозь зубы. Мотает головой, но голос продолжает соблазнять: «Ты все равно умрешь, Ронни. Так забери их с собой». Заткнись. Заткнись. Заткнись. «Души в себе слабака». И Рон кое-как поднимается. Огненный купол взрывается сотнями ослепительных вспышек. Волна жара сметает пыль и дым. Осталось трое. В их глазах читается страх, но руки по-прежнему поднимают палочки. Три луча света рвут пространство. Уизли делает шаг навстречу. Еще один. Каждое движение отдается болью в сломанных костях. Левая рука болтается плетью, вдоль бедра струится кровь. Воздух осыпается пеплом прямо в легкие, выжигая их изнутри. «Вперед, Ронни. Последний аккорд». Заклинания ударяют в него, сбивая с ног. Уизли падает на вытянутые руки. Из распахнутого рта валит пар — пламя внутри бушует, впервые познав безграничную свободу. Воздух вокруг вибрирует от жара. Камень под ладонями начинает плавиться. Глубокий вдох. Волны огня расходятся от Рона кольцами, словно круги на воде. Пламя поглощает пространство, заполняя каждый угол проклятых руин. Первого Феникса сбивает с ног и расплющивает о стену. Второй вспыхивает, как факел, и мечется вслепую, пока не падает замертво. Третий пытается прикрыться щитом — но тот плавится, трескается, и через миг от человека остается только обугленная безжизненная кукла. Все кончается за пару секунд. А после — тишина. Лишь треск горящих обломков. Рон продолжает стоять на коленях — еле держась. Пламя вокруг гаснет, но внутри мужчины все еще бушует, выжигая остатки живого. Сердце бьется вяло, будто молот тонет в вязкой смоле. Боль почти не ощущается — настолько ее много. «Молодец, Ронни. Это было красиво. А теперь — падай». Тихий стон срывается с пересохших губ. Уизли смотрит на парящий в воздухе прах, на изувеченные тела врагов. Последний вдох наполняет легкие гарью. И с тяжелым выдохом Рон валится в пепел. Огонь внутри гаснет, словно спичка, брошенная в воду. Уизли не чувствует тела — лишь холод, медленно расползающийся повсюду. Глаза не видят, совсем. Мыслей в голове не остается, даже Барти замолкает. Так… спокойно. Где-то далеко — на задворках сознания — Рон слышит смутно знакомый женский голос. — Ты сражался достойно. Уизли хочется горько рассмеяться. Что во всем этом было достойным? Он уподобился тем, с кем долгие годы сражался. Клялся себе оставаться лучше, но Крауч обещал его «преобразить» — и добился своего. Как всегда — слов на ветер не бросает. И Рон сломался, когда должен был оставаться стеной между миром и зверством. Возможно, это к лучшему, что сейчас для него все закончится. Что ж. Он хотя бы попытался. «Простите меня, ребята», — проносится в голове мысль. И на этот раз принадлежащая ему и никому больше. — Пожалуйста… позаботься о Мионе… — хрипит Рон, жертвуя остатки жизни ради этого жалкого звука. Рон не знает, имеет ли теперь право просить, когда сам не справился. И все же делает это, надеясь, что будет услышан. «Умоляю… Сделайте то, на что у меня не хватило сил», — просит он, чувствуя приближающийся конец. Но голос звучит так тихо, что Уизли и сам его не различает. Чья-то прохладная рука касается его лица. Медленно проводит по глазам, опуская веки. А его почти обескровленные, потерявшие чувствительность пальцы сжимает другая ладонь — чуть крупнее и грубее. — Мы подхватим. Иди с миром. Еще один смутно знакомый голос растворяется эхом где-то далеко, словно за завесой. Рон вздрагивает и оборачивается, но сзади никого — лишь полуразрушенная стена давно позабытого людьми особняка. Яркие солнечные лучи пробиваются сквозь дыры в потолке, мягким золотом расползаясь на выцветшей мозаике. От когда-то роскошного изображения остались лишь фрагменты. В полуметре от пола угадывалась когтистая лапа. Если взглянуть чуть левее и выше — жало на конце черного хвоста. В другой части фрески застряли кляксами оранжевые осколки, бывшие когда-то огненной гривой. Сходу сложно определить, что именно изображала эта стена веками ранее. Но Рон знает наверняка. С рассеянной улыбкой он подходит ближе и, подобрав небольшой кусочек по пути, примеряет тот к стене. Забавно, что в итоге Уизли из всевозможных мест оказался именно здесь. Все заботы, боль и тревоги остаются далеко — там, куда уже не дотянуться. Постепенно с души спадает груз — медленно, но все же безвозвратно. Смутно до Рона доходит — мир живых с его проблемами и обязанностями больше не имеет над ним власти. Грустно ли? Да, пожалуй. Но вместе с печалью приходит и долгожданное облегчение. Его бой наконец-то окончен. — Никак искусством любуешься? А ведь раньше не был ценителем. Если бы сердце Рона еще билось, то наверняка бы пропустило парочку ударов. Он медленно оборачивается. Долго время молчит, замерев под пристальным взглядом слегка прищуренных, будто смеющихся глаз, а затем против воли улыбается и разводит руками. — Привет, — выдыхает Уизли и делает шаг навстречу. — Давно не виделись.

***

После возвращения воспоминаний потребовалось время на адаптацию и… осознание себя в новом свете. Пришлось как-то сплести в себе осколки Деона и Драко, переосмыслить прожитое, сложить воедино разрозненные фрагменты. При этом став не полем битвы двух личностей, а цельным человеком, вместившим в себя их противоречивый опыт. Задача оказалась не из легких. Драко предстояло принять горькую правду: он был крестражем, потерпевшим фиаско в спасении Гарри, доверившимся змее в человеческом обличье и… заплатившим за это жизнью. Деон, в свою очередь, столкнулся с огромным спектром эмоций и чувств, ранее ему чуждых. А еще был вынужден взвалить на собственные плечи груз ошибок, совершенных его копией. Панси тактично держалась в стороне, предоставив ему время наедине с собой, и терпеливо ждала. Это было к лучшему. Потому что отношение к Паркинсон… тоже не могло оставаться прежним. Но недели текли своим чередом, и с каждым днем в голове все больше прояснялось. Парень решил остановиться на имени Драко. Он не был ни Драко, ни прежним Деоном — скорее чем-то смежным, но Гарри знал его именно как Малфоя, так что… Ерунда, конечно, но эту связь, пусть и сотканную из глупой сентиментальности, маниакально хотелось ощутить вновь, пусть и таким идиотским способом. Панси, услышав это решение, молча закатила глаза, а затем снисходительно ухмыльнулась. Так и порешили. Стоит признать — было некое облегчение в том, чтобы наконец узнать наверняка, за кем Малфой охотился целых два года. Да и многие другие пазлы встали на свои места. Но, как водится, история оставила и зияющие прорехи. Например, Уизли. Панси попыталась обрисовать обстоятельства его перехода к Фениксам, но ее рассказ о его смерти был до неприличия… скуп. Тогда Драко и осознал, что Паркинсон, с ее маниакальной страстью быть в курсе всех деталей, никогда не пыталась узнать подробности гибели Рона. По какой причине — объяснять не захотела. А вот Малфой сгорал от любопытства — он был не в состоянии вообразить, кто и как смог одолеть Уизли. Но, тем не менее, когда Драко решил увидеть все своими глазами, Паркинсон с мрачным видом увязалась следом, буркнув что-то вроде: «проконтролирую, чтобы ты ничего не испортил».

6 мая. 2015 год.

Они стоят в узком проеме обвалившейся арки — между основным залом и мелкой, почти погребенной под обломками комнаткой. Фениксы парой минут ранее ввалились через главный вход, зияющий в стене напротив. Регулярные всполохи огня вырывают из темноты причудливые тени. Тонкая вуаль скрывающего заклинания трепещет перед их лицами. Пространство впереди пылает, словно пасть вулкана. Пламя срывается с пола, со стен, сплетается в хищные языки. Будто открылось окно в саму преисподнюю. — Твою мать… — оторопело выдыхает Малфой, прикрывая рот кулаком. Рон мечется, словно зверь, пораженный бешенством. Каждое его движение рождает искру и взрыв. Каждый его шаг отдает тяжестью, будто Уизли по колено утопает в зыбучей трясине. Его магия бушует вокруг, принимая формы то хлыстов, то волн, то и вовсе вспыхивая в самом воздухе. Фениксы один за другим исчезают в адском пламени. Драко помнит Рона в сражениях с Пожирателями. И сейчас совершенно не узнает бывшего мракоборца. Если раньше его магия пугала своей мощью, но все же больше восхищала, то сейчас вызывает лишь первобытный ужас. Панси хранит молчание. Лишь всматривается, щурясь сквозь клубящееся марево. Ее лоб блестит от жара, хотя они находятся в стороне от эпицентра боя. Последний залп разрывает зал. Свет бьет в глаза, словно сотни заклинаний, выпущенные единовременно. Камни трещат, перекрытия осыпаются. Ударная волна заставляет отшатнуться и прикрыть лица руками от нестерпимого жара. Когда пламя стихает, в центре зала остается темное пятно. Рон с тихим стоном падает, словно вместе с магией ушли последние силы. Он глухо ударяется о пол и почти не шевелится. — Живой?.. — тихо спрашивает Малфой, напряженно всматриваясь. — Если и жив, то ненадолго, — отзывается Панси, и в ее голосе нет ни единой эмоции. Драко поджимает губы, переминаясь с ноги на ногу. Все Фениксы погибли, угрозы пока что не наблюдается. А Рон все еще дышит, пусть и с трудом. Панси подает голос еще до того, как мысль успевает оформиться в голове Малфоя: — Нет. Мы его не спасем. Но ноги Драко уже несут его вперед. В этом нет ни логики, ни расчета. Лишь порыв. Желание сделать хоть что-то правильное в этой жизни. Спасти хотя бы одну душу, а не, как обычно, погубить. — Драко!.. — шипит вдогонку Панси, пытаясь остановить его. Земля под ногами настолько горячая, что жар ощущается даже сквозь толстую подошву ботинок. Малфой подскакивает к Уизли и приседает рядом. Взгляд мечется от ранения к ранению, пока рассудок судорожно соображает, за что хвататься в первую очередь. Хрипы в груди Рона слышны отчетливо, а цвет его кожи и мелкая дрожь во всем теле не оставляют надежд. — Его отравили, — слышится за спиной тихий голос. — Он умрет раньше, чем мы успеем что-либо сделать. Паркинсон присаживается на корточки по другую сторону. Ее взгляд, тяжелый от сожаления, скользит по пепельному лицу Рона. Затем алые губы трогает печальная усмешка. — Ты сражался достойно, — говорит она, наклонившись чуть ниже. Уизли таращится в потолок, словно не слыша ее. Но затем хрипит и выдавливает из себя: — Пожалуйста… позаботься о Мионе… Драко замечает, как Панси вздрагивает, словно от удара хлыстом по спине. Ведьма шумно вздыхает и качает головой. Наверняка слышать подобную просьбу было для нее все равно, что лить кислоту на незажившие раны. Ладонь ведьмы опускается на лицо Рона и мягко прикрывает веки, словно покойнику, хотя тот все еще дышит, пусть и чертовски плохо. Мужчина еще что-то шепчет, но слов уже не разобрать. Малфой, поддавшись порыву, сжимает покрытую волдырями ладонь и обещает: — Мы подхватим. Иди с миром. Драко не из тех, кто склонен к сантиментам, однако Рон был верным другом Поттера. И пусть это очередная глупость, но умирать, имея хотя бы призрачную надежду, лучше, чем утопая в отчаянии и презрении к себе. Малфой знает это как никто другой. Панси поднимает на напарника взгляд и, помедлив, коротко кивает. Она собирается что-то сказать, но слабый голос Уизли заставляет обоих вздрогнуть. — Привет… Предсмертный бред, судя по всему. Губы мужчины растягиваются в подобии облегченной, даже счастливой улыбки. А спустя мгновение из груди вырывается последний выдох. Хрипы смолкают, а тело обмякает. В памяти непрошенно всплывает: «Я подожду тебя с той стороны». Малфой, нахмурившись, сглатывает. А что, если?.. Что, если на той стороне действительно кто-то ждет после смерти? И тогда — в тот день, когда он овладел темной материей — встреча с Гарри, показавшаяся лишь галлюцинацией, была не такой уж и выдуманной? От этого предположения сердце начинает колотиться так быстро, что становится трудно дышать. Малфой непроизвольно косится вверх, словно там можно рассмотреть ответ, найти хоть какое-то подтверждение. «Неужели… неужели ты ждешь меня?» — проносится в голове мысль, больше похожая на робкую надежду. От размышлений отвлекает шуршание ткани. Он опускает взгляд и видит, как Панси медленно поднимается и поправляет на себе пиджак. Парень встает следом, бросив последний взгляд на тело Уизли. — Идем. Псы Нотта наверняка вот-вот нагрянут заметать следы. Малфой следует за напарницей. Они выходят из полуразрушенного здания — яркие лучи солнца бьют по глазам. Паркинсон отточенными движениями настраивает маховик, а затем без лишних слов протягивает Драко ладонь. Вернувшись в квартиру, Панси на ходу скидывает с себя пиджак и идет на кухню. Там она, стараясь не смотреть на Малфоя, наливает себе щедрую порцию вина. — Как бы там ни было, Хорь, Уизли был для меня не последним человеком, — после долгого молчания признается Паркинсон. Она делает несколько глотков, прежде чем добавить: — Мы работали с ним долгие годы. И не раз вместе разгребали такое дерьмо, что… Панси замолкает, угрюмым взглядом сверля стену напротив. Дыхание ее становится медленным, шумным, словно ведьма сдерживается от срыва. Драко подходит ближе и, немного подумав, достает второй бокал. Терпкий напиток обжигает горло, едва перебивая привкус пепла на языке. — Я никогда не желала ему смерти. Терпеть его не могла, и все же… Он был своим. А терять своих паршиво. — Своим… — эхом повторяет Малфой. — Ты знала про него и Крауча? Что за история у них была? Бокал Панси — уже пустой — со звоном опускается на столешницу. А через мгновение вновь наполняется вином. — Рона многие любили. Видят боги, было за что. А Миона… обожала его больше остальных. И… — Паркинсон запинается, подбирая слова. — В день смерти Поттера я как раз искала Уизли. Нашла его пьяным, почти невменяемым. Он развеял прах Крауча и оплакивал, словно родного… Я… — ведьма зло ухмыляется, прикрыв глаза. — Нет. Я не хотела знать, что там у них было. Потому как боялась, что это могло бы опорочить всех, кто любил и уважал Уизли. Драко, скривив губы, смотрит в сторону и делает еще один глоток. Интересно, что бы обо всем этом сказал Гарри? Наверняка бы попытался выведать подробности, скрытно проследил за Роном, а после молча сделал выводы, но ничего бы не сказал вслух. У Поттера всегда было особое отношение к Уизли. Мысли о Гарри доставляют колющую боль между ребер. — Пожалуй, некоторые вещи должны оставаться тайнами, — вздыхает Панси, говоря больше с собой, чем с Малфоем. Тот мрачно ухмыляется и фыркает: — Угу. У Тео и Гарри были секреты. Да как и у всех нас. И к чему это привело? — Драко взмахивает рукой, обводя пространство. Панси, насупившись, недовольно смотрит на напарника. — Не заставляй меня напоминать, к чему привела твоя откровенность. Пальцы непроизвольно сжимают бокал — стекло едва не хрустит. Паркинсон же раздраженно усмехается и кивает в тон своим мыслям. — То-то же. Наслаждайся вином, Хорь. Впереди много работы. Но сегодня… На сегодня впечатлений хватит.