Спасенный

***

Следующие годы прошли в странствиях и бесконечных поисках. Драко и Панси, словно утопающие, хватались за любую соломинку, с маниакальным упорством проверяя каждую, даже самую безумную теорию. Штудировали всю доступную литературу, хоть как-либо упоминающую изменение судьбы или путешествия во времени. Перескакивали из эпохи в эпоху, чтобы лично побеседовать с авторами и выудить хоть крупицу стоящей информации. Объездили полмира, пробираясь в затерянные поселения древних магических племен, надеясь раскопать там забытые знания, как когда-то сделал отец Паркинсон, наткнувшийся на технику элементалей. Но ответов не находилось. А время, как песок сквозь пальцы, утекало, унося с собой остатки терпения. Малфой, пытаясь бежать от грызущих душу мыслей, ночами просиживал над артефактами, словно одержимый. И все чаще напитывал их энергией тьмы, экспериментируя с новыми руническими связками и запретными формулами. Это давало кратковременное забвение, глушило на время острую, режущую боль кошмаров, в которых снова и снова умирал Гарри. Драко с горькой иронией осознавал метаморфозу, произошедшую с ним: некогда мечтавший избавиться от леденящего одиночества, теперь он был неразрывно связан со скорбью, ставшей его верной тенью. Что же до его второй, вполне осязаемой спутницы… Ну, Паркинсон весьма посредственно делала вид, что ситуация под контролем, а отсутствие результата нисколько не задевает ее. Ведьма пыталась топить отчаяние в быстро пустеющих бутылках вина, а вспышки гнева, которыми частенько страдала раньше, прятала за угрюмым молчанием. Обсуждать чувства и делиться переживаниями они совсем не стремились. Куда проще было сохранять дистанцию, оберегая хрупкий островок психологической безопасности. После возвращения памяти Драко не мог отделаться от разъедающего чувства вины перед Панси, а та, в свою очередь, не горела желанием обзаводиться новым (и, судя по всему, единственно возможным) другом. Их редкие разговоры сводились к сухим обсуждениям дальнейших планов и колким, ядовитым пикировкам, которые хоть немного помогали сбросить напряжение. Со временем пропасть между ними увеличилась настолько, что Малфой создал второй маховик, чтобы они могли странствовать порознь. И все же оба придерживались нерушимого правила: всегда возвращались в их просторную, мрачноватую квартиру недалеко от центра Лондона и ровно в тот же день, в который покинули ее. На тот случай, если кто-то из них все же найдет полезную зацепку. И этот самый «случай» наступает в ходе очередного рискованного эксперимента Драко с темной материей.

21 сентября. 2016 год.

— Кретин… Пожалуй, это самая мягкая характеристика, которой Малфой может наградить себя в данный момент. Он уже сжился с неистовым желанием придушить себя собственными руками, но — о, боги — еще никогда оно не было таким же сильным, как сейчас. Чтобы справиться, приходится налить себе щедрую порцию джина и осушить залпом. Затем выкурить пару сигарет, угрюмо таращась в окно, пейзаж за которым уже давно изучен вдоль и поперек. Левый кулак то и дело бьет по бедру, будто это способно хоть как-то искупить вину Драко. Ситуация, если вдуматься, по-своему комична. Когда-то давно Малфой гордился своим талантом в зачаровании артефактов. И как же мучительно и унизительно теперь признавать, что он в свое время не смог найти причину магического недуга Поттера, хотя корень проблемы лежал как раз в этих самых артефактах. Гребаные Дары Смерти. А ведь разгадка была проще простого. Три древних реликвии, дарующие невероятную силу. Две из них регулярно оказывались в его, Малфоя, руках, но даже тогда он не задумался. Не пришло в голову, что за любую силу нужно платить. От злого, почти истеричного смеха, который Драко не мог унять все утро, саднит горло, и даже джин нисколько не смягчает это противное першение. Голова гудит после бессонной ночи (уже которой по счету). В груди ворочается ядовитое отвращение к собственной слепоте и глупости. И все же, сквозь всю эту горечь, пробивается едва уловимый, но упрямый росток непривычной надежды. У него, наконец-то, есть ответ. А следовательно, и направление, в котором нужно двигаться. Когда из соседней комнаты доносится шум, Драко, встрепенувшись, спешно выбрасывает окурок в форточку и поворачивается к выходу из кабинета. Панси. Он не видел ее неделю, поэтому еще не успел поделиться открытием. Теперь-то все точно изменится. Паркинсон, зевая во весь рот, проходит мимо распахнутой двери, даже не удостоив его мимолетным взглядом. Подол темно-синего, вычурного платья с шуршанием тянется по паркету. Драко торопливо выскакивает в коридор, намереваясь перехватить ведьму до того, как та скроется в своей спальне. — А, привет, — Панси, заметив его, останавливается и вяло взмахивает ладонью. — У меня без новостей. — Я не… — Париж четырнадцатого века, если тебе интересно, полная задница, — перебивает Паркинсон, раздраженно закатив глаза. — Наряды — в особенности, — бурчит она, с отвращением поддевая пальцем тугой кожаный ремень на талии. — Панс, ты можешь ме… И, не договорив, Малфой досадливо цокает, запрокинув голову, потому что Панси снова игнорирует его и продолжает изливать впечатления от очередного путешествия. — Нет, серьезно, самые бесполезные две недели в моей жизни! Думала, хуже колонии вампиров в Венгрии уже не будет, но, ха!.. — восклицает она, скорчив брезгливую гримасу. — Зверски хочу выпить. Но сначала — сжечь эти тряпки. И после этого Панси выжидающе таращится на Драко, успевшего несколько раз мысленно проклясть напарницу. — Что? Даже про чуму не пошутишь? — Панси разочарованно надувает губы. Малфой нетерпеливо хватает ее за локоть и тянет обратно в кабинет. — Молчи и слушай, — приказывает он, подбирая один из свитков со стола. — Я понял, почему Гарри потерял магию. Вот, смотри, это формула, которую я разрабатывал для артефакта, замораживающего локальное время. Ни черта пока не вышло, но!.. Видишь?.. Драко, буквально впихнув чертеж в руки Панси, начинает водить пальцем по запутанным линиям: — Вот эти руны нужны для преобразования темной материи в энергию для активации. И точно такие же я нашел в структуре чар мантии-невидимки, что принадлежала Гарри. Панси, лениво скользнув взглядом по рисунку, с безразличным любопытством косится на Малфоя. — И, пока тебя не было, я наведался в ЕМА, перерыл все данные о Дарах Смерти. Кроме легенд и слухов — ничего, что не удивительно. Тогда я отправился к Олливандеру, в пятьдесят седьмой, когда тот еще был в ясном уме, и расспросил про бузинную палочку, — почти тараторит Драко. — Он подтвердил мои догадки: темная материя задействована и в ней. Про воскрешающий камень ничего выяснить не удалось, но почти уверен, что там та же история. В общем!.. Малфой делает глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться. Паркинсон же продолжает помалкивать. — Сама знаешь, что управлять одной из изначальных материй — то еще испытание. Бесследно не проходит, если быть неосторожным. А я пользовался бузинной палочкой и мантией-невидимкой — и ничего. Потому что тьма в них — усилитель того или иного свойства, а не основа. Но если… — Драко облизывает пересохшие губы и против воли ухмыляется, — но если использовать два таких усилителя одновременно, нагрузка возрастает в геометрической прогрессии. Представь, что произойдет, если задействовать сразу три таких. Панси, нахмурившись, кладет свиток обратно на стол. — Я видел его воспоминания. Во время битвы за Хогвартс он как раз воспользовался всеми Дарами Смерти за короткий промежуток времени. То есть, ты понимаешь, да? По сути он попытался управиться с темной материей без какой-либо подготовки. Я думаю, что именно это и сожгло его магическое ядро. Ты помнишь, что моя магия может подавлять и блокировать чужие чары, если приловчиться. Нечто подобное могло произойти и с Гарри!.. Последнее Драко почти выпаливает, уже не в силах сдерживать волнение. Едва не дрожа, он смотрит на ведьму, ожидая бурной реакции или хотя бы заинтересованного недоумения, но сталкивается лишь с непроницаемой маской на лице и очередным зевком. — Ты не выглядишь удивленной, — давит Малфой, буравя ведьму пристальным взглядом. Панси пожимает плечами и лениво заявляет: — Ну. Ты прав. Я тоже пришла к такому выводу. — Прости, что?.. — Драко, борясь с дурным предчувствием, машинально скрещивает руки на груди. — Тоже пришла?.. Когда? В очередной раз зевнув, Паркинсон присаживается на край дубового стола. — Пока наблюдала за твоими первыми, жалкими попытками приручить тьму. А окончательно убедилась, когда у тебя это получилось. — То есть… хер пойми когда? — преувеличенно спокойно уточняет Малфой. Сейчас ему хочется огреть по лицу и Панси, и себя. Даже сложно сказать, кого сильнее. Панси же будто не замечает закипающей в напарнике злости и как ни в чем не бывало продолжает: — Поттер объективно никогда не был совместим с подобной магией. Слишком много… всего, — пожимает она плечами. — Но да, тут ты прав: он воспользовался сразу тремя Дарами, пропитанными темной материей, а затем… пусть и неосознанно, но попытался пройти инициацию, когда умер. Так же, как и ты. Только тебя приняли, а его послали. Жизнь, конечно, вернули, но вот ядро оказалось повреждено до невозможности когда-либо восстановить. Драко внутренне передергивает от воспоминаний о собственном «посвящении» — ледяной пустоте и беззвучном крике. Но гнев на напарницу помогает быстро задавить эту слабость. — Отлично, я уже и сам догадался, — шипит Малфой. — Почему ты раньше мне не сказала?! — А смысл? — Ты, блять, издеваешься?.. — Не понимаю твоего психоза, — ворчит Панси, склонив голову набок. — Что-то не припомню, чтобы ты спрашивал меня напрямую. А в твою голову лезть, уж прости, не особо интересно. Еще немного, и Драко начнет орать. Он с силой стискивает кулаки и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Нет никакого смысла напоминать Паркинсон о ее патологической неспособности отвечать на прямые вопросы. С этой стервой невозможно сотрудничать — вечно себе на уме. Но они застряли в одной лодке, стремительно идущей ко дну, так что приходится пересилить себя в очередной раз. — Ладно. Плевать. Мы знаем, что повлияло на дар Гарри. Значит, можем исправить и сохранить его, — давит из себя Малфой, прикладывая драконовские усилия, чтобы звучать бесстрастно. Брови Панси почти сходятся в одну линию над переносицей. — Как ты себе это представляешь? — Как? Не позволим Гарри воспользоваться всеми Дарами Смерти, — ядовито поясняет Драко. — Отберем один из них. — Не выйдет. «Я ее сейчас убью, вот правда». — Это еще почему? — практически рычит Малфой. Паркинсон, которой явно не понравился его тон, с издевкой ухмыляется. И все же, поморщившись, объясняет: — Ни одной лазейки, я уже проверяла. Отберем камень — и Гарри не воскреснет. Тут очень спорный момент на самом деле, потому как от Мионы я слышала какую-то чушь про защиту, поставленную на Поттера еще его матерью. Но мы не уверены, что эта самая защита может воскресить человека, а проверять на деле, пихнув нашего Героя в лапы Смерти, я не готова. Слишком высоки ставки и… — Панс. Выключи этот нудно-назидательный тон, я от него начинаю свирепеть, — предупреждает Драко. — Ты говоришь со мной о спасении Гарри, а не очередном своем «проекте». — Ах, так мне оставить тебя без объяснений? — язвительно интересуется она. — Отлично, Малфой, дерзай! Бери маховик и дуй по сто раз пересматривать сраную битву в поисках выхода! Драко, скривившись, стискивает пальцами переносицу и кое-как глотает ругательства. Панси, скривив губы, пару раз постукивает по столешнице. Она делает так каждый раз, когда пытается сбросить напряжение. Взгляд ведьмы становится задумчивым. — Так вот… Отберем мантию или палочку — и Поттер погибнет еще в стенах Хогвартса. Я посмотрела все его сражения там — без шансов. — Допустим. Но если его защищать во время всего сражения? Отбивать все возможные угрозы и… — Чтобы что? Он все равно должен пойти в Запретный лес и умереть там, иначе Волан-де-Морта не победить. Крестраж в Гарри должен быть уничтожен. Здесь даже нечего обсуждать! — Я знаю, — цедит Малфой. — Не об этом речь. Пускай умрет от рук Реддла. Мы просто отберем один из Даров Смерти, чтобы Гарри задействовал меньше темной материи. — Угу. Но камень забрать нельзя. Палочку — тоже. Я думала, что стоит хотя бы временно отобрать мантию, но… — Панси, тяжело вздохнув, запрокидывает голову и таращится в потолок пару секунд. — Я наблюдала за его сражениями сотни раз. Минимум восемь гарантированных смертей в школе без этой дурацкой тряпки. Еще четырнадцать стопроцентных вариантов, где погиб бы в лесу. Опять же, если бы он вообще решил туда сунуться без своего главного козыря. — Это Гарри. Он бы пошел в любом случае. — Мы не можем этого утверждать. — Можем, — ледяным тоном припечатывает Малфой. — Ты говорила, что история стремится к нужному ей финалу. Значит, он попадет в этот лес так или иначе. А мы будем его прикр… — Ты себя-то сам слышишь? Говоришь правильные вещи и тут же про них забываешь, — кривится Паркинсон. — История стремится к постоянству. Поттеру суждено лишиться магии, и это произойдет. Не в день битвы, так чуть позже! — Но у него не будет нужды воспользоваться всеми Дарами Смерти после битвы! — Уверен в этом на все сто? — в открытую насмехается ведьма. — А не будет такого, что Поттер попрется собственноручно ловить Барти после войны? — «После» мы можем отобрать у него воскрешающий камень, и проблема решена! — парирует Драко, взмахнув руками. — А потом он ему резко потребуется, и ты его тут же вернешь, да? — хмыкает Панси. — Или собираешься тенью преследовать Поттера до конца его дней и оберегать от всех угроз мира, противостоя самой судьбе? Малфой вздрагивает и мрачнеет в лице. Но жгучее желание спасти Гарри подстегивает его и побуждает сказать: — Может и так. Все лучше, чем сидеть и нихрена не делать. Звонкий, полный желчи смех Паркинсон режет слух. — Вау… Ты не учишься на своих ошибках, да, Хорь? Напомни-ка мне, старушке… Разве не твой крестраж руководствуется именно этим принципом, загоняя Потти в могилу в 2006-м? Бездумно делает хоть что-то, лишь бы не сидеть на месте! Да в возне скарабеев и то больше пользы! — гавкает она. И вот на этом моменте Драко срывается. Почти не отдавая себе отчета, он со всей силы бьет кулаком по столу. Глухой удар, подобный выстрелу, заставляет подпрыгнуть чернильницу, и клякса, подобная черной крови, расползается по пергаменту. Панси награждает напарника разъяренным взглядом. — Знаешь, я жалею о том дне, когда мы вернули тебе память, — медленно цедит она, выпрямляясь. — С Деоном было проще. — Ха-ах, думаешь?.. — криво скалится Драко и резким жестом указывает на дверь. — Так сходи и слепи себе очередного тупоголового мальчика на побегушках! И пускай он выполняет твои абсурдные, лишенные смысла поручения! А я, наконец, займусь делом. Долгие минуты они молча буравят друг друга взглядами — в кабинете лишь слышно их тяжелое дыхание. Дистанция, которая раньше лишь слабо ощущалась между ними, сейчас кажется катастрофической. Панси отмирает первой. Скривившись, она презрительно роняет: — Ведешь себя, как психованный подросток. Копируешь Поттера? Жалкое зрелище. А после выходит из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь.

***

Драко посетил финальную битву сотни раз. Поначалу он просто наблюдал за Гарри издалека. Присматривался, искал малейшую возможность избавить от одного из Даров Смерти. Подумывал даже заменить мантию-невидимку на похожую, но быстро отбросил эту идею. Честно говоря, Поттера хотелось от души проклясть за патологическую страсть совать нос в самое пекло. Панси, будь она тоже проклята, не соврала — лазеек не было. Сражения захлестывали Гарри одно за другим, каждое яростнее предыдущего, не давая ни секунды передышки. В конце концов, Малфой решил попытать удачу и отобрать мантию-невидимку непосредственно перед походом Поттера в Запретный лес. Но прежде — по максимуму обезопасить настолько, насколько это вообще возможно. Драко возвращался в чертов лес раз за разом. Бесшумной тенью скользил в сумерках, вырезая Пожирателей. Калечил, связывал, временно лишал дара или попросту убивал. Он методично расчищал путь для Поттера, чтобы тот после смог пройти к своей гибели, словно по выметенной дорожке. В этом плане почти не было изъяна. Драко даже успел возмутиться тем, что Панси сочла его одержимым кретином. Однако все пошло прахом, когда судьба решила преподать очередной жестокий урок и весьма доступно объяснить, чем грозит наглое злоупотребление ее терпением.

2 мая. 1998 год.

Очередной Пожиратель с глазами, полными немой агонии, валится наземь, затихая навсегда. Малфой же устало вздыхает, растирая лицо. Действовать незаметно становится труднее с каждым новым возвращением в этот день — приходится тщательно выбирать время и место, чтобы убирать врагов, не ввязываясь в долгие преследования в лесу. Кое-как восстановив дыхание, Малфой оглядывается по сторонам, попутно обдумывая следующий шаг. Слабый свет луны, пробиваясь сквозь рваные тучи, призрачными пятнами ложится на замшелые стволы деревьев. Хруст мелких веток под ботинками почти тонет в какофонии криков и взрывов заклинаний. Драко косится на наручные часы — он в точности знает, где именно находится Поттер в данную секунду. Всего полкилометра к югу. И даже может визуализировать каждое его движение — видел со стороны множество раз. «Сосредоточься. Не отвлекайся на Гарри. Не сейчас». Малфой бесшумно лавирует между деревьев, собираясь нейтрализовать еще одного Пожирателя неподалеку, прежде чем вновь обратить время вспять. Он выходит на небольшую опушку диаметром в пару метров. И тут же вскидывает руку, едва заприметив движение на противоположной стороне. — Стой!.. От столь знакомого голоса тело пронзает сотней игл. Малфой оторопело замирает и с легким ужасом наблюдает, как из-за дуба выходит идентичный ему человек с поднятыми руками. Еще один Драко, не менее ошеломленный. Его здесь быть не должно. Нет, правда, не должно! Малфой изо всех сил избегал встречи с самим собой во избежание проблем со временем. — Мордред вас задери… На этот раз голос звучит справа. Оба резко поворачивают головы и, судорожно сглатывая, замечают еще одну свою версию, бледное лицо которой отражает их же смятение. Где-то за спинами гремит бой, но это уже совсем не имеет значения. «Вот-вот начнутся проблемы посерьезнее», — подсказывает внутренний голос. Малфой, нахмурившись, делает осторожный шаг вперед, сокращая дистанцию. Внимательно всматривается в лица своих копий, пытаясь понять, что делать дальше. Возможно, это будущие версии Драко. Хотя растерянность в глазах обоих говорит сама за себя — ни один не помнит этой встречи. Будто для каждой копии все происходит впервые, чего попросту не может быть. Последнюю мысль тщательно обдумать не удается — не хватает времени. Драко хватается руками за голову и вопит. Все тело корежит, рвет изнутри. В голове разгорается целая война — воспоминания, которых никогда не было, смешивались с его собственными. А какие-то куски памяти вырываются с мясом и безжалостно выбрасываются невидимой силой. Он видит перед собой свои идентичные копии. И одновременно смотрит на себя их глазами. И, в отличие от разума, психика не в силах совладать с этой информаций. Расфокусированным взглядом он замечает еще одну беловолосую фигуру, возникшую меж деревьев. Очередная версия — будущая или прошлая — с ужасом рассматривает корчащихся на земле двойников и тут же пятится назад. Еще шаг, и фигура словно разбивается о невидимый барьер, рассыпаясь на мириады серебристых пылинок. Почти бесследно исчезает, словно слово, наспех стертое с пергамента. Новый виток нестерпимой боли скручивает оставшихся троих. — К-какого хрена п-происх… — Драко не договаривает — голос срывается в очередной стон. — Временной п-парадокс, — синхронно догадываются все трое, запинаясь на одних и тех же согласных. Очередная порция пытки ставит Малфоя на четвереньки. Он кое-как поворачивает голову в сторону и замечает, что одна из его версий уже лежит на земле, пустым взглядом таращась в разрывы меж крон. — Эй… — хрипит он, протягивая руку вперед. Но едва его пальцы касаются плеча, как неподвижное тело рассеивается дымкой, словно паршивая иллюзия. Драко рычит от боли, опускаясь на локти — чувство, будто каждый орган внутри взрывается, как маленькая бомба. Из носа струится кровь, то попадая в распахнутый рот, то каплями срываясь на землю. — П-проклятье… — стонет голос рядом. С трудом разлепив веки, Малфой скашивает взгляд и видит: его версия, сидя на коленях, с ужасом наблюдает, как ее собственные руки, начиная с кончиков пальцев, медленно исчезают в воздухе. Взгляды парней пересекаются. Мгновение — и дымка от растворившегося Драко застилает глаза. Малфой валится на влажную землю. Его будто разбирают на части. В ушах все еще звенит эхо собственного крика. «Я что, тоже умру?.. Вот так?!» Дрожащие пальцы кое-как дотягиваются до левого запястья и проворачивают миниатюрное колесико маховика. Яркая, режущая глаза вспышка — и корчащееся в агонии тело проваливается сквозь слои времени. Вместе с последним, полным страдания стоном Драко теряет сознание.

***

После чудом пережитого парадокса Малфой провел в полуживом состоянии долгих пять недель. Он копил жалкие крохи сил, чтобы встать с кровати хотя бы раз или два за сутки, влить в себя восстанавливающие зелья (почти не унимавшие боль), пропихнуть в глотку пару ложек еды, а после вновь свалиться в спасительное небытие. Пробуждение всегда было адом — казалось, каждая кость в теле ломалась, срасталась и снова шла трещинами. Голова гудела от смазанных видений, чужих образов и эха собственного голоса из уничтоженных временных линий. Малфой боролся с ощущением, что его не должно существовать. Хотя все естество вопило об обратном. Словно некий механизм, запрограммированный на самоуничтожение в случае фатальной поломки. Дни слились в сплошную агонию. В мучительном бреду Драко иногда чудилось, будто к нему приходит Поттер. Касается влажным полотенцем его горячего лба. Заставляет пить воду, приподнимая затылок. Нашептывает что-то неразборчивое, почти ласковое, убирая мокрые пряди с лица. Бормоча ругательства, помогает переодеться, хотя Малфой не то что пошевелиться не мог — даже не видел ничего толком, лишь цветные пятна перед глазами. Конечно же, это была лишь игра измученного разума. И все же иногда Драко приходил в себя, будучи в свежей одежде, а на прикроватной тумбе стояли нетронутые флаконы с обезболивающим, которые он сам там точно не оставлял. Было несложно догадаться, кто именно это делает. Но язык не поворачивался сказать ей простое «спасибо». Спустя полтора месяца к Драко вернулась способность ясно мыслить большую часть бодрствования. Еще через несколько недель он уже мог ухаживать за собой самостоятельно и в надлежащем объеме. Боль и бредовые кошмары по ночам, однако, никуда не делись. Малфой подозревал, что они вряд ли вообще покинут его когда-либо. Чертово мироздание вычеркнуло минимум три его версии из истории. Возможно, и больше. И кто знает, с какими последствиями — уничтожило ли оно вместе с ними весь прогресс, достигнутый копиями Драко? Или же все их действия были безжалостно вырезаны из ткани времени? Проверять лично не хотелось совершенно. Спрашивать у Панси, которая могла что-то знать о временных парадоксах, — тоже. Но понятно было одно: следующий парадокс может запросто стать последним. Так что, едва силы вернулись, а боль в теле стала терпимой, Драко вернулся в день битвы. Но на этот раз предпочел лесу замок Хогвартса. Риск нарваться на временной парадокс там был не сильно меньше, и все же Малфой решил попытать удачу всего пару раз. А если не выйдет — придется думать о том, чтобы отобрать мантию-невидимку у Гарри еще до того, как тот попадет в Хогвартс. И надеяться, что это не сделает хуже.

2 мая. 1998 год.

Малфой, припав плечом к обломку колонны, ловит ртом воздух. Весьма проблематично не вступать в бой, передвигаясь по замку, где сражения вспыхивают на каждом углу, как сухая трава. Последние полтора часа Драко ощущал себя крысой, шарахающейся от любого шума и прячущейся по нишам, лишь бы не оказаться замеченной. К тому же, передвигаться приходится медленно и осторожно. Обрывочные воспоминания хранили карту его прошлых перемещений в этот день, но в лесу он тоже был уверен, что не столкнется с самим собой. А по итогу его беспечность обернулась катастрофой. Так что пути он выбирает максимально окольные и тщательно запоминает каждый шаг. Перед глазами порой начинает плыть — чем дольше Драко на ногах, тем активнее боль после парадокса напоминает о себе. Изначальный план состоял в том, чтобы подобраться к Гарри как можно ближе после его выхода из Выручай-комнаты, но сейчас Малфой в противоположном крыле и едва ли успеет. — Проклятье, — разочарованно шипит Драко и на пару мгновений прикрывает веки, собираясь с силами. А затем тянется к маховику, чтобы вернуться в настоящее. Но замирает, увидев чуть дальше по коридору смутно знакомую светловолосую макушку. Полумна, хрипя, стоит в полусогнутом положении, уперевшись ладонями в дрожащие колени. Одежда ее перепачкана грязью и мутными разводами, а палочка едва держится в пальцах. И, как назло, она поднимает голову и замечает Драко раньше, чем тот успевает отступить в тень или хотя бы прикрыться иллюзией. В светлых глазах проскальзывает ужас, но тут же уступает место какому-то странному узнаванию. А затем когтевранка выпрямляется и без тени страха подскакивает к нему. — Драко?.. Его лицо вытягивается. Он, вскинув брови, смотрит на Полумну сверху-вниз и хрипловато уточняет: — Ты знаешь меня?.. Глаза Полумны расширяются, становясь совсем круглыми. Она стремительно сокращает между ними оставшуюся дистанцию и хватает Малфоя за левую руку выше локтя. Пока тот пребывает в тотальной растерянности, девушка задирает его рукав и впивается взглядом в ожог на предплечье. Повсюду грохот — само здание стонет под градом заклинаний и медленно разрушается. Воздух пропитан пылью, магией и запахом крови. Но Лавгуд словно на мгновение выскальзывает из реальности — не вздрагивает от шума, не озирается по сторонам, даже не моргает. Лишь таращится на ожог, будто увидела змеиное логово у себя под кроватью. — Деон, — звучит ее глухой, но полный непоколебимой уверенности голос. Лавгуд отшатывается от Драко, отдергивая руки. Взгляд ее мечется по сторонам, а на лице проступает то ли шок, то ли ужас. Девушка прикрывает ладонями свое лицо, словно отгораживаясь от происходящего кошмара. — Не та мозаика… я снова перепутала мозаики… поставила не туда… — запинаясь, шепчет Полумна. У нее будто вот-вот начнется истерика. Малфой и сам растерян не меньше. Гарри говорил, что Лавгуд была провидицей, но весьма паршивой. Что она вообще может знать? — Почему ты назвала это имя? — напряженно уточняет Драко. Полумна вздрагивает от его голоса и вскидывает голову, чтобы встретиться взглядами. В лазурных глазах мелькает нечто странное, словно искра осознания. Мгновение — и лицо когтевранки меняется, наполняясь решимостью. — Гарри нельзя в лес… — она быстро озирается по сторонам, словно собака в поисках знакомого запаха. — Я должна его остановить… Прости, мне нужно бежать! Последнее Полумна бросает уже через плечо, срываясь с места. Малфой машинально шагает за ней, но тормозит, услышав предупреждающий крик: — И сдвинься вправо! Малфой — скорее инстинктивно, чем прислушавшись к требованию — ставит щит. Не проходит и пары секунд, как несколько обломков обрушиваются сверху, отскакивая от созданного барьера. Драко недовольно морщится, вглядываясь в клубы взметнувшейся пыли — Полумна уже исчезла за поворотом. Едва он делает шаг вперед, как за стеной раздается грохот, а пол ощутимо содрогается, словно неподалеку обвалился потолок. Малфой пошатывается, машинально отступает вправо, и буквально в шаге от него с треском падает тяжелая опорная балка, вминаясь в каменные плиты. — Ты посмотри-ка, угадала… Драко, нахмурившись, косится в сторону коридора, где потерял из виду Лавгуд. А после, прокрутив в голове все ее слова, бросается следом. Паршивая она провидица или нет — он должен убедиться лично. В конце концов, даже слепой может попасть в мишень. Пол под ногами ходит ходуном. Малфой, игнорируя сбившееся дыхание, несется вперед, пытаясь отыскать Полумну в тумане из пыли и нагромождениях из темного камня. Но девушка словно испарилась. Драко почти добирается до лестничного пролета, как из пролома в стене в коридор выскакивают две фигуры. Уходят секунды на то, чтобы опознать в них Пожирателей. Малфой бросает взгляд поверх их голов и замечает в отдалении цветные вспышки заклинаний. Фантастика — угодил прямиком в гущу событий. — Где твоя палочка, малец? — ухмыляется один из мужчин. Второй уже целится в Драко. Малфой, не сдержавшись, закатывает глаза. Не хотел же влезать в битву — тело и без того ноет от перенапряжения. Но нет же, потащился за полоумной девчонкой в самое пекло. Хорошо, что Панси не видит. Драко делает круговое движение кистью еще до того, как Пожиратели успевают атаковать. Непроглядная, густая, словно деготь, мгла накрывает часть коридора и все пространство у лестницы. Это высасывает драконью долю сил, но по крайней мере, Малфой может быть уверен, что ни один человек, попавший под его чары, не сможет использовать магию в ближайшие минуты. Драко скользит мимо растерянно вопящих, натыкающихся друг на друга Пожирателей вдоль стены, и, не сдержавшись, сбивает пинком под колено одного с ног. Особой нужды в этом не было — просто захотелось почувствовать себя не последним идиотом среди присутствующих. — Мне не нужна палочка, — угрюмо буркает Малфой, двинувшись дальше. Ориентироваться в собственноручно созданной тьме для него не проблема. Не заметив на лестнице Полумны, Драко быстро добирается до ближайшего бокового коридора и снова пускается в бег. Пролет, затем еще один, где валяются несколько тел. Очередная груда обломков, через которые приходится перепрыгивать на ходу, едва не оступившись. Следом — снова длинный, полуразрушенный коридор. И вот Малфой наконец находит Лавгуд, которая уже собирается выскочить в атриум, на перекрестье основных боев. Драко ускоряется в несколько раз, бросив на это последние, припасенные для отступления силы, и в пару длинных прыжков догоняет когтевранку, хватая ее за локоть. — Да постой ты!.. — непроизвольно рявкает он. Полумна, испугавшись от неожиданности, дергается вперед и спотыкается о торчащий из-под обломков большой камень. Драко, выругавшись, пытается удержать девчонку, но в итоге оба валятся на пол. Перед глазами плывет, а очередной, уже привычный виток боли выбивает тихие проклятья сквозь сцепленные зубы. — Ты… я был в твоих видениях? — сипя, спрашивает Малфой, удерживая себя руками над замершей внизу Полумной. Несколько раз моргнув, Лавгуд поворачивает голову и смотрит на его левое предплечье. Затем, сглотнув, прикрывает веки и кивает: — В правильной реальности. — Что?.. О чем ты, Мордред побери, гов… Депульсо попадает ему точно по ребрам, отбрасывая в сторону. Он с хрипом приподнимается и вскидывает ладонь для немедленной контратаки, но почти сразу сжимает пальцы в кулак. За уцелевшими колоннами он видит светловолосого, перемазанного сажей юношу, примерно ровесника Гарри. Через пару секунд Малфой узнает в нем Невилла — будущего мракоборца. Тот настороженно таращится на Драко, широко расставив ноги, и помогает Полумне подняться с пола. Малфой же старается не совершать лишних движений — пугать подростков еще больше и провоцировать разгоряченного боем гриффиндорца на очередной удар нет никакого желания. А атаковать союзников Поттера не хочется — силы Пожирателей и без того превосходят их. Поэтому Драко молча наблюдает за тем, как Невилл тащит Лавгуд за собой, прикрывая ее своим телом. «Прости», — одними губами шепчет Полумна, обернувшись на ходу. Через пару секунд они вновь скрываются в лабиринтах школы. Малфой же со стоном роняет голову, тяжело выдыхая. Ладно. Он может найти Полумну в более спокойное время и вытянуть из нее все, что требуется. Сейчас, в этой мясорубке, нет смысла за ней гнаться. Подозрительный стрекот привлекает внимание. Драко, поморщившись, косится в сторону и замечает крупную, с теленка. особь акромантула, что медленно сползает вдоль каменной стены, хищно тараща на блондина множественные черные глаза. Малфой в очередной раз вскидывает ладонь, напрягаясь и собирая остатки сил. Но вместо заряда энергии около пальцев лишь взрываются черные пятна, и более ничего. А чудовище тем временем неспешно подбирается к земле. Секунда-другая, и прыгнет на Драко, разинув пасть. Мысленно выругавшись, Малфой пытается сесть и одновременно с этим достать палочку из крепления. Руки почти не слушаются. Да и остальное тело — тоже. Блестяще. Просто великолепно. Когда гигантский паук подбирается совсем близко, Драко внезапно чувствует очень знакомое, щекочущее кожу напряжение в воздухе. И тут же накрывает голову руками, плотно зажмурившись. В следующее мгновение все пространство вокруг заливает ярчайший свет, что обжигает сетчатку глаз даже сквозь веки. Краем уха Малфой слышит визгливый вой твари, оборвавшийся вместе с коротким, влажным хлопком. Что Паркинсон забыла здесь? Неужели поперлась за ним? Паршиво. Часто моргая в попытках прогнать цветные пятна, Малфой медленно поднимается на ноги. Опора в виде стены, за которую он цепляется ладонью, помогает в этом нелегком деле. Затем Драко кое-как нащупывает палочку и вслепую кидает исцеляющее на свои глаза. Уже не в первый раз Панси его «случайно» ослепляет. — Ты же видела, что я здесь, не могла помягче что-то выд… Ворчание обрывается на полуслове. Малфой в легком удивлении смотрит на Панси, что стоит в паре шагов от него, недоуменно выгнув бровь. Это не его напарница. Точнее, это Паркинсон, но ее облик не прикрыт иллюзией артефакта. Ведьме на вид примерно лет сорок, а значит… это ее прошлая версия — та, что еще не пришла в лавку Деона и не забрала его с собой. — Боюсь спрашивать, — бурчит она, окидывая Малфоя быстрым, оценивающим взглядом с головы до ног, задерживаясь на лице и на том, как он держится за стену. — А рассказывать долго, — помедлив, отвечает Драко. Затем, поразмыслив, приподнимает руку, демонстрируя маховик на своем запястье. Хоть бы она поняла все правильно и не психанула. — Ты пришла за мной и помогла овладеть темной материей. Паркинсон быстро прячет удивление за непроницаемой маской. Что-что, а моментально ориентироваться в ситуации эта женщина умела всегда. Малфой быстро косится в сторону, замечая труп акромантула — искореженного и будто взорванного изнутри. Даже светлую материю Панси умудрилась превратить в беспощадное оружие, хотя та куда лучше подходит для создания артефактов, продлевающих жизнь, а не лишающих ее. — М-м… — Паркинсон с глубокомысленным видом кивает и быстро оглядывается, проверяя, что они с Драко все еще наедине. — А какого хрена забыл тут один? Малфой давит в себе желание съязвить. Честно говоря, это первый раз за последние месяцы, когда он говорит с Панси, пусть лишь с ее прошлой версией. — Пытаюсь спасти Гарри. Ты не одобрила, — наконец отвечает он. — И? Как успехи? Драко, поморщившись, разводит руками, и жест этот красноречивее любых слов. Панси насмешливо хмыкает, кивнув, и констатирует, растягивая слова: — Все еще болван, — затем, немного подумав, добавляет уже более серьезно: — Паршиво выглядишь. — Недавно пережил парадокс. Глаза Паркинсон сужаются до щелочек. Ведьма уже собирается что-то ответить, как совсем близко раздается грохот, а из пролома в стене неподалеку валит едкий дым. — Проклятье… Возвращайся обратно, — почти командует Панси, приподнимая рукав, чтобы активировать свой маховик. — И передай мне, что нужно огреть тебя по тупой голове. Кажется, я совсем размякла с годами. — Не могу согласиться, — буркает Малфой, но все же ухмыляется. Он поворачивается и отшатывается на пару шагов, чтобы образовать пространство между ними. Когда пальцы приподнимают рукав, позади слышится оклик: — Драко!.. Он оборачивается, вопросительно кивнув. Панси впивается в него пристальным, почти требовательным взглядом, в котором с большим трудом, но все же можно прочесть хрупкую надежду. — Скажи, выбрать тебя было правильным решением? — наконец спрашивает она. — Я ведь не пожалею об этом? Малфой непроизвольно прикусывает щеку изнутри. Он привык жить с чувством вины, как с хронической болезнью, но сейчас оно ощущается острее, чем когда-либо еще, давя на солнечное сплетение. — Нет. Уверен, ты уже кучу раз пожалела об этом, — честно отвечает Драко, прямо смотря на напарницу. И замирает, ожидая взрыва эмоций или проклятий. Но вместо этого следует лишь кривая улыбка. А после и вовсе сухой смешок. — Ну разумеется, — фыркает Паркинсон, качая головой. — Что ж. Ты хотя бы все еще до убогого честен. Увидимся в будущем, Хорь. Помедлив, Драко медленно кивает. А затем активирует маховик, покидая девяносто восьмой.

***

30 декабря. 2017 год.

После битвы Малфой возвращается в пустую квартиру. Превозмогая всепроникающую усталость, плетется в ванную, чтобы смыть въевшуюся в поры пыль и гарь Хогвартса и хоть немного взбодриться. Затем, уже на автомате, залпом заливает в себя обезболивающее — едкий, травяной вкус обжигает горло — и, немного постояв под мерным тиканьем часов на кухне, варит крепкий, почти чернильный кофе. Не для бодрости, а для иллюзии нормальности, ритуала, который якорем держит его в настоящем. Панси является после полудня. Когда ведьма заходит в гостиную, Драко, каменной горгульей устроившись на широком подоконнике, уже докуривает сигарету. Промозглый ветер из распахнутого настежь окна треплет ворот его хлопковой рубашки, но согревающие чары отгоняют холод, не пропуская его к коже. Даже не взглянув на напарника, Паркинсон подходит к низкому журнальному столику у стены и бережно кладет на его стеклянную поверхность свой маховик. Одета ведьма в обыкновенную, почти современную одежду — темные джинсы и толстый свитер, — а значит, перемещалась не в далекое прошлое. — Чего так таращишься на меня? — угрюмо бурчит Панси, приподняв брови, но все еще не глядя на него, поправляя рукава. Паркинсон никогда не была отходчивой — даже сейчас вовсю демонстрирует свое недовольство. И все же она здесь, рядом. Панси могла в любой момент махнуть рукой и разорвать их странное, изматывающее партнерство. Но нет, вместо этого даже заботилась о нем во время его горячечного бреда, пусть и не переставая ворчать и беситься от собственной доброты. Малфой невесело хмыкает, стряхивая пепел на улицу. С Паркинсон невероятно сложно. Но и он сам не отличался ангельским характером, если уж говорить начистоту. Они — два острых осколка, которые только и могут, что ранить друг друга. — Где была в этот раз? — любопытствует он, делая глубокую затяжку. Панси, кисло поморщившись, косится на Драко и тут же отводит взгляд. Ее движение небрежные и полные усталости. — Пар выпускала. Захотелось что-нибудь сломать. — И? Ведьма неоднозначно пожимает плечами, и в уголке ее рта играет едва заметная, кривая усмешка. — Наведалась домой к половинчатому уебку и растоптала его обожаемый кулон. Ох, как бы я хотела увидеть его перекошенную рожу с утра… — с мстительным удовлетворением фыркает она, взмахом руки откинув волосы с плеча. — Ты становишься мелочной. — Ой, отъебись. Шумно вздохнув, Драко отворачивается к окну, лениво гуляя взглядом по однообразным многоэтажкам напротив. Присутствие Панси все еще ощутимо — она не торопится покидать гостиную, молчаливо маяча у столика. Через полминуты ведьма, что-то неразборчиво проворчав, присоединяется к Малфою, присев на подоконник рядом с ним. Выуживая сигарету из его полупустой пачки, сухо интересуется: — Как самочувствие? От «убей меня из милосердия» до «бывало и хуже». Малфой ухмыляется, качнув головой. — Бывало сильно лучше. А ведь бывало всякое… — он задумчиво косится на ее профиль, освещенный блеклым светом с улицы. После непродолжительной борьбы с собой, все же выталкивает наружу мучающий его вопрос: — Ты проходила через временной парадокс? Эта боль вообще закончится? Ну, когда-нибудь. Все так же избегая зрительного контакта, Паркинсон выгибает бровь, и ее голос, лишенный какого-либо тепла, звучит словно пощечина: — Наконец-то решился поговорить об этом? Драко неоднозначно дергает плечом, нахмурившись. Нотации — последнее, чего он хотел. — Скольких себя ты встретил? Внимательный взгляд впивается в лицо Малфоя так, словно его ответ повлияет не меньше, чем на сам исход истории. От этого становится столь некомфортно, что он непроизвольно ерзает на месте. — Троих. Панси негромко присвистывает. Затянувшись, она выдыхает длинную струйку дыма в сторону, а затем, неожиданно для Драко, откровенничает: — В первый раз у меня было двое. Как вырвалась из сраной воронки — убей, не вспомню. Но корежило меня потом еще месяц с лишним. Спустя пару лет снова встретилась, но уже с одной. Позже — опять с двумя… Что касается боли… — Паркинсон криво усмехается. — Полностью никогда не пройдет. Но года через полтора будет волновать не больше, чем больное сердце. Неприятно, иногда совсем паршиво, но жить можно. «Итого… ты пережила три парадокса? Да ты живучее таракана», — не без легкого уважения думает Малфой, а вслух бурчит: — Звучит гадко. — Ну, что могу сказать… Сам виноват, — хмыкает Панси. — С другой стороны, это урок, который тебе нужно было усвоить. Мы не всесильны. Даже с такими игрушками. И все еще уязвимы… Перед его внутренним взором за долю секунды проносится воспоминание: его менее везучие копии, что были моментально стерты из жизни, словно неудачные наброски на полях. А затем — та агония, которую пережил уже он сам, проведя в койке месяц. От этих мыслей по спине пробегает липкий мороз, пробирающий до самых костей. — Панс… Спасибо. Что присмотрела за мной. Паркинсон отвешивает шутовской поклон, элегантно крутанув кистью, но в следующее мгновение ее лицо вновь становится серьезным. Она задумчиво поглядывает на Драко, явно собираясь что-то сказать или спросить, но не решаясь. Позабытая сигарета в ее пальцах дотлевает до самого фильтра, угрожая обжечь кожу. — Ну давай уже, — устало хмыкает Малфой. — Смог найти лазейку? Чтобы сохранить Поттеру дар. Драко, помрачнев, отрицательно качает головой, скрещивая руки на груди. Панси — что поразительно — не злорадствует на этот раз, не произносит «я же говорила». Лишь тихо уточняет, прищурившись: — А продолжишь искать? На этот вопрос не так-то просто ответить. Малфой не знает, сможет ли когда-нибудь прекратить. Иногда — в моменты глухого отчаяния — ему кажется, что лучше бы у него не было вовсе никакой надежды. Возможно, что тогда он нашел бы в себе достаточно сил отгоревать по Гарри и попрощаться раз и навсегда. Наконец отпустить эту изматывающую одержимость и попытаться жить дальше, как-нибудь. Но у Малфоя есть маховик, темная материя и компания упрямой, несгибаемой ведьмы, не знающей слова «сдаться». А вместе с этим — и призрачный шанс спасти Поттера, который просто невозможно игнорировать. Жить с толикой надежды в сердце — пытка, не знающая равных. Но жить без нее — и вовсе немыслимо. — Продолжу, — наконец выдавливает из себя Драко, плотнее стиснув скрещенные руки. — Но… хотелось бы делать это не в одиночку. Если это все еще возможно. Он ловит растерянный взгляд Паркинсон и какое-то время молчит, не зная, стоит ли ему развивать эту щекотливую тему. Но все же решает рискнуть и осторожно говорит: — Я встретил тебя там. В Хогвартсе. Но, думаю, ты и так это помнишь. Панс… ты поэтому меня выбрала? Потому что уже знала, что это все равно произойдет? — он поочередно указывает пальцем на себя и напарницу. — А… так это уже произошло. Ха-ах, забавная штука — время, да? Твое настоящее, мое прошлое… — Паркинсон хмыкает, задумчиво теребя пальцами картонную крышку пачки с сигаретами. — И вот это уже общее прошлое. — Ты не ответила на вопрос. — Да, Хорь, в том числе и потому, что уже видела тебя и знала — ты сможешь овладеть темной материей. Панси случайно надрывает картон и кисло морщится. — Херовая из нас команда, да? — грустно усмехается она, уставившись на свои руки. — Знаешь, когда-то давно, в самом начале… мне казалось, что вот с тобой-то мы сможем отлично поладить. Но на деле… — Панси срывает окончательно крышку упаковки и, смяв ее, небрежно выбрасывает наружу, — все оказалось куда труднее. — Херовая, — соглашается Драко. — И я ни за что не поверю, что ты не ожидала такого расклада. Мы никогда не были слаженной командой. Оба закоренелые одиночки. Твои слова. Панси рассеянно кивает: — Угу. И я всей душой ненавижу быть одиночкой, веришь? Слабый порыв ветра подхватывает пару прядей ее волос, отбрасывая их назад. На Паркинсон по-прежнему иллюзия, делающая ее молодой, однако усталый взгляд, полный горечи, выдает ее истинный возраст с потрохами. — Хорь. У меня… никогда не было друзей, — Панси пальцами прищипывает нижнюю губу. — Тео — эгоистичный мусор, а Миона… давай честно, Миона попросту меня использовала, когда ей было нужно. Я, конечно, все еще люблю ее, однако факт остается фактом. От этих слов Драко хочется сжаться и испариться. Сколько бы времени ни прошло, чудовищные ошибки прошлого продолжают преследовать его, а вина — все больше подтачивать остатки самоуважения. «Ладно. Пора с этим кончать. Сейчас или никогда». — Панс… — вздыхает Малфой, мужаясь. — Я тебе тоже не друг. Я… Ведьма вздрагивает, словно ее внезапно кольнули между ребер. Она таращится на напарника с едва заметной паникой в глазах и выпаливает, перебивая: — Не говори это вслух. Не смей. — Но… — Я знаю. Малфой, я знаю, что ты сделал. Самое худшее сейчас — то, как Панси на него смотрит. В ее серо-зеленых глазах нет привычной насмешки или легкого пренебрежения. Но и ярости с ужасом — тоже. Нет, в них — безутешность. Едкая горечь от воспоминания, которое хочется вырезать из себя и похоронить как можно глубже. — Как… как давно ты помнишь? — осторожно, словно собственный голос может разбить человека напротив, уточняет Драко. — А важно? — резко, словно удар хлыстом, бросает Паркинсон, отвернувшись в сторону окна, но он видит, как напряглась ее челюсть. — Прости. Можешь не отвечать. Паркинсон, скривившись, опускает голову, уставившись на свои пальцы, что до сих пор бессмысленно стискивают помятую пачку. Через полминуты ведьма со свистом вздыхает и достает сигарету. После третьей глубокой затяжки уже более спокойно говорит: — Еще до того, как пришла к тебе в лавку в двадцать втором году. Уж поверь, было время подумать. — Так ты помнила и все равно выбрала меня? — недоверчиво уточняет Драко. Панси угрюмо молчит, продолжая курить. И в этот момент, словно по щелчку пальцев, все встает на свои места — пазл неожиданно складывается, и все становится столь очевидным, что даже смешно. Странно то, как он не догадался раньше. — А-а… хах, ясно. Так ты мне мстила, — невесело фыркает Малфой, откидывая голову на холодное стекло окна. — Ты знала, какого это — бесконечно скитаться в поисках решения. На пару со скорбью и чувством вины. Уж молчу про сам обряд инициации. Спорить ведьма не спешит, да и смотреть на него в ответ — тоже. В другой ситуации Драко бы наверняка разозлился, но сейчас не может отыскать в себе ничего, кроме понимания. — И для этого ты позволила мне вспомнить Гарри, не так ли?.. — Неприятно, да? — буркает Панси. — Бесконечно долго жить с невосполнимой потерей. Словно ежедневно глотать порцию яда. Не умираешь, но и здоровым уже себя не чувствуешь. Она опускает взгляд и усмехается. — Я всегда умела… держать удар. Драко, скривив губы, забирает у нее из рук пачку, чтобы достать последнюю сигарету. — И как обычно — в мстительности тебе нет равных. Из Паркинсон вырывается короткий, лающий смешок. Она дергает головой и, немного поерзав, устраивает ноги на подоконнике. — Не все из этого было местью. Но топить тебя было приятно, — признается она, не отрывая взгляда от серого пейзажа за окном. — Так и знал, что ты пыталась меня убить. — Нет, только чтобы ты воды нахлебался до потери пульса. Желай я тебя убить — откинул бы копыта еще у себя в лавке, — Панси небрежно отмахивается, но во взгляде читается напряжение. Словно возможная реакция Драко ее тревожит. — Цель была не в смерти, а в страданиях. И ты настрадался сполна. — Ах, прости. Забыл, что смерть в твоем понимании — акт милосердия, — не сдержавшись, язвит Малфой. Паркинсон кисло морщится и взмахивает ладонью перед собой. Всего на секунду в воздухе мелькают синеватые искры, но тут же пропадают. Видимо, наложила на себя подобие согревающих чар. — Я не хотела возвращать тебе память. Честно. Без памяти проще, ты прав. К тому же… — ведьма вздыхает, на секунду прикрыв веки, и печально усмехается, — терпеть не могу тот взгляд, которым ты начал смотреть на меня. Он унижает куда больше, чем то, что ты со мной сделал. Нахмурившись, Драко непроизвольно прячет глаза. — Но… — Панси с трудом выдавливает усмешку, — я понимала, что на одном любопытстве ты долго не протянешь. Для продолжения нужна была мотивация… Твои чувства к Поттеру идеально подошли. — И в итоге стали очередным поводом для наших с тобой ссор, — буркает Драко. Паркинсон согласно хмыкает. Затем, наконец, смотрит на Малфоя прямо, слегка наклонив голову. Она какое-то время молчит, размышляя над чем-то своим. — Знаешь, Мионе ведь почти не пришлось меня уговаривать, — ее тихий голос после затяжного молчания ощущается почти как раскат грома. — Я послушно убила ее почти сразу. Хотела быть полезной. Хоть как-то. Знаю, унизительно. Но у меня всегда так. Я просто не умею любить иначе. Драко находит в себе силы, чтобы встретиться с Паркинсон взглядом. Та подтягивает к себе колени и обнимает их руками. — А после… после я сидела там, на полу, и ревела всю ночь… Уговаривала себя, что не плохой человек, — эхом отзывается ведьма. — Но потом поняла — я дрянь. Это правда. Всегда была дрянью. В школе, да и после… Обо мне чего только не говорили. Грубая, честолюбивая, жестокая и высокомерная… — она рассеянно пожимает плечами. — Хотя самой популярной характеристикой была «конченная сука». — Панс… — Оставь, — кривится Паркинсон. — Так что… да, ты поступил со мной по-скотски, Хорь. Но больше у меня никого нет, да и быть не может. Поэтому я вернула тебе должок — тема закрыта. Теперь-то мы наконец сможем сдвинуться дальше? — грубовато интересуется Панси. Ощущать себя уязвимой столь долго для нее явно не в привычку. Малфой не уверен, что этого разговора достаточно, чтобы они могли спокойно отпустить ситуацию и пойти дальше. Кажется, уже никогда не будет «достаточно». Некоторым шрамам просто не суждено затянуться. — У меня тоже плоховато… складывалось с друзьями, — неохотно давит из себя Драко, пальцами теребя манжет рубашки. — Почти всегда один и против всех. — Тебя любили, — угрюмо парирует Панси. — А я уже и не надеюсь, что меня кто-то полюбит. Моя планка настолько низко упала, что… мне достаточно, если рядом будет тот, на кого можно положиться. Хотя бы это ты можешь для меня сделать? — Панс… хотел бы я тебе это пообещать… — Но не станешь, потому что сам в себя не веришь, — договаривает за него Паркинсон и сардонически усмехается. — Ясно. Весь этот разговор ощущается углями под босыми ногами. Хочется сорваться с места и сбежать, но каждый мелкий шажок дается через муки, и непонятно, насколько хватит выдержки и духа. — Драко, пойми меня правильно… я уже дважды потеряла тех, кем дорожила. И не хочу проходить через это еще раз. Ты мне не друг. Да и вряд ли станешь, — тихо, почти неуверенно шепчет Панси. — Но… мы хотя бы можем быть партнерами, понимаешь? На равных. Ты использовал меня, а я — тебя, и мы вместе разгребаем все это дерьмо… Она запинается и прикусывает губу, словно сдерживая очередную вспышку эмоций. — Я… просто пиздецки не хочу остаться одна. Не снова. Малфой с усилием проталкивает колючий ком в горле и шумно вздыхает. — Я тоже. Не думаю, что осилю, — хрипло отзывается он, посмотрев на ведьму. — Полагаю, что наше с тобой положение… можно назвать отчаянным? Как ты там говорила?.. Эм, кармическая связь?.. — Драко изображает вялую улыбку в попытке хоть немного разрядить обстановку. — Или же судьбоносная встреча, кто знает?.. — шелестит голос Панси. — Просто… не оставляй меня, ладно? Давай пройдем этот конченный путь вместе. Искупим хотя бы часть грехов, когда наконец сдвинем сраную историю с русла. А порыдать… еще успеем. Они смотрят друг на друга, так и оставаясь сидеть на подоконнике. Пока зимний ветер играется с их волосами и краями одежды, а за окном все больше темнеет. В этот раз никто не спешит уходить и прятаться в своей спальне. Паркинсон робко улыбается лишь одними уголками губ. Затем протягивает Малфою руку. Тот, помедлив, хмыкает и переплетает их пальцы вместе, поражаясь, каким успокаивающим может быть самый простой жест. Словно вернуться к семье после долгого путешествия. И пусть эта самая семья… не всегда любезна с ним и приветлива. Это мелочи. Главное — уверенность, что рядом есть хотя бы один человек, который способен его понять. И, возможно, даже поддержать. — Я виноват, Панс, — почти на выдохе говорит Драко, чувствуя, как в груди скребет от накативших эмоций. — Не прощай меня, не стоит, но… знай, — он судорожно сглатывает и усмехается собственной неловкости, — твое прощение, если оно когда-нибудь случится… станет одной из ценнейших вещей в моей жизни. Паркинсон долго смотрит ему в глаза, словно выискивая хоть каплю неискренности. Затем шумно вздыхает и прикрывает веки с видимым облегчением. — Спасибо. Она шепчет это спустя долгую паузу. Едва слышно. Драко не знает, было ли это благодарностью за извинения. Или же за то, что он не оттолкнул ее руку. Или за то, что остался. Или же за что-то совершенно иное. В любом случае, уточняющего вопроса не следует. Иначе хрупкое и такое редкое умиротворение в компании друг друга было бы безжалостно растоптано. Их пальцы остаются сплетенными все то время, что они продолжают сидеть у распахнутого окна. Как немой, но красноречивый знак того, что они больше не одиноки. В чем бы то ни было.

***

Идею пообщаться с Полумной поближе Панси восприняла с явным скепсисом. Несколько раз напомнила, что Лавгуд считалась полоумной еще в школе — до момента, как была проклята. Но Малфой продолжал стоять на своем — встреча с пепельноволосой девчонкой в дыму битвы не покидала его голову, всплывая в мыслях снова и снова. Так что, после бесконечно долгих уговоров, Драко все же убедил Паркинсон составить ему компанию и вернуться в недалекое прошлое — когда Лавгуд уже находилась в пансионате. Там бы она больше не смогла сбежать от Драко, да и рассказать кому-то о странной встрече с путешественниками во времени — никто бы попросту не воспринял ее слова всерьез. Однако в этом плане нашлась крупная загвоздка. Проблема заключалась в том, что Полумна не проронила за все их визиты ни единого слова. А навещали напарники ее не меньше десяти раз, перебирая доступные даты после войны до гибели Гарри (после которой Нотт забрал Лавгуд из больницы и держал под охраной). Это было странно и обескураживающе. Когда Поттер знакомил Драко с Полумной, та была более чем разговорчива, даже болтлива, сыпля странными метафорами. Ради эксперимента Малфой даже наложил на себя иллюзию, попытавшись притвориться Гарри, но и это не дало результатов. Словно Полумна чувствовала обман и мгновенно уходила в себя. Хотя, вероятнее всего, причина крылась в проклятии, сломавшем ее сознание. Даже империо, наложенное Панси, не пробудило в ней словоохотливость — лишь пустой, стеклянный взгляд. Тогда Драко предложил встретиться с Лавгуд в ее школьные годы. Но Паркинсон категорически воспротивилась, аргументировав это тем, что видения явно накапливались с возрастом, и во времена Хогвартса их могло быть не так уж много. А затем выдала просто кошмарную идею, от которой Малфой не смог ее отговорить.

3 июля. 2005 год.

Драко, закончив с запирающими и звукоизолирующими чарами минут десять назад, стоит, прислонившись плечом к прохладной, выкращенной в бледно-зеленый цвет стене. Он с мрачным видом наблюдает, как Панси, сидя на коленях, кропотливо выводит руны на полу. Настроение паршивее некуда. Малфой периодами поглядывает на молчаливую Полумну у окна, теребящую невесомый тюль занавески. Словно призрак в собственной палате. Ни улыбки, ни звука. Драко не хочется думать, какие эмоции девушка переживает внутри и понимает ли вообще, что ждет ее впереди. Но самому от этих мыслей хочется приложиться головой к чему-то твердому. — Хватит гневно сопеть, Хорь, — требует Паркинсон, изящно выписывая палочкой светящиеся изнутри узоры в воздухе. — Это отвлекает. — Просто вся эта затея… — брюзжит Драко, переминаясь с ноги на ногу. — Ты уверена, что сработает? Я к тому, что… Тяжелый, полный раздражения вздох обрывает его на полуслове. Панси горбится еще больше и с кривой усмешкой жмурится. Малфой знает, что его переживания порядком надоели напарнице еще несколько дней назад. Чудо, что она до сих пор не перешла на крик. — Сработает, — цедит сквозь зубы Паркинсон и возвращается к работе. — Я усовершенствовала тот рисунок, что использовала для путешествий в чужое подсознание. И проверила в твоем же присутствии, так что… прекрати, ладно? Все под контролем. Это правда — Панси провозилась с разработкой ритуального рисунка кучу времени, беспрестанно активируя его и диагностируя (зачастую — на самом Драко). Само подсознание Полумны их мало интересовало — куда важнее был прямой доступ к ее памяти. Для этого можно было применить ритуал, когда-то разработанный Грейнджер специально для Малфоя и Поттера, однако для этого нужен проводник по воспоминаниям. А Лавгуд, очевидно, сейчас явно не годится на эту роль. Поэтому Панси, с присущей ей прямолинейной жестокостью, решила войти не по приглашению, а натурально вторгнуться в чужое сознание и разбираться на месте своими силами. — Я не могу прекратить — в твоем плане полно дыр, — буркает Малфой, в очередной раз скептично покосившись на неподвижную Полумну. — Мы этим не сведем ее с ума еще больше?.. — почти шепотом уточняет он. — О, пощади меня Моргана!.. — стонет Панси, с силой стиснув палочку. Она поворачивает голову в сторону напарника и награждает того обжигающим взглядом. Затем шумно втягивает воздух и говорит, делая большие паузы между словами, будто объясняет простую истину умственно отсталому: — Мы с тобой были в твоем подсознании. А ты — в памяти Гарри. Никто не сбрендил. Так что не вижу проблемы. — В таком случае ты просто слепая, — огрызается Драко. — Все это происходило на добровольной основе. — И давно ты стал моралистом? — саркастично интересуется Паркинсон, нанося руны на половицы. — Брось эти глупые замашки, Хорь. Хорошие парни гибнут, так ничего и не добившись. Малфой раздраженно закатывает глаза, но замолкает. Панси тем временем добавляет последние штрихи и поднимается на ноги, окидывая плоды своего труда оценивающим взглядом. — К тому же… Не страшно. Она ведь будет послушной, не так ли? — голос ведьмы преувеличенно ласковый, но ощущается колючей проволокой, обвивающейся вокруг горла. Полумна, не отворачивая головы от окна, косится в сторону «гостей» и ничего не отвечает. Лицо ее все также отрешенное, а руки расслаблены. Словно мыслями она сейчас где-то далеко. Или же заведомо смирилась с неизбежным. …Сознание Лавгуд встречает мертвой тишиной. И полным отсутствием какой-либо жизни — лишь глухое серое пространство. Но пара неуверенных шагов вперед — в абсолютную неизвестность — и все вокруг преображается, заливается радужными бликами и серебристыми солнечными зайчиками. И пока Драко, непроизвольно затаив дыхание, пытается в мешанине цветов рассмотреть что-либо внятное, Паркинсон шагает вперед, напрягаясь все больше. — Ну, твою ж мать… — цокает она, сложив ладони на поясе и оглядываясь по сторонам. Малфой широким шагом догоняет ведьму и понимает, что конкретно вызвало ее недовольство. По обе стороны от них тянутся две бесконечно длинные стены — толщиной не больше ладони. Миллионы осколков, отражающих свет, усеивают пол и громоздятся кучами. Какие-то осколки подвешены в воздухе невидимыми нитями, а другие прикреплены к тем самым стенам. Словно Полумна пыталась выложить две целостных картины из множества мелких кусочков, но так и не успела закончить. И, пока Драко осознает масштаб ситуации, в которой они оказались, Панси с кряхтением присаживается на корточки и подбирает пару острых фрагментов, пристально рассматривая их. Совсем скоро воздух прорезает поток грязной ругани. — Тут все вперемешку, — поясняет Паркинсон, подняв голову и поймав взгляд Малфоя. — Видения, воспоминания… вообще все дерьмо. Драко, нахмурившись, подходит к одной из стен. Едва он заглядывает в один из закрепленных кусочков, как зеркальная поверхность того дрожит, деформирует его собственное отражение, а после показывает движущуюся картинку — словно колдография. Теперь выругаться хочется и ему. — Гарри что-то говорил про то, что Лавгуд будто видит другой мир. Ошибочные пророчества, — отзывается он. — Тогда мы в полной заднице, потому что ее ложные видения скорее всего тоже тут. Еще не передумал здесь копаться? — кривится Панси, поднимаясь. — Нет. Хочу понять, о какой «правильной» реальности она говорила. И что представляет из себя неправильная. — Плод воспаленного сознания… — огрызается за спиной Панси. — М-да, полный бардак… Малфой делает шаг в сторону, всматриваясь в картинку очередного осколка. Там Лавгуд и Гарри сидят у берега Черного озера, о чем-то тихо переговариваясь. Невилл в этот момент, подвернув штанины по колено, заходит в воду. Мгновение, и он спотыкается, с криком падая и поднимая кучу брызг. Поттер, вскочив, посмеивается и бросается к нему на выручку. Драко, поджав губы, опускает взгляд под ноги — на сотни других осколков. Все это выглядит не обычным бардаком, а настоящим погромом. Словно по сознанию Полумны ударила исполинская кувалда, перевернув все вверх дном. — Ты не знаешь, что за проклятие поразило Лавгуд? — осторожно интересуется Малфой. Панси, с кислой физиономией рассматривая осколки, парящие в воздухе, словно замершие капли дождя, безучастно дергает плечом. — Одно из пыточных. Весьма страшных. Они с Ноттом приняли его одновременно, только… в разных пропорциях, если можно так выразиться. Помнишь же лицо двуликого? — Паркинсон тыкает пальцем в один из кусочков, и тот начинает медленно крутиться. — У Лавгуд такие же шрамы, но почти по всему телу. — Только вот Нотт… — Не сошел с ума? — насмешливо договаривает ведьма, выгнув бровь. — А как по мне — очень даже сбрендил. Но Луна тронулась рассудком не из-за специфики проклятия. Ты меня удивляешь, Хорь… Малфой, нахмурившись, подходит ближе к напарнице, одновременно с этим прикрывая ладонью глаза от многочисленных, режущих бликов. — Поясни. — Ты же бывший наемник. Должен знать о болевом пороге. — Хочешь сказать, ее рассудок пошатнулся из-за… Панси ловит взгляд Драко и коротко кивает. — Да. Думаю, боль от заклинания была невыносимой. Настолько, что защитные механизмы психики Полумны не выдержали, и она свихнулась. — Ты бы хоть немного жалости в голос добавила. Ну так, ради приличия. Панси лишь усмехается, качнув головой. А затем тихо, словно про себя, комментирует: — Копия Поттера. Ее сравнение заставляет Драко прикусить язык на следующие пару часов. Они, изредка обмениваясь наблюдениями, продолжают методично изучать видения и фрагменты памяти Полумны — до тех пор, пока сопутствующая ритуалу мигрень почти не валит обоих с ног. В реальность оба возвращаются без какой-либо ясности. Покрытая испариной Лавгуд, лежа в самом центре рисунка, беспокойно и тихо стонет, но не открывает глаз — обряд сказался на ней еще болезненнее. Следующую неделю Панси упрямится и не желает возвращаться к бесполезной трате времени. Весь ее обычный исследовательский энтузиазм, который Драко не раз наблюдал в прошлом, куда-то испарился. Но предположение Малфоя, что Полумна могла видеть уже измененные прошлое и будущее, все же убеждает ведьму вернуться к «раскопкам». После третьего визита напарники понимают, что две стены в сознании существуют не просто как элемент пейзажа. С их помощью Полумна пыталась хоть как-то отсортировать предсказания, которым суждено сбыться, от прочих. Но большинство видений так и остались валяться на полу или хаотично парить в воздухе. А упорядоченные отличаются столь незначительно, что остается загадкой, чем руководствовалась сама Лавгуд при выборе, куда и какое видение поместить. В итоге напарники решают попытаться отделить видения будущего от непосредственных воспоминаний. По большей части полагаются на память Паркинсон — Драко же помогает по мере возможности, вспоминая детали своих собственных путешествий по памяти Гарри. Они возвращаются к Полумне раз за разом. Перебирают осколки, всматриваются в картинки и раскидывают в разные стороны: что-то отправляется на стену, прочее — в растущую груду «разобраться потом». Их занятие нельзя назвать приятным по многим причинам. В первую очередь, копаясь во фрагментах видений, каждому приходится ковыряться в незаживших ранах. Драко с трудом отрывает взгляд от мелькающего в осколках силуэта Гарри. Панси… с титаническим усилием заставляет себя смотреть на Нотта. Однажды Малфой, с досадой окидывая взглядом одну из стен, что пополнилась фрагментами лишь едва, замечает, что Панси подозрительно давно не отпускает шуток и не ворчит под нос, как привыкла делать. Нахмурившись, он оборачивается и косится на слегка сгорбленную спину напарницы, что даже не шевелится, таращась в небольшой осколок в своих пальцах. И Панси настолько поглощена созерцанием, что Драко приходится окликнуть ее трижды, прежде чем услышать вялое: — М-м?.. — Ты чего застыла? — интересуется он скорее устало, чем раздраженно. Паркинсон отмирает и хоть как-то реагирует, лишь когда слышит его шаги за своей спиной. Она вздрагивает, словно выскочив из забвения, быстро проводит ладонью под носом и выпрямляется чуть ли не до хруста в позвоночнике. — Да так… залюбовалась отражением, — отзывается ведьма, небрежно роняя осколок под ноги. Ее каблук, когда Панси шагает дальше, наступает на стекло, раскалывая то на мелкие куски. — Будь внимательнее, Хорь. Тут куча пустышек. Малфой собирается сказать, что за все это время не нашел ни одной «пустышки», но быстро понимает, что к чему. Панси лжет лишь в двух случаях: когда правда может ранить либо его, либо уже ранила ее саму. Поэтому он, стиснув зубы, предпочитает довериться напарнице вместо очередных уточнений. Иногда молчаливая солидарность — единственная доступная форма поддержки. Все становится страннее и непонятнее после двадцатого визита в подсознание Полумны. Все чаще напарники находят выбивающиеся из общего ряда видения. Например, где Драко, облаченный в хогвартскую форму, препирается с Гарри в коридоре. И галстук на Малфое не синего, а зеленого цвета. Или же где Поттер одет в форму мракоборца. И с каждым визитом таких находок становится больше. А списывать эти видения на бред оказывается все труднее — настолько натуральными и детальными они кажутся. Будто чужие воспоминания, а не смутные предсказания. Панси в связи с этим загорается интересом — почти что маниакальным — и постепенно начинает забывать о границах. Она, игнорируя невыносимую мигрень и разумные предложения Драко прерваться, каждый раз задерживается в подсознании Лавгуд дольше, чем требуется, и перебирает фрагменты, словно одержимая. А если ведьму в этом процессе прервать и отвлечь — моментально выходит из себя. В общем, по этой причине Паркинсон и Малфой ругаются спустя примерно месяц от начала их исследований. Драко, скрипя зубами от раскалывающей череп головной боли, почти силком выдирает напарницу из сознания Полумны. Когда оба, задыхаясь, приходят в себя на полу больничной палаты, Лавгуд уже без сознания. Пусть она и не присутствует при сортировке ее же видений, но все еще остается третьим участником этих обрядов. И физически переносит их куда хуже, чем Панси и Драко. Паркинсон, хрипло дыша, кое-как поднимается на дрожащие руки. Малфой же, сев, пододвигается к Лавгуд, нащупывая пульс. Перед собственными глазами при этом пляшут искры. — Вернемся, — надломленным голосом командует Паркинсон спустя минуту. Драко давит в себе желание закричать. Он косится на напарницу, на ее осунувшееся, серое от усталости лицо, и цедит: — Нет. Ты себя со стороны вообще видела? Хватит на сегодня. Паркинсон садится на пятки и убирает влажные волосы с лица. — Тогда выпьем что-нибудь исцеляющее и за дело. — Панс, нет. Да посмотри ты!.. — рычит Малфоя, указывая в сторону бледной, как смерть, Полумны. — Такими темпами мы просто выжжем ей разум! Паркинсон косится на Лавгуд столь безразлично, что становится ясно — она не воспринимает ту, как живого человека. Лишь сосуд с информацией — не более. Разобьется — не страшно. Они просто придут к ней в более ранее время. — Ты что… мстишь ей из-за Нотта?.. — внезапно догадывается Малфой, прищурившись. — Серьезно? Убийства тебе было мало? Решила еще и покалечить напоследок? Паркинсон вздрагивает, словно заработала пощечину. А после вскакивает на ноги так быстро, что Драко понимает — попал в цель. Мало удивительного — в процессе поисков они не раз натыкались на воспоминания Лавгуд о Тео, и множество из них были пропитаны такой нежностью, что неловко становилось даже Малфою. — А ты жалеешь из-за Поттера! И?! Так и будем обмениваться очевидными фактами или уже возьмемся за дело?! — восклицает Панси. Драко с трудом поднимается с пола и делает шаг к напарнице, нависая сверху. Больше он ничего не говорит — слова с этой женщиной почти всегда бесполезны. Лишь видом дает понять, что против и не станет подчиняться, как бы она сейчас не билась. — Малфой, я не понимаю… Неужели какая-то полоумная девчонка тебе важнее Поттера? — тянет Панси, нахмурившись. Паркинсон нельзя назвать хорошим человеком. Даже с близкими или с теми, кого хоть как-то допускала в свое пространство, она любезна лишь в случаях крайней необходимости. Драко, например, получал свою порцию заботы, лишь будучи при смерти — буквально. Что касается остальных, кому не повезло оказаться в кругу тех, на кого Панси не плевать… К ним она беспощадна. Текущая ситуация в этом плане просто отвратительна — Паркинсон выложила на чаши весов здоровье Полумны, которую терпеть не может, и судьбу Грейнджер, от которой без ума. И, естественно, одна из них перевесила с огромным отрывом. В большинстве случаев Драко склонен руководствоваться похожими принципами. Однако он помнит, как трепетно Гарри относился к Лавгуд, и попросту не может переступить через это, предать и его память, и свои собственные остатки совести. — Не веди себя, как больная сука, — холодно роняет Малфой. Лицо Панси вытягивается от негодования. Она бросает взгляд ему за спину — на Лавгуд — и зло кривится. — Ты — сраный лицемер, — сплевывает Паркинсон и разворачивается. — Но ладно! Построй из себя героя — пожалуйста, не смею мешать! Продолжим завтра, — обещает она, с шумом покидая палату. Драко проводит ее рассерженным взглядом. Затем шумно вздыхает и, несколько раз стукнув костяшками по лбу, чтобы хоть немного успокоиться, косится на Полумну. Та, словно сломанная кукла, лежит на полу и почти не шевелится — лишь слабо, прерывисто дышит. — Незавидная у тебя судьба, — буркает Малфой и приседает около девушки, чтобы осторожно поднять ту на руки и перенести в постель. Гарри убил бы их за эти зверские «исследования». Но вот только Гарри больше нет. …К Полумне они возвращаются лишь через неделю. Перед этим Драко несколько раз пытается подобраться к Панси и спокойно обсудить все, найти компромисс. Та зло отмахивается, отгавкивается оскорблениями и прячется по комнатам их квартиры. Малфою требуется все его терпение и выдержка, чтобы не сорваться и не приложить вздорную ведьму лицом к чему-то твердому. Даже с буйным нравом Поттера управляться было сильно проще. В итоге помогают несколько бутылок красного вина и раритетный проигрыватель с парой пластинок (за которыми Драко пришлось отправиться драккл знает куда). Честно говоря, сама концепция, что собственную напарницу нужно фактически подкупать и задабривать, чтобы та вела себя хоть сколько-нибудь вменяемо и не саботировала общее дело, Малфою по душе не приходится совершенно. Но и ждать, пока Панси, не славящаяся отходчивостью, самостоятельно остынет и одумается, тоже бессмысленно. Зато Драко умудрился взять с охмелевшей Паркинсон обещание, что они не будут слишком нагружать разум Полумны без острой необходимости. Три часа в день — не более. Так что, когда исследования наконец возобновляются, то идут уже в более спокойном режиме. Осколок за осколком. Фрагмент. Еще один. Затем десять. И еще бесконечное количество. …Однажды, когда Панси что-то неразборчиво и недовольно ворчит, просматривая видение про Барти, Драко перемещает целую кучу отбракованных напарницей фрагментов подальше от остальных. Когда мужчина доходит до края стены и приседает, со звоном вываливая осколки, его локтя осторожно касаются. От неожиданности Малфой дергается и вскидывает голову. Он с удивлением таращится на Полумну в шаге от себя, словно увидел призрака. Что, по сути, таковым и является, ведь проекция Лавгуд не должна присутствовать здесь, с ними. Во всяком случае Панси и Драко всегда были одни, и последний предполагал, что это следствие усовершенствованной формулы для обряда. Белокурая девушка, наградив Малфоя мягким взглядом, протягивает ему небольшой осколок, блик от которого на мгновение слепит глаза, заставляя поморщиться. — Только выбери правильную мозаику, — тихо просит она, и в его голосе нет и тени безумия, лишь усталая мудрость. — Что ты… Полумна прикладывает указательный палец к губам, изогнутым в полуулыбке. После осторожно вкладывает в руки Драко осколок и бесшумно пятится назад. Мгновение — и она уже исчезает из виду. Малфой, нахмурившись, опускает взгляд на кусочек и внимательно всматривается. Сердце почти сразу сжимается. Драко, горько усмехнувшись, прижимает осколок к груди и прикрывает веки, чтобы пережить волну накативших от воспоминания эмоций. В одном из видений Полумны Малфой вместе с Гарри сидят на крыше. Вокруг лишь ночное небо города. На Поттере потертая джинсовка, а волосы растрепаны слабым ветром. Драко — как обычно — недовольно кривит губы на очередную шутку шрамоголового болвана и крутит бутылку эля в ладонях. Ничего особенного, и все же… Любопытно, рассказывала ли Полумна об этом видении Гарри? Тот, наверное, посмеялся бы в ответ. Проклятье, Драко сейчас многое бы отдал, чтобы увидеть его улыбку еще раз. «Я жутко по тебе скучаю… так, что почти каждый день по-своему отвратителен». Малфой стискивает осколок так сильно, что, будь все реальным, наверняка бы порезался. А после, встряхнув головой, возвращается к сортировке. Драко вместе с Панси проникают в сознание Полумны еще множество раз, теряя счет неделям. Суммарно с начала поисков хоть какой-то весомой зацепки уходят месяцы, прежде чем Малфой не находит в груде не отсортированных видений и воспоминаний совсем короткое и на первый взгляд незначительное. На гладкой поверхности профиль женщины, которая разглядывает старые фолианты на книжной полке. Блики свечей играют на ее аккуратно заплетенных волосах. На пальцах несколько дорогих украшений. Драко уже собирается откинуть осколок прочь, но смутное чувство, отдаленно похожее на узнавание, не дает ему покоя. Мужчина несколько минут всматривается в короткое видение, внимательным взглядом изучая каждую деталь. А затем слышит в голове бой часов. И следом властный голос: «Точка пересечения. Или, можно сказать, ответ на главный вопрос. А теперь посмотри вниз». Драко непроизвольно опускает голову, подчинившись приказу из воспоминаний. Взгляд падает на множество осколков, разбросанных под ногами. Зеркальная поверхность отражает растерянное лицо Малфоя. Что за... Сначала это кажется дикостью. Драко даже верит, что тронулся умом и все выдумал. Он всматривается в лицо женщины вновь и вновь в поисках подтверждения своей догадки. А затем растерянно косится себе за плечо — на напарницу. Паркинсон в это мгновение стоит у стены с прикрепленными осколками и разминает руки, хмуро изучая их расположение. — Эй, Панс, — наконец отваживается позвать Малфой. Та, не повернувшись, отзывается коротким мычанием. — Тебе покажется это бредом, но… — Попробуй меня удивить, — ворчливо перебивает Панси. — Ну? Что там? Драко подходит к напарнице и протягивает осколок. Затем, машинально коснувшись шеи, будто это поможет привести мысли в порядок, говорит: — Я видел эту женщину в своем подсознании. Помнишь, когда мы впервые погрузились в него? Я пытался освоить магию элементалей. Паркинсон с изогнутой бровью смотрит в осколок, затем на Малфоя, и снова на кусок видения. — Ты видел в своем подсознании… Нарциссу? Смеешься? Каким это образом? — Жена Люциуса? Это она? Лицо Драко вытягивается от удивления. Он видел эту женщину лишь пару раз и не вживую. И даже вспомнить ее лицо дается ему с превеликим трудом. — На портретах выглядела иначе… — озадаченно, почти бормоча, бурчит он. — Большинство ее портретов рисовали по памяти, — отмахивается Панси. — Она же умерла совсем молодой, при… — При родах, — договаривает Малфой. — Знаю. Крауч пытался поддеть меня этим фактом при допросе. Напарники переглядываются, выглядя одинаково недоуменно. — Но ты не мог встретить ее в своем подсознании, если никогда не встречал лично… — Поэтому я и сказал тебе про бред. — Действительно, бред… Увидеть свою фальшивую мать… — задумчиво бубнит Панси, а после бросает взгляд на Драко. Ее глаза округляются. — Если только она не… Малфой тут же качает головой: — Да нет же, бред. — Ага, точно бред, — нервно улыбается Панси. Но картинка в их сознаниях неохотно — почти против воли — начинает складываться. В памяти всплывают все те необъяснимые фрагменты, что напарники отмели прочь, негласно навесив сверху ярлык «невозможно». Одинаковая догадка пронзает головы одновременно. Они, обменявшись пораженными взглядами, бросаются к одной из стен и жадно всматриваются в осколки. Следующие несколько часов проходят в напряженном молчании и в сбивчивых движениях рук, пытающихся сложить единую картину. Панси и Драко, чуть ли не толкаясь друг с другом, подбирают новые кусочки и крепят к остальным, заполняя пустоты на стене. Про усиливающуюся мигрень, усталость и обозначенный лимит оба забывают напрочь. Они выискивают Нарциссу. И Люциуса. А также фрагменты, где есть Драко, но в обстоятельствах, в которых он сам никогда не бывал. А все прочее, все остальные видения и образы, постепенно начинают выстраиваться вокруг этого нового центра, создавая относительно целостную картину событий. Спустя вечность, пролетевшую в один миг, оба, затаив дыхание, делают шаг назад, окидывая взглядом почти заполненную, сияющую стену. Драко слышит бешеное биение сердца Панси. Его собственное замерло то ли от ужаса, то ли от шока. Мужчина неохотно поворачивает голову назад, бросая взгляд на противоположную стену с теми видениями Полумны, что уже воплотились в жизнь. «Правильная» и «неправильная» реальность. Деон Хендрикс. Драко Малфой. Один с ожогом на предплечье. Другой — с клеймом Пожирателя. — Охуеть, — выдыхает Панси, сложив руки на поясе. Ее губы кривятся то в нервной усмешке, то в злом оскале. — Ну просто охуеть…