Спасенный

***

22 января. 2018 год.

За двое суток каждый свободный метр в квартире оказывается занят свитками и книгами. Панси и Драко, почти не прерываясь на сон или еду, с маниакальной жадностью перебирают старые трактаты, полузабытые легенды и даже слухи в поисках подтверждения сумасшедшей теории. И чем дольше они этим занимаются, тем дурнее становится Малфою. Паркинсон же с каждым прочитанным свитком мрачнеет все больше. Под конец второго дня — когда улица уже погрузилась во мрак, а по окнам бьет зимний ветер — Панси, расположившись за обеденным столом, со стуком отталкивает в сторону очередную потрепанную книгу какого-то малоизвестного автора. — До сих пор не верю… — ведьма, нервно фыркнув, накрывает опущенную голову руками, вцепляясь пальцами в пряди волос. — Выходит, Трелони не врала… Дурочка Лавгуд действительно одаренная провидица. Издевательство, натуральное издевательство… Малфой не вслушивается в бормотание напарницы — собственная голова трещит от мыслей. Полумна увидела мир, в котором Гарри выживает. Война кончается, а при Поттере остается его магия. Он становится мракоборцем, не связывается с Ноттом. Спустя какое-то время и вовсе женится, обзаводится семьей и живет, в общем-то, неплохую жизнь, которая не обрывается после двадцати пяти. В той реальности многие устраиваются весьма неплохо. Лавгуд путешествует по миру со своим мужем, которым, к ее счастью, является не Тео. У Грейнджер и Уизли растет дочь, и никаких волнений, связанных с Краучем. И этот почти идеальный мир отличается от их кошмара одной деталью, что кажется почти незначительной на фоне всего прочего. В нем рождается Драко Малфой. При этом рождается в одном с Гарри поколении. Наследник Люциуса. Студент Слизерина. Пожиратель. И несостоявшийся убийца Дамблдора, сумевший отобрать бузинную палочку и тем самым перевести всю последующую историю в новое русло. И все бы ничего. Вот только «настоящий» Драко — идентичная копия того, что существует прямо здесь и сейчас. И такое… весьма трудно уложить в голове и не свихнуться при этом. Малфой беспокойно ходит из стороны в сторону, покусывая ноготь. В итоге, не выдержав, подлетает к кухонному шкафу и выуживает когда-то начатую бутылку джина. Недолго думая, залпом делает несколько жгучих глотков сразу с горла. — Лавгуд назвала реальность, где родился Драко Малфой, неправильной, — надреснутым голосом давит он, вытирая губы ладонью. Паркинсон поднимает на него тяжелый, затуманенный напряженными размышлениями взгляд. — Только потому, что сама Полумна жила в другой. Видимо, так она пыталась разделить видения на те, что случатся в ее реальности, а не параллельной. С такой точки зрения, да, все прочее — это «неправильная» реальность, — Панси пальцами обозначает кавычки. — Что, если это все — лишь ее фантазия? Может, она реально была сумасшедшей, ты же сама говорила! — Я бы не назвала это бредом, да ты и сам в это не веришь, — вздыхает ведьма, растирая покрасневшие от усталости глаза. — Одно из двух. Либо альтернативные реальности существуют, либо полоумн… Лавгуд видела события, которые неизбежно произойдут после нашего изменения прошлого… А может, и то, и другое, что тоже не исключено, — пожимает она плечами. Драко кисло морщится от упоминания альтернативных миров. За последние сорок с лишним часов начитался этого дерьма так, что с удовольствием никогда бы больше не слышал. Концепция параллельных вселенных строится на том, что любое действие, любой выбор может повлиять на исход истории. Условно: один и тот же человек, находясь на развилке, в одной реальности идет налево, а в другой — направо. И у каждого из решений свои последствия. Таким образом появляются миры-двойники с отличными друг от друга сценариями. И от этого Малфою сейчас дико не по себе по многим причинам. Проще в это вообще не верить. — Даже не вздумай снова обсуждать это со мной, — огрызается Драко, требовательно взмахнув рукой. — Как подумаю, что все это блядское время мы могли изменить будущее… Безо всех этих сложных схем и оглядок… Просто взять и сделать… — он, качнув головой, с мрачным видом делает еще один жадный глоток. — А мы же… продолжали осторожничать лишь потому, что Грейнджер так сказала?.. — из его груди вырывается короткий, истеричный смешок. — Нет. Все не может быть так просто. — Да так оно и есть! — кривится Малфой, нервно дернув бутылкой. — Ты сама что ли не видишь?! Мы облажались, Панс. Надо было просто взять и прикончить Нотта во время финальной битвы. Или Реддла. Вариантов — масса! — Замолчи, Драко, я пытаюсь думать. Малфой, поморщившись, буравит взглядом стену напротив. Сейчас желание что-то сломать почти нереально подавить, но он старается изо всех сил не впадать в истерику. Паркинсон тем временем откидывается на спинку стула, с досадливой гримасой массируя левое плечо. — Хочешь или нет, а порассуждать придется. Во-первых, не доказано, что других реальностей не существует. Так что… — Лишь теории. — Материи света и тьмы до сих пор тоже существовали лишь в теориях, потому что никто не удосужился детально зафиксировать это на блядском пергаменте, — морщится Паркинсон, щелкнув ногтем по краю ближайшего свитка. — История стара как мир, Хорь. Кто-то что-то слышал, кто-то строил догадки, но… — Но Дары Смерти и маховики времени — это наглядное доказательство, — нетерпеливо перебивает ее напарник. — Как и мы с тобой, если уж на то пошло. — Угу. И что мешает видениям Полумны быть таким же доказательством существования других реальностей? — буркает ведьма, массируя плечо уже с заметной силой. — Малфой, прекрати вопить хотя бы на секунду. И просто подумай… — Я думаю последние годы, Панс. Затрахался уже думать. Паркинсон кривляется, передразнивая его, а после вновь утыкается угрюмым взглядом в столешницу. — Как же мне сейчас не хватает Мионы… Драко в ответ лишь кривит губы. Он бы тоже с удовольствием сейчас оказался в компании с Гарри, потому что конкретно общество Панси никак не способствует его успокоению. — Так. Да, мы всегда могли изменить будущее. Вопрос лишь в том, насколько эффективно. Условно, мы могли бы убить Волан-де-Морта, но война бы все равно случилась — просто ее начал бы другой фанатичный психопат. Мы могли бы сохранить дар Поттеру, но где гарантии, что он не потерял бы его чуть позже? — рассуждает Панси вслух. — Прекрати. Ты снова лезешь в ту же ловушку. Нет также никаких гарантий, что он его потерял бы! Вы с Грейнджер просто решили, что история в любом случае будет стремиться к изначальной точке, но… — Докажи обратное. — Что? — Докажи обратное, — повторяет Панси, прищурившись. — Иди и рискни жизнью своего Поттера. Отбери мантию, камень или, блять, что еще тебе в голову придет — и посмотри, что случится. Драко делает очередной глоток алкоголя. — И вот теперь ты молчишь, Малфой? — язвит Паркинсон, гадко ухмыльнувшись. — А сказать, почему ты молчишь? Если у тебя действительно получится изменить прошлое — результат будет совершенно непредсказуем. Да, судьба обрекла Поттера на смерть еще в молодости. Но она так же защитила его и от более ранней гибели. И ты это знаешь. Чего у Панси не отнять, так это способности безапелляционно рубить под самый корень. Будь Драко хоть чуть-чуть уверен, что сможет изменить прошлое Гарри, не подставив того под еще больший удар, то уже не стоял бы тут, а действовал. — Я тоже сейчас в бешенстве, придурок. И охуеть как много хотела бы не сделать в свое время. Но… — Панси таращится в одну точку несколько секунд, складывая мысли в голове. — Но теперь у нас есть вариант, который должен сработать, как нужно. Стоит попытаться помочь тебе родиться в другое время. И все остальное тоже обязано утрястись. От этой идеи Драко переклинивает. О перерождении душ они прочли множество трудов за последнее время, вот только — о, удивительно — снова никаких весомых подтверждений и доказательств. — Мы даже не уверены, что это я, — угрюмо ворчит Малфой. — У него твои имя, лицо, голос и характер, — Паркинсон демонстративно разводит руками. — Я знаю, что все это звучит, как ебаное безумие. Но ты и сам не веришь в случайности! А факты таковы, что, вернувшись в прошлое, ты пошел именно к Люциусу за фамилией и взял имя его сына. Почему? — Я могу тебе целый час рассказывать, почему, — упрямо рычит Драко. — Но если кратко — это был быстрейший путь заполучить новые имя и фамилию! И все! — Угу. И ты получил ожог там, где должно быть клеймо. Ты ненавидел Хогвартс. Ты вернулся в прошлое и притворился нашим ровесником. Ты увидел Нарциссу вместо родной матери. Ты гавкался с Поттером и презирал всех гриффиндорцев. И, неприятно признавать, но бывшие слизеринцы тянулись к тебе. Вспомни!.. Я, Забини, Нотт. Ты видел всех нас в той реальности. Один в один! И даже сраная палочка в итоге досталась тебе, Мерлина ради! Перечисления Панси бьют по Драко, словно молот по наковальне, и так сильно, что вот-вот полетят искры. — Давай, Малфой, скажи, что все это — набор совпадений! Что твоя душа не пыталась прожить судьбу, которая была тебе предназначена изначально! — Ты подбиваешь факты. — Нет, это ты их отрицаешь! — восклицает Панси, сердито нахмурившись. — А правда в том, что ты должен был родиться в нашем поколении и сделать свое сраное дело, чтобы все сложилось не так погано, как оно есть сейчас! Ты же хотел простого решения? Ну так вот оно, гений! Драко оставляет полупустую бутылку на столешнице и вновь начинает нервно бродить из стороны в сторону. — Окей. Всего на секунду допустим, что ты права. И я — реинкарнация Малфоя, который умер в день своего же рождения. И раз все так… То что будет с Деоном, если Драко выживет? — Я не знаю. Остановившись, Малфой бросает на напарницу негодующий, почти прожигающий взгляд. — Херня. Ты либо знаешь, либо пытаешься узнать. Твое «не знаю» звучит лишь в тех случаях, когда ты не хочешь говорить о догадках вслух. Панси поджимает губы, продолжая смотреть на Драко. После вздыхает и преувеличенно равнодушно отвечает: — Скорее всего Деон даже не родится. Твоя душа не может проживать две разных судьбы одновременно. Выживает Драко — не рождается Деон. Возможно, что кто-то другой вместо него, но… этого я наверняка сказать не могу. Мы не видели будущего твоих нынешних родителей в другой версии. Малфой в легком отчаянии проводит ладонью по волосам, не зная, куда деть руки. Все происходящее для него — это слишком. — Если Драко и Деон, то есть я… ну, одна душа, то… почему прошло столько времени? Почему потребовалось аж девятнадцать лет, чтобы я все же родился? И почему именно у моих родителей? — А вот этого я не знаю. Правда не знаю! — восклицает ведьма, прочитав скепсис на лице напарника. — Не думаю, что у душ есть какое-то расписание, когда возвращаться в мир живых. Могло ведь пройти и гораздо больше времени… Пара веков, например… — Панс. Мы говорим о моей жизни, — свирепо напоминает Малфой. — Ах, прости, что вновь прозвучала бездушно! Я просто пытаюсь анализировать в условиях полной нехватки данных, — огрызается Паркинсон. — Бред… — эхом отзывается Драко и вяло взмахивает рукой, отворачиваясь. — Я не понимаю. Не понимаю… Как такое возможно? Я думал, у судьбы должен быть какой-то план, гениальная схема, но… в итоге все происходящее — лишь хаотичный абсурд, не более… — Ну, мы не можем отрицать, что мироздание по-своему весьма упорядоченно. Действия и последствия, — рассуждает Панси. — Ты не смог родиться в предназначенное время, и история прочих изменилась соответствующее. И, при этом же, судьба сделала все, чтобы вернуть тебя на нужный путь. — На какой путь? Прожить жизнь избалованным аристократом? По глупости принять метку Пожирателя?! — взгляд Драко цепляется за бутылку на столе, но мужчина сдерживает себя от порыва метнуть ту в стену. — Охеренный путь, нечего сказать! Да я вне себя от счастья! Панси наблюдает за его нервным срывом с приподнятыми бровями. Один Мордред знает, о чем она сейчас думает. А Драко же все больше пожирает отчаяние. Его предыдущая жизнь не была безмятежной, а мысль о том, что предстоит пережить еще более скверную судьбу, откровенно пугает. А шанс того, что даже это не поможет, — повергает в натуральный ужас. — Послушай, Панс… — Малфой подходит к столу и упирается в него ладонями, сгорбившись в спине. — Не сработает, ясно? Я не избранный, который исправляет ситуацию одним фактом своего существования. Все просто не может быть подвязано на мне, это же бред!.. Паркинсон вытягивается в лице и явно собирается что-то съязвить, но Драко с нервной, почти истеричной улыбкой спешно добавляет: — Я верил, понимаешь?.. Если Поттер выживет, то мир изменится, я никогда не переставал в это верить. Только эта надежда заставляла двигаться меня вперед каждый сраный день. Потому что я верил в Гарри. Я знал, что он изменит мир, просто нужен шанс. Именно Национальный Герой должен был это сделать. Не я. — Но… — Панс, — Драко впивается в ведьму взглядом, полным отчаяния. — Ты думаешь, что все исправится, если я вмешаюсь в историю и отберу сраную палочку у Дамблдора. Будто все моментально наладится, но нет. Этого не произойдет. Потому что это я, Панс, это же я! — восклицает он, не сдержавшись. — Парень, у которого нихуя не выходит! Я умоляю, не делай все ставки на меня, должен быть другой выход! Паркинсон, отпрянув назад, с нескрываемой, почти унизительной жалостью смотрит на напарника. — Малфой. Это позиция слабака. Прекрати — тошно слушать, — грубо цедит она. — Вся эта история изначально была не про Поттера. И не про меня с Мионой. Даже не про Нотта. Она про тебя. И только про тебя. Так что соберись и не смей перекладывать ответственность. Из Драко вырывается надрывный стон. Он рывком выпрямляется и делает шаг назад, отворачиваясь. — Знаешь, чему учит война? Конечно не знаешь, тебя же там не было, — продолжает наседать Панси. — Хочешь выжить? Сражайся за себя. Хочешь закончить войну? Не жди героя и сделай все сам. Это твоя задача, ничья больше. Потому что героя рядом может и не быть. — Какой из меня герой… — глухо отзывается Драко. — Херовый, если говорить о классическом понимании. Но именно таким ты всем нам и нужен, ясно? Малфой закрывает рот ладонью, чтобы сдержать приступ непрошенного хохота. После дергает головой и вновь поворачивается к напарнице. — Ты хоть понимаешь, о чем меня просишь? Я должен согласиться на жизнь, из-за которой Гарри будет презирать меня?.. А я… ха-а… а я никогда не узнаю, каково это — быть с ним, любить его? Мерлина ради, Гарри — это буквально лучшее, что было в моей жизни! Единственное хорошее, Панс! — с отчаянием восклицает он. Ведьма долгое время пристально рассматривает напарника. Затем встает из-за стола, обходит Драко стороной и хватает бутылку с джином, чтобы сделать пару глотков. Брезгливо морщится, а чуть позже холодно роняет с кивком: — Правильный выбор формулировки. Ты должен. И я должна. Не забывай: ты не один что-то потеряешь — я что-то не заметила себя рядом с Мионой ни в одном воспоминании Лавгуд. Думаешь, только перед тобой встала дилемма? — ведьма зло ухмыляется и снова глотает алкоголь. Так, словно тот сможет заглушить всю боль и негодование. — Но если выбор стоит между моими желаниями и жизнью Мионы, я выберу правильно. А ты? От ее прямого вопроса все внутри сжимается. Драко знает, что в нем сейчас говорят эгоизм и тотальное неверие в себя. Но как иначе? Разве за все те жертвы и мучения, что он перенес, Малфой не заслужил хоть какой-то награды? Хоть малейшей. Неужели не может быть варианта получше? Драко делает к Паркинсон шаг и импульсивно хватает ее за руку, стискивая пальцы. — Я умоляю тебя, Панс… Дай нам десять лет. Ну или семь… — перебарывая застрявший в горле ком, сипит мужчина. — Хотя бы пять. Мы найдем альтернативу. Панс… Пожалуйста. Весь этот путь не мог быть зря. Я… я ведь заслужил счастливый конец? — Драко. Остановись, — кривится она, выдергивая кисть из захвата. — Не унижайся в моих глазах еще больше. Малфой почти до крови прикусывает губу, давя в себе очередной стон, полный безнадеги. — Разве ты не способна меня понять? Я хочу быть с Гарри. Не наблюдать со стороны, а… — Драко беспомощно взмахивает рукой. — Ты ведь хочешь того же с Грейнджер, или я неправ? Так почему… почему мы должны соглашаться на меньшее, когда в наших руках есть все нужные ресурсы? Внезапно комната погружается в звон стекла. Бутылка, которую не так давно хотел метнуть Малфой, отправляется прямиком в стену. Терпение Паркинсон окончательно иссякло. — Драко, мы не боги! Посмотри! Посмотри, блять!.. Панси рывком срывает с себя браслет, накладывающий иллюзию. И Драко машинально отступает назад, выпучив глаза. Он не видел напарницу в ее истинном облике уже долгое время и не представлял, насколько дела плохи. Она выглядит не просто старухой. А настоящим ходячим трупом. Почти серая, покрытая странными пятнами кожа дрябло висит на иссохших, тощих конечностях. Глаза, потускневшие почти до бледно-серого цвета, глубоко посажены в череп и обрамлены сотней морщин. Вместо привычной густой копны смольных волос лишь несколько жалких пепельных прядей. Почему она выглядит… так? На сколько она на самом деле покидала его, когда они странствовали во времени по отдельности? Спросить Драко не успевает — крик Паркинсон оглушает его и топит в отчаянии. — Так выглядит цена за наши ебаные «ресурсы»! Один пережитый парадокс — это уже агония до конца дней! А парочка сверху начнет сводить с ума так, что ты будешь молить о забвении! Я просыпаюсь по утрам с кровью на подушке и простынях, Малфой! К концу дня нет ни одной клетки в моем теле, что не разрывалась бы от боли! Панси, скривившись, натягивает браслет обратно. И тут же безвольно опускает руки, почти обмякает, но даже так заставляет себя стоять на ногах. — Я без понятия, как все еще выношу этот пиздец… — хрипит она сквозь стиснутые зубы. — И уж тем более не знаю, как долго так протяну… Позавчера я засыпала, грезя, как душу себя поясом от брюк, чтобы наконец отмучаться! Думаешь, твоей силы духа хватит, чтобы справиться с подобным?! СОМНЕВАЮСЬ! — рявкает Паркинсон и остервенело скалится. — А это, уж поверь, неизбежно, пока ты мечешься по времени в поисках решения! Малфой съеживается под ее пылающим взглядом. Он хочет что-либо ответить, но слов не находится. А вот у Панси их, кажется, накопилось предостаточно: — Я умираю, придурок. Сколько мне осталось? Год? Два? Или меньше?! Да ты ведь тоже уже на грани, ты чувствуешь это! — гавкает она, толкнув мужчину в грудь. — Боль убьет тебя раньше времени! А если мы не успеем найти другое решение? Не найдем такое, где все так, как того хотим мы оба?! И вот тогда все будет зазря, понимаешь меня или нет?! Глубоко вздохнув и с силой стиснув кулаки, Драко наконец-то подает голос: — У тебя нет времени, но оно есть у меня. А боль… потерплю. Есть маховик, эликсир жизни… я уйду сегодня и вернусь для тебя максимум через пару недель. А сам же… Его прерывает издевательский смех, который иглами впивается в барабанные перепонки. — А… Ты думаешь, я отпущу тебя одного? Чтобы ты наломал дров, исправив прошлое так, чтобы спасти Гарри, но что насчет других? Ты подумал, что рискуешь сломать судьбу Мионы или того же Уизли? Если не подумал, то очень советую, ведь эти трое почти неразлучны! Напарники буравят друг друга немигающими взглядами. На какое-то время кухня погружается в оглушительное и вместе с тем угрюмое молчание. Лишь свист бушующего ветра за окном разбавляет его. — И как всегда, Хорь… Ты не видишь картины целиком, — наконец качает головой ведьма. — Ни один из нас не справится в одиночку. Так что либо сообща, либо никак. Думаешь, меня это не сводит с ума?.. — охрипшим голосом шепчет она. — Да постоянно. Каждый, сука, день. Я любила лишь двоих и убила обоих… Так что… Панси, обойдя застывшего Малфоя, падает обратно за стол. Она растирает костяшками глаза, тяжело дыша. — Не будь высокомерен. Мы не можем переписать историю заново, сделав всех счастливыми. Войны неизбежны. Их жертвы и сопутствующие трагедии — тоже. Утопии на то и утопии, чтобы оставаться несбыточной мечтой. А в реальности… всегда будут лузеры и пострадавшие. Кто-то же должен платить цену, не так ли?.. — горько усмехается она. — Я знаю, но… — Ты думаешь, я не хочу, чтобы Миона жила спокойной и мирной жизнью? — перебивает Панси, вновь подняв взгляд на Драко. — Чтобы у нее была самая банальная история из всех существующих? И чтобы она никогда не проходила через войну, не теряла любимых, не знала горя?.. Еще как хочу. Но… ха-ах… я бы не полюбила ее другой. Паркинсон, качнув головой, смахивает несколько свитков со стола на пол. После, вздохнув, добавляет: — Да. Жизнь — дерьмо. И на некоторые поколения приходится больше несчастий, чем на остальные — такая вот паршивая суть человечества. Ты не сможешь уберечь Поттера от всех невзгод. И ему придется снова прожить жизнь сиротой, снова сражаться за выживание, калечиться и быть тем самым героем, который всех вытащит на поверхность ценой того, что при этом сам уйдет на сраное дно. Но кто-то, увы, вынужден взять на себя эту роль. — Тогда для чего все это?.. Зачем вообще стараться?.. — хрипло спрашивает Драко. У него уже нет сил на споры. — Потому что ты дашь Поттеру то, что не было до сих пор, придурок. Шанс пережить все. Восстановиться. И двигаться дальше. Возможно, даже прожить остаток дней счастливо. — Вернув дар? — Не позволив ему потерять веру в себя, — поправляет Панси. — Ведь это единственное, что требуется на самом деле. Верить, что ты все еще достоин счастливого конца, что бы ни произошло… Разве ты не хочешь этого для Поттера? Драко растирает рукой горло, колючий ком в котором все никак не исчезает. Конечно же он хочет. Проклятье, Малфой больше всего на свете желает, чтобы с Гарри наконец все было нормально. Однако… — А что насчет моего счастливого конца?.. «Боги. Как же жалко я сейчас звучу». Панси, что поразительно, не кривляется. Даже не зыркает осуждающе. Лишь вяло улыбается и отвечает: — Он будет. Ты сам его видел. Астория, ваш сын… Хорь… У тебя все будет хорошо. У всех вас. И Драко хочет выпалить, что это совсем не тот конец, которого он себе желал. Что его волнует лишь Поттер, а прочие могут катиться куда подальше. Малфой хочет стоять на своем до конца, умолять и бороться. Но в последний момент глотает слова. Потому что Панси печально улыбается, судорожно стискивая пальцами свои плечи. Смотрит в глаза, ожидая вердикта. Они нашли в видениях Полумны будущее Малфоя. И Поттера. А так же Грейнджер и Уизли. Но вот на будущее Паркинсон так и не наткнулись. Все видения о ней обрываются на школе. По сути они оба не имеют ни малейшего понятия, что в этой версии мира ждет ее саму. И все же Панси готова на риск. Потому что на одной чаше весов судьба ее ненаглядной «favori», и ведьма даже не смотрит на вторую. В этот момент Драко чувствует себя никчемным эгоистом. Вся его уверенность тает, словно кусочек льда под летним солнцем. Он действительно не знает, сможет ли спасти Гарри иначе. Малфой уже потратил столько лет и сил, а все без толку. Он был готов расстаться с жизнью, лишь бы дать Поттеру шанс на нормальную судьбу, и что же сейчас?.. Хах… нелепо. Драко, судорожно втянув воздух в легкие, практически падает на стул и накрывает голову руками. С пересохших губ то и дело срываются рваные смешки. Но вскоре те сменяются приглушенными всхлипами.

***

23 февраля. 2006 год.

Благотворительный бал. Множество пар в нарядных костюмах кружатся в центре зала, пока мягкая мелодия окутывает со всех сторон, на время пряча тревоги и погружая в подобие транса. Малфой неспешно пьет шампанское, игнорируя все происходящее вокруг. Взгляд его прикован к одной конкретной точке и не смещается ни на миллиметр. — Ну, Драко… Сколько тебе лет? — насмешливо интересуется Панси, подойдя ближе. В ее руках бокал вина — уже пятый за последний час. — Хах… — Малфой хмыкает, оценив шутку. — Меньше, чем тебе. Но я тоже сбился со счета. Правда… уже где-то после тридцати. — Слабак, — ухмыляется Панси в ответ. Их огромное путешествие заняло гораздо больше, чем некоторые люди живут. И вот-вот оно подойдет к концу. Драко отстраненно кивает, продолжая наблюдать, как Гарри тихо переговаривается с другой версией Малфоя. Со стороны хорошо считывается, что обоим невероятно неловко в обществе друг друга — не так давно, насколько Драко помнит, они с Поттером повздорили, провалившись в выяснения статуса их отношений. Сейчас это кажется таким смешным и совсем не стоящим внимания. — М-да… Если бы Гарри знал, какой ценой будет куплено его спасение… — Драко печально усмехается и качает головой. — Ни за что бы не согласился. Еще бы и нос мне сломал сгоряча, вот уверен… — Угу. У Мионы, пожалуй, тоже парочка вопросов возникла бы относительно моих методов. Но плевать, — фыркает Панси. — Она лишилась права выбора, когда умерла у меня на глазах. Паркинсон старается вести себя непринужденно и даже весело, но Малфой без труда замечает напряжение в ее плечах, а также взгляд серо-зеленых глаз, жадно выискивающих в толпе конкретного человека. — Классическое гриффиндорское благородство, — продолжает болтать ведьма. — Готовы жертвовать собой, но не другими… Болваны. — Мы от них недалеко ушли, — вздыхает Драко, делая очередной глоток. — Больше всех кричали о том, какие мы мерзавцы и моральные уроды, а в итоге?.. Лица и голоса напарников изменены иллюзией браслетов, и все же они говорят свободно, не опасаясь быть услышанными. Ведь это уже не имеет значения — вскоре данная версия реальности будет переписана начисто. — Ну. Никто не идеален, — шутит Панси, выгнув бровь. — Но ты прав. Все это и правда довольно иронично… По сути, мы прокладываем путь для будущих героев, — она выразительно кивает на группу людей в противоположном конце зала. — Подстраиваем все так, чтобы они стали теми, кем суждено быть, и не убились при этом. На это Драко никак не отвечает — нечего сказать. Он молча наблюдает, как Гарри поправляет очки и по-мальчишески ухмыляется, и от этого в груди все трепетно сжимается и дрожит. — Главное, что мы наконец-то на финишной прямой. И вскоре сможем раствориться в небытие… — с явным облегчением тянет Панси. — Знаешь, странно, что из всевозможных вариантов, где мы могли побывать в последний раз, ты выбрал именно этот вечер. Почему не первый поцелуй с Потти? Или ваше свидание? Почему именно сегодня? — Ты видишь, как он смотрит на того меня? — печально усмехается Малфой, кивая в сторону Гарри. — Будто весь мир застыл, и остались лишь только мы с ним… Я был идиотом, что не замечал этого тогда. На языке образуется горький привкус, и шампанское не в силах перебить его. Драко недовольно кривится и убирает бокал на ближайший стол. — Панс, это последний раз, когда он так на меня смотрит, ведь эта временная петля наконец-то закроется. Новое прошлое, новое будущее… Новый он, и новый я. И мы оба не вспомним и секунды из этой реальности… Паркинсон какое-то время молчит, думая о чем-то своем. Затем, беспокойно заправив длинную прядь волос за ухо, любопытствует: — Забавно, да? Спустя столько времени эти чертовы чувства никуда не делись, а… — Лишь стали сильнее, — наконец-то заставляет себя улыбнуться Малфой. — Это была самая большая ложь, которую ты когда-либо выдавала. Что обладание начальной материей лишает всего человеческого. — Я и сама не знала, — фыркает Панси, пожав плечами. — Наверное, так волшебники из прошлого хотели отпугнуть нерешительных дураков от большой силы. Мордред их знает. Возможно, дело вообще не в материи. Драко наблюдает за тем, как Поттер отправляется в центр зала, ведя под руку какую-то пожилую леди. Память вяло подсказывает — в этот вечер Гарри обещал множество танцев влиятельным особам, чтобы поддерживать репутацию Ордена. Остается надеяться, что в новой жизни ему не придется заниматься подобной ерундой. — Знаешь, хочу признаться кое в чем. Я… даже буду скучать по нашему с тобой путешествию, — вздыхает Паркинсон и мягко толкает Малфоя плечом, отвлекая от мучительного созерцания. — Кто бы мог подумать, что мы столько всего пройдем вместе, м? — ободряюще улыбается она, поймав взгляд напарника. — Да уж… — отзывается Драко и тут же хмурится. — Ты… знаю, что поздно спрашивать, и все же. Ты уверена? Мы бы могли поискать способ сохранить тебе память. И ты бы прожила жизнь заново, но со всем опытом и… — Оттягиваешь конец? — насмешливо вскинув брови, любопытствует Паркинсон. — Нет, я… — Брось, Хорь. Я знаю тебя, как себя. И нет, я не хочу помнить, — с улыбкой качает головой Паркинсон, — с меня хватит. Нынешняя я прожила гораздо больше того, что было предназначено. К тому же… посмотри, какая она красивая, о, Ме-ерлин… — Панси поджимает губы, рассматривая смеющуюся Гермиону в десятках метров от них. — Я не вынесу еще одну жизнь, в которой я люблю ее, а… «А она все равно выбирает Уизли», — вот, что должно было быть сказано, но у Паркинсон не хватило на это выдержки. В любом случае, Драко и так понимает — он урывками видел будущее Грейнджер в видениях Лавгуд. И там… все довольно однозначно, к сожалению Панси. — Да… Любовь никогда не работает так, как мы хотим, — угрюмо хмыкает ведьма, залпом допивая остатки вина. — Кому ты рассказываешь… — усмехается Драко, следя за грациозными движениями Поттера, уверенно ведущего свою временную партнершу в танце. — Да и… если подумать… — Панси качает головой. Взгляд ее на мгновение мрачнеет. — Я бы, наверное, не пожелала, чтобы вообще кто-то из нас вспомнил об этой реальности. Свежее начало и все такое. Мы с тобой — еще ладно. А ведь они все погибли, понимаешь? Помнить собственную смерть… Кромешнее кошмара и не придумать. Вряд ли после такого можно остаться в здравом уме. — Мгмх… Поколение потерянных людей, — бурчит Малфой, хмурясь. — Ха-ах… верно. И скоро ты станешь его частью, — Панси насмешливо хлопает напарника по спине. Но ее шутка не кажется смешной. Наоборот, становится лишь более гадко. Паркинсон, заметив его угрюмое настроение, вздыхает, а после спокойно, словно общается с ребенком, говорит: — Драко, послушай меня… Я понимаю, ты напуган. И сейчас тебе кажется, что у вашей с Поттером любви трагичный финал. Но. Если будущее все же не предопределено, как мы всегда считали, то все не обязательно сложится плохо. Вы найдете друг друга еще раз и… — И что, Панс? Будем жить долго и счастливо? Как ты себе это представляешь?.. — устало хмыкает Драко, выгнув бровь. — Ты видела все своими глазами. Между нами с Гарри там существует лишь презрение, и не более. Он говорит спокойно, почти отрешенно. Боль и негодование ушли — остались лишь печальное смирение и понимание: теперь-то точно пришло время сделать то, что должно. Жизнь готовила его к этому. Она учила Малфоя пренебрегать собственными желаниями. Делала его стойким, беспощадным к самому себе. И, как ни странно… Она не осталась к нему исключительно жестокой. Ведь однажды привела его к Гарри. У Драко была история любви, о которой он даже не надеялся. Она была насыщенной, яркой, перечеркивающей все, что было до и что случится после. Эта история не была идеальной, не была простой и уж точно никогда не являлась исключительно счастливой. А еще она была невозможной по всем пунктам. И все же Драко подарили возможность ее испытать. И теперь настало время эту самую любовь отпустить. И позволить начаться чему-то новому. — Волшебники иногда видят сны из своих прошлых жизней или даже других реальностей… испытывают дежавю, вспоминают то, чего никогда и знать не могли, — продолжает рассуждать Паркинсон. — Важно лишь, чтобы было нечто стоящее для вспоминания, понимаешь? Чувства под это подходят. Один лишь триггер и… — Какой в этом толк? — досадливо морщится Драко. — Я не просто перемещусь во времени или гребаной реальности, Панс. Меня сотрут и перепишут. Я не смогу ничего из этого вспомнить, потому что… для меня этого никогда и не было, — совсем тихо добавляет он, глядя на танцующих людей вокруг. — Для тебя. Но не для него, — Панси кивает в сторону Гарри, что, не оглядываясь, покидает зал с торжеством. — Этот парень всегда чихать хотел на правила мироздания. Так что… я даже не удивлюсь, если он все вспомнит. — Ты сама не так давно говорила, что помнить эту версию событий — это… — Прекрати скулить, Хорь, — отмахивается Паркинсон. — Речь же о Поттере. Зная его… Этот влюбленный идиот предпочтет вспомнить тысячу своих смертей, лишь бы тебя, придурка, не забывать. Или скажешь, что не так? Драко, не в силах подобрать стоящий ответ, молча отводит взгляд в сторону. Он старается вообще не думать о новом будущем, так как то причиняет лишь садняющую боль в груди. Легче концентрироваться на простой и понятной мысли: «С Гарри все будет хорошо». А сопутствующие ущерб и потери… Какая разница, если вскоре Малфой о них даже знать не будет? — Ладно. Иди, — Панси кладет ладонь на поясницу Драко и подталкивает вперед. — Попрощайся как следует. Малфой от неожиданности делает шаг и оборачивается, наградив напарницу возмущенным взглядом. Та лишь обескураживающе улыбается и пожимает плечами. — Выбери последние слова правильно, — советует Паркинсон. — Не оставляй после себя сожалений. — Я не… — Вали давай. И ноги Драко, словно только и ждали шанса, уже несут его вперед. Жадный взгляд выискивает фигуру Гарри среди гостей, в каждом углу. А когда не находит — Малфой быстро выходит из зала, бегло оглядываясь по сторонам. Сердце с каждой секундой ускоряется в своем ритме, а в голове гудит: «Да! Я смогу поговорить с ним еще раз!» В последний раз так, как возможно лишь в этой реальности. Поттер находится в туалетной комнате. Он, сгорбившись и уперевшись ладонями в раковину, стоит почти неподвижно. Голова низко опущена. Драко застывает на пороге. Собственное сердце замирает вместе с ним. И проходят секунды, прежде чем Малфой находит в себе силы подать голос. Он тихо, почти шелестом выдает: — Привет… «Отлично сыграно, Драко! Просто блестяще!» — издевается внутренний голос. Гарри резко вскидывает голову и недоуменно косится на него. Затем, подавив тяжелый вдох, выпрямляется и прикручивает кран, из которого струилась вода. — Доброго вечера. Мы знакомы? — с напускной вежливостью интересуется Поттер. Ну, точно. На Малфое иллюзия, а Гарри по возможности старается сохранять лицо перед незнакомцами и строить из себя того самого Национального Героя — благородного, терпеливого и вечно приветливого. Драко криво усмехается, отмахиваясь от трусливой мысли уйти прямо сейчас и сделать вид, что его встреча с Поттером была импульсивной ошибкой. А затем деактивирует браслет на себе, снимая иллюзию. Да, он стал старше, однако не настолько, чтобы Гарри не смог его узнать. Но вот паранойя Поттера может сыграть злую роль в их ситуации. Еще подумает, что мужчина лишь выдает себя за Малфоя, чтобы проще было напасть. — Ты только не психуй… — осторожно просит Драко, поднимая ладони на уровень головы и демонстрируя, что оружия при нем нет. — И не швыряй в меня ничем, а то я тебя знаю. Гарри, находясь в такой растерянности, в какой Малфой его еще никогда не видел, несколько раз моргает. А затем подает голос: — Что за… — Да. Да, я знаю, — перебивает его Драко. — Все это сбивает с толку. Но… И замолкает. Потому что не планировал заранее, не продумывал, что скажет. В голове столько мыслей, и паника из-за этого только усиливает свою жесткую хватку на горле. — Послушай, у меня мало времени, чтобы все нормально объяснить… — Драко нервно ухмыляется, коснувшись шеи. Кожа будто горит под пальцами. — Это нелепо, знаю… Но я из будущего и… хах, это тоже не так важно, проклятье, что ж так сложно-то?.. Малфой беспомощно оглядывается себе за спину, словно там можно найти инструкцию, написанную специально для таких вот ситуаций. Неуместный сейчас смех то и дело дерет горло, и его становится все труднее сдерживать. Тупая привычка. — На самом деле я пришел попрощаться, — в итоге выдает Драко, наплевав на все. — Для тебя это не последняя наша встреча, но для меня… В каком-то смысле… И запинается, не зная, как рассказать о происходящем, да и стоит ли. Наверняка он сейчас выглядит в глазах Гарри, как последний идиот. Возможно, еще и сумасшедший. Фантастика. Малфой делает нерешительный шаг в сторону Поттера, а тот не двигается с места, застыв, словно окаменевший. — Все это так абсурдно… — бурчит под нос Драко, зажмурившись на мгновение, словно его вот-вот ударят. — Прости. Наверное, я не должен был приходить к тебе сейчас. Но… я просто не смог сдержаться, — признается он, найдя в себе силы посмотреть Гарри в глаза. И в этот момент Малфою становится понятно, что стоит сказать. И как. Он обожает эти изумрудные глаза. И также улыбку Поттера, его низкий смех и хрипловатый голос по утрам. То, как от него пахнет, и как приятно касаться вьющихся волос. А еще Драко так и не забыл, как комфортно и правильно может быть только в объятиях Гарри. И что именно его слова в свое время могли успокоить — пусть и ненадолго — бурю в голове, заглушить все сомнения. Малфою всего этого будет не хватать, будто части себя. Серьезно. Как бы ни сложилась его дальнейшая жизнь — без возможности быть с Поттером она уже не станет полноценной. И все это, пусть и топорно, но можно уместить всего в несколько самых важных слов. — Я люблю тебя, Гарри. Больше, чем смогу полюбить кого-то еще. И я сделал это. Нашел способ спасти тебя, сохранить магию, — печально улыбается Драко. — И, знаешь… я наконец-то готов вернуть твои же слова. Поттер смотрит на него не моргая. Кажется, даже не дышит. А Малфою… никогда еще не было так же паршиво и спокойно одновременно. — Вся моя дерьмовая жизнь стоила того, чтобы однажды спасти тебя. Живи. Драко, печально усмехнувшись, наклоняется вперед, согнув руку за спиной. После тянется к ладони оторопевшего Поттера и подносит ее к губам, оставляя почтительный поцелуй. Глаза начинает щипать от подступающих слез, но Малфой держится. Потому что для них это конец. Но так же и новое начало, хоть и для каждого по отдельности. Драко неохотно отпускает руку Гарри и выпрямляется. И, прежде чем успевает остановить себя, позволяет секундную слабость и тихо просит: — И, если это возможно… Если ты действительно такой исключительный, каким я считаю тебя… Умоляю. Вспомни меня однажды. Побудь моим героем еще чуть-чуть. Неуверенный, слабый шаг назад. А затем еще несколько, пока поясница не натыкается на ручку. Их с Гарри взгляды намертво сцеплены — чтобы отвернуться, приходиться что-то убить в себе. Перед тем, как исчезнуть за дверью, Драко слышит за спиной хриплое, но уверенное: — Вспомню. Клянусь. Малфой замирает, словно пронзенный насквозь. Пальцы на ручке мелко дрожат, судорожно сжимая металл. Еще немного, и Драко развалится на куски прямо здесь. Он совершенно не представляет, как сделает этот чертов шаг вперед. Когда-то непосильным казалось сближение с Гарри. Сейчас же немыслимым ощущается расставание с ним. — Я уже сказал, что люблю тебя, да?.. — тоскливо усмехается Малфой, посмотрев на Поттера через плечо. — В любом времени или реальности, Гарри, сердцем я буду выбирать тебя. И, задержав дыхание, Драко быстро толкает дверь вперед. Пока у него еще остались решимость и силы на это. Пока душа не порвалась окончательно. «Это к лучшему», — крутится мантра в голове. Но боль от этого едва ли становится меньше. Путь обратно в зал проходит для Малфоя в сплошном тумане — он даже ног своих толком не чувствует. Все, на что хватает сознания, это набросить на себя иллюзию. Гарри за ним не следует. Когда Драко подходит к Панси, та допивает очередную порцию вина. Ведьме хватает одного взгляда, чтобы все понять. Она, быстро поставив бокал на ближайшую поверхность, хватает напарника за запястья и тянет за собой, пятясь спиной вперед. — Чт… Что ты делаешь, Панс?.. — почти мертвым голосом спрашивает Малфой, слишком опустошенный, чтобы сопротивляться. — Второй танец, Хорь, — преувеличенно бодрым голосом заявляет она, то и дело косясь себе за плечо. — Ты обещал, что пригласишь меня на него. В этот самый день, помнишь? Драко хмурится, напрягая мозги. А после устало усмехается и качает головой, продолжая следовать за ведьмой. — Ничего я не обещал. — Поэтому я беру инициативу в свои руки, — буркает она, а затем одаривает Драко улыбкой. — Давай же… Расстанемся с этим временем красиво. Панси тащит его почти в центр танцпола. Властно кладет левую ладонь напарника себе на талию и ведет его в бок. Они не попадают в ритм. Сбиваются с шага. Пропускают кучу классических движений. Когда-то Паркинсон не позволила бы себе подобного, а Малфой не переставал бы внутренне сжиматься и тревожиться. Но сейчас их танец — пусть и совершенно не идеальный — как глоток кислорода после долгого удушья. Ведь у него лишь один-единственный посыл: «Не страшно. Я понимаю тебя. И я рядом». Драко, горько улыбнувшись, притягивает ведьму к себе, плотно прижимает и утыкается лицом в ее макушку. Панси обвивает его торс руками, пряча лицо. Она то всхлипывает, то смеется. Да. Это действительно был очень тяжелый и длинный путь. И остается лишь надеяться, что они с ним справились. Самые пропащие люди, которые не хотели быть героями, и все же… кажется, ставшие ими.

***

5 июня. 1980 год.

Малфой-мэнор так же мрачен и неприветлив, каким его смутно запомнил Драко. И даже яркие лучи солнца никак не смягчают угрюмый облик. Напарники прибывают к стенам здания незаметно. Двоих прохлаждающихся и явно скучающих волшебников Малфой окутывает плотным сгустком тьмы, дезориентируя и лишая способности колдовать. Панси тут же оглушает обоих обыкновенным ступефаем — шум сейчас ни к чему. Когда тела падают на брусчатку широкой тропинки, напарники подскакивают и всматриваются в ничем не примечательные лица. — Сойдет, — кивает Паркинсон, настраивая свой браслет так, чтобы скопировать облик одной из жертв. Драко спешит сделать то же самое. Они изначально планировали пробраться внутрь особняка как можно незаметнее. Но, так как участие в родах предполагает определенную коммуникацию как минимум с будущей матерью, просто воспользоваться мантиями-невидимками — не вариант. И приходится идти на определенные ухищрения, учитывая, что случайных прохожих едва ли подпустят близко к Нарциссе. Не успевает иллюзия вокруг Малфоя нормально сформироваться, откуда-то сверху слышится слегка удивленный и вместе с тем насмешливый свист. Мужчина вскидывает голову и замечает на одном из балконов юношу — на вид тому едва можно дать восемнадцать. Худощавое телосложение. Острые черты лица. Соломенные волосы. Карие глаза. И хищный оскал вместо улыбки, который Драко ни с каким другим не перепутает. Барти Крауч-младший, чтоб его. — Намечается какая-то интересная заварушка? — беспечно, даже весело интересуется парень, покосившись на тела волшебников. — И день внезапно перестал быть таким уж томным… Драко напрягается всем телом, косясь на наручные часы. У них не так много времени в запасе, а встревать в бой, который определенно создаст шум, совершенно не хочется. Возможно, им стоит перемотать время и посетить мэнор чуть раньше. Но Панси решает иначе. — Иди. Я разберусь, — сухо бросает она напарнику, не сводя пристального взгляда с Барти. Драко видит, как вокруг напряженных пальцев Паркинсон начинают сверкать искры, обжигающие взгляд. Барти их тоже замечает. Но, вопреки ожиданиям, ухмыляется, слегка откинув голову. На Малфоя он не обращает никакого внимания — смотрит лишь на ведьму. — Вау… Сильная и отчаянная… — с блеском в глазах подмечает Крауч, складывая локти на перилах. — И у тебя безумный взгляд, зайка. Очаровательно. Панси, наклонив голову, мрачно таращится на Барти исподлобья. А тот, в свою очередь, плавно выпрямляется и неторопливо вскидывает руки над головой. — Что бы вы ни затеяли… развлекайтесь, — он без опасений поворачивается к ним спиной и делает шаг прочь. — Найди меня, как закончишь, красотка. Поболтаем! — весело выкрикивает он и исчезает в здании. — Все такой же псих, — буркает Драко, расслабляя руки. — Повезло, что ему плевать на всех, кроме Темного Лорда. А Реддла сейчас нет, — он хмурится, задумавшись. От Крауча на самом деле можно ожидать совершенно всего. — Эй, может догоним его и подправим память?.. Паркинсон никак не реагирует, все еще немигающим взглядом таращась на то место, где недавно стоял Барти. — Панс? — зовет Малфой. — А?.. — вяло давит она. — Ты зависла. Мы идем? — нервозно интересуется Драко. — Или что? Ведьма пару раз растерянно моргает, а после дерганым движением поворачивает голову в сторону напарника. Малфой хмурится, потому что в ее глазах читается замешательство, которое одолевает Панси крайне редко. — Угу. Да… идем, — наконец отмирает она и небрежным взмахом руки набрасывает на тела волшебников скрывающие чары. — Плевать. Барти не помешает. — Уверена? — Да. Напарники заходят в особняк и, быстро оглянувшись по сторонам, следуют на второй этаж. По пути они почти не встречают людей, лишь пару бледных домовиков, прячущихся по углам. У Малфоя от этой картины сводит лицевой нерв — он уже «в предвкушении» от будущей жизни в этом месте. Добравшись до спальни, за которой слышен душераздирающий крик, волшебники активируют МП, что Драко сконструировал на скорую руку. Дальше им лучше будет общаться мысленно. Нельзя слишком пугать Нарциссу — это только усугубит и без того сложную ситуацию. К тому же, едва ли у них будут время и возможность подправить память женщины — ведь именно сейчас начнется отсчет новой истории. Воздух в спальне душный, почти липкий. По носу моментально бьет запах крови и пота. Окно зашторено тяжелой материей, но через щели просачивается свет — и от него все выглядит еще серее. Возле кровати наскоро поставлен таз с водой, уже мутной, а на полу — спешно брошенные мокрые тряпки. Постель под роженицей влажная, простыня скомкана и покрыта темными пятнами. На стуле рядом — груда полотенец, ножницы и какие-то склянки. Около Нарциссы стоит молодой Люциус, судорожно сжимающий руку жены. Рядом крутятся еще двое волшебников, но толку от них, если судить по истории, будет мало. Все здесь будто сжалось в маленький, горячий, слишком тесный мир, где жизнь и смерть стоят рядом и ждут, кто первый шагнет. — Кто вас… — хмурится Люциус. — Мы поможем, — мужским голосом обрубает Панси, решительно заходя в комнату и закатывая рукава рубашки. — Но… — Ты сына увидеть хочешь или как? — грубо интересуется ведьма, недобро зыркнув на Люциуса. — Отойди и не действуй на нервы! — Крики на весь особняк — даже стены дрожат, — добавляет Малфой, следуя за напарницей. — Вы вообще роды принимать умеете?! Люциус пристально всматривается в их лица, и вот-вот план собирается пойти прахом. Драко, наклоняясь над Нарциссой, для виду накладывают диагностирующие чары, хотя они с Панси уже знают, что именно в родах пойдет не так и как с этим справляться — допросили Люциуса из будущего. — Так не пойдет. Покиньте помещение! Живо! — приказным тоном рявкает Малфой. — Не заставляйте выпроваживать силой — времени на это нет! — поддакивает Панси, изображая панику в голосе. Люциус окидывает остальных присутствующих взглядом, а затем решительно кивает и выходит из спальни. Нарцисса, бросив загнанный взгляд на мужа, со стоном откидывает голову на подушку и мученически прикрывает глаза. Панси, внезапно расчувствовавшись, кладет ладонь на потный лоб девушки и мягко говорит: — Все будет хорошо, не переживай, — ведьма поднимает взгляд на Драко. — Да… теперь все будет хорошо. Малфой достает небольшой флакон из кармана брюк и помогает Нарциссе выпить зелье до дна. Паркинсон тем временем плетет сложные исцеляющие чары над девушкой. Та, в очередном приступе схваток, выгибается в спине и вопит. Дрожащие пальцы комкают простыни. Следующие пять минут проходят в сосредоточенном молчании волшебников и непрекращающихся стонах Нарциссы. «Ты готов?» — наконец звучит голос Панси в голове Драко. Тот бросает взгляд на бледное лицо миссис Малфой. После замечает, как Паркинсон перемещается ближе к ногам девушки. Магический рисунок мерцает в воздухе и ждет активации. «Видимо, да», — мысленно отзывается мужчина. «Что ж… Тогда это прощание». Но никто не торопится. Драко замечает, как дрожат собственные пальцы. И точно так же — пальцы Панси. Не сговариваясь, напарники встречаются взглядами, приподняв головы. И в их глазах считывается страх и надежда. А еще… печаль. Светлая, но вместе с тем — невыносимо горькая. И так много, что это толкает обоих на последний акт искренности по отношению друг к другу. «Я…» — слышится в голове хрупкий голос Паркинсон. Драко судорожно выдыхает и спешно кивает. «Спасибо, что проделала со мной этот путь. Мне будет не хватать этой версии тебя», — искренне говорит он. Панси отвечает улыбкой и отводит взгляд в сторону. Страшно признавать, но в уголках ее глаз мелькают слезы. «Мне тоже. Уверена, та версия меня будет в восторге от тебя. Как и я, — признается она. — Удачного пути, Драко». Короткий взмах рукой. Магический рисунок активируется, а Нарцисса пронзительно кричит, зажмурившись, и тужится. Уже в последний раз. «Безмятежного сна, Панс». Комната наполняется детским криком. А затем — глухая тишина. Словно пластинка в проигрывателе резко затормозила и больше не играет. Комната пустеет — исчезает даже мебель. Остаются лишь стены и одна-единственная дверь. Малфой медленно выпрямляется. Делает глубокий вдох, но не чувствует запахов. Тяжелым шагом, с усилием отрывая ступни от пола, Драко идет вперед, пока все вокруг медленно растворяется, оставляя после себя лишь пустоту. Дверь он толкает почти наощупь. Подошвы ботинок ступают в хрустящий снег. Кожу тут же обдает морозным воздухом, а по глазам бьют блики от бушующего вдалеке огня. Мелкий, светловолосый мальчишка, дрожа, одиноко сидит на бордюре. Брошенный и позабытый взрослыми, что пытаются разобраться с пожаром в библиотеке. Драко, заметив Деона, хмыкает и осторожно подходит ближе. Когда между ними остается всего шаг, мужчина медленно присаживается на корточки напротив и вглядывается в лицо ребенка. — Дело сделано, — грустно улыбнувшись, говорит Малфой. — Теперь все наконец-то закончится. Снег белыми хлопьями падает вниз, оседая на зернистом асфальте. Хендрикс, ежась от холода и обнимая себя руками, молча глазеет на Драко, и не знает, что ответить. В прошлую подобную встречу Малфой до чертиков напугал Деона. Но сейчас все будет иначе, пусть все и не по-настоящему. Хотя… кто знает? Пришло время меняться. Во всех смыслах. — Эй. Я… я расскажу тебе историю. Странную. В торговом квартале есть небольшая лавка артефактов. У нее серая вывеска, неброское, даже дурацкое название «Семь замков», — хмыкает Драко, вспоминая, что руки так и не дошли оформить что-то более запоминающееся. — На первом этаже лежит ковер, который ты никогда не любил. На одном из шкафов птичье гнездо, хотя ты до конца в этом не уверен, но и проверять не планируешь… Разум подбрасывает воспоминания о Корвусе, и Малфой чувствует слабый укол вины за то, что так и не потрудился отыскать вздорную курицу. Что ж. В другой жизни. Наверное. — …Внизу подвал, заставленный коробками, на одной из стен пустая доска. Старенькая кровать на втором этаже аккуратно заправлена. Эта лавка долгие годы была твоим домом. И убежищем, — мужчина делает паузу, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. — В ней тебя поцеловал твой любимый человек. В ней ты нашел способ с ним встретиться. И там же твой лучший друг протянул тебе руку помощи. И не один раз, честно говоря. В этом магазинчике так много… твоей жизни, буквально каждый уголок пропитан ею… Голос начинает хрипнуть от переизбытка эмоций. Деон тем временем хранит молчание, во все глаза рассматривая мужчину перед собой. — Но ты… ты кладешь ладонь на ручку. Делаешь глубокий вдох. Толкаешь дверь вперед и выходишь наружу, зная, что уже никогда не вернешься. И даже так… ты все равно уходишь. И почти не оглядываешься назад. Где-то вдалеке раздается грохот, а следом испуганные крики. Но все эти звуки приглушены, будто под водой. Словно медленно блекнущее воспоминание, что вот-вот сотрется. — Ты мечтаешь путешествовать. Покинуть Англию, быть свободным, делать, что вздумается. И судьба дает тебе такой шанс. Правда… не совсем в том виде, что ты ожидал. Но ты путешествуешь, — заверяет Драко, кивнув. — По разным местам, даже времени. У тебя, кстати, есть компания — старая ведьма-грубиянка. Она не самая любезная и порой бесит тебя до ужаса, но… Ты все равно благодарен ей. От всего сердца, потому что один бы точно не справился. А еще ты влюблен. Не в нее, Мерлин упаси, но… — он с усмешкой закатывает глаза. — Нет… В одного особенного человека. Вы уже не вместе, но ты все равно рядом. И невыносимо скучаешь, надеясь, что когда-нибудь, если повезет… Но не все мечты сбываются. Малфой, поджав губы, косится в сторону, собираясь с мыслями. Пальцы, стискивающие колени, слегка подрагивают. — И вот… ты вновь у этой самой лавки. Прошло очень много лет, но ты снова молод. Ты почему-то останавливаешься и заглядываешь в окно. Не вспоминаешь ни ковра, ни витрин с товарами. Это место для тебя — абсолютно чужое, словно тебя там никогда и не было. За стойкой — незнакомый тебе человек. И ты не знаешь, почему, но становится невероятно тоскливо. И пусто в груди. Взгляд медленно размывается — к глазам подступают слезы, но Малфой их быстро смаргивает и натягивает улыбку. — Ты гадаешь: почему? Но не успеваешь сосредоточиться на мысли — тебе нужно торопиться. На улице плохая погода, с неба валит снег, который ты никогда не любил, хотя явных причин для неприязни у тебя не было, — продолжает говорить он. — И ты проходишь мимо, быстро отмахнувшись от мимолетного чувства, будто забыл нечто важное. Жизнь продолжается, все идет своим чередом, а ты больше не вспоминаешь об этой лавке. И обо всем, что там произошло. — Это…. печальная история. От тихого голоса Деона Малфой вздрагивает. Он смотрит на мальчишку пару секунд, а после качает головой. — Нет. Вообще-то, она по-своему счастливая. А знаешь, почему? Потому что ты жив. Твой любимый человек — тоже. Ты не знаешь, где он сейчас и чем занят, но это уже неважно. Ты пошел на компромисс с судьбой. Она даровала ему второй шанс, а платой за это стали все твои воспоминания. Что… не так уж и много, если вдуматься, да? Деон, помедлив немного, коротко кивает. Драко же заставляет себя продолжить: — Гарри Поттер спас тебя. А теперь пришла наша очередь спасать его. Мир вокруг них постепенно разрушается и собирается заново. По кусочкам. Словно тело человека, выпившего оборотное зелье. Чтобы принять новый облик, каждая клеточка должна пройти трансформацию. Через разрушение и боль. Грустная правда в том, что Деон Хендрикс не может существовать в новом мире. Только Драко Малфой. Таков закон баланса: для создания чего-то нового нужно пожертвовать чем-то старым. Деон растерянно оглядывается по сторонам. Дрожащими пальцами касается края ожога, но не морщится. — У него… был добрый голос, — задумавшись, тихо отвечает мальчишка. — Да… — кивает Малфой, печально усмехнувшись. — Да, временами. А еще красивая улыбка. И он улыбнется ей снова. Так что… Позволишь мне спасти Национального Героя? — спрашивает он, ловя взгляд Деона. — Без тебя я не справлюсь. Миллиарды снежинок замирают в воздухе, словно зачарованные. Медленно темнеет. Где-то на другой стороне улицы перестает бушевать огонь, а крики людей растворяются в небытие. Хендрикс внимательно смотрит на протянутую ему ладонь, не замечая ничего вокруг. А после утвердительно кивает и касается длинных пальцев. Вверху зажигаются зеленые и пурпурные полосы, озаряя все вокруг. Они, перетекая волнами, изящно танцуют на разваливающихся небесах. Спокойно и медлительно, словно катастрофы вокруг не происходит. Так, будто все в порядке. Малфой, вскинув голову, завороженно наблюдает за последним подарком судьбы — полярным сиянием, которого не видел уже многие годы. Он печально улыбается и, почувствовав, что перестал ощущать в руке крохотную ладошку, поднимается на ноги, не отрывая глаз от изумрудного света, наполняющего его изнутри. Исчезает чувство холода. Рассыпаются на песчинки все тревоги, страхи и сожаления. Даже боль постепенно уходит. А вместе с этим растворяется и сам Драко. Помедлив секунду, он коротко кивает, обозначая свою готовность к неизбежному. И в этот миг все вокруг накрывает белая пелена, стирая до основания все, что было до. — Vale.

***

27 декабря. 2003 год.

«Вспомни меня однажды». Эти слова крутятся в голове вот уже весь день — с момента пробуждения. Будто заевшая пластинка. Бесит невероятно. Гарри не удается вспомнить, что ему снилось, но, видимо, очередной кошмар, раз настроение было и остается паршивее некуда. И очень тревожное, к тому же. Словно Поттер умудрился потерять нечто важное, практически жизненно необходимое. И это совершенно мешает сконцентрироваться на чем-либо. Когда парень с утра делает себе кофе, то, не заметив, наливает уже испорченное молоко, а после долго отплевывается и параллельно вытирает капли со столешницы кухонной тумбы. Затем, задумавшись, надевает носки разного цвета. Спотыкается на лестнице, спускаясь на первый этаж своего дома. И едва не подскальзывается на заледеневшем пороге. В отдел мракоборцев Гарри прибывает уже в дурном расположении духа, но дальше — только хуже. Он никак не может найти пару недостающих листов в отчете, который нужно сдать до конца года. И почти не слышит, когда к нему обращаются другие мракоборцы. А вокруг, к тому же, царит полная суматоха — все торопятся закончить с делами в преддверии праздника. Все это подстегивает в парне не самые приятные чувства. И, конечно же, Рон, очень не вовремя узнавший неприятную новость от сестры. — Вы расстались? — сокрушенно уточняет он. — Опять? Поттер отвечает угрюмым взглядом и продолжает копаться в бумагах на столе, проклиная все на свете. — Точнее меня бросили. Опять, — не сдержавшись, передразнивает он и тут же прикусывает язык. — Извини. Но Уизли случайную колкость игнорирует со стоическим спокойствием. Он лишь шумно вздыхает и, желая помочь, принимается рыться в бумагах вместе с Гарри. — И что на этот раз? Джинни не понравилось, как пахло у тебя изо рта с утра? Поттер морщится в ответ. Их с Джинни отношения все больше напоминают попытки спрятать слона под ковер в комнате. В школе они находили в друг друге столь необходимую опору. А после войны все усложнилось и резко стало… неудобным. Они могли прощать друг другу многие вещи — например, когда Гарри забывал про назначенное свидание, а Джинни, не попрощавшись, сбегала с утра из его дома, потому что опаздывала на очередную выездную тренировку. И даже пропущенные годовщины не казались проблемой. Когда это было вне контекста. Но в контексте всего остального… У обоих все больше складывалось впечатление, что они держатся друг за друга по привычке. Потому что так в некотором роде безопаснее. А сами же избегали встреч, прикрываясь работой или прочими делами. Врали себе и окружающим, что ужасно не хватает времени. Но внутри понимали — дело вовсе не в этом. Что-то не клеилось на фундаментальном уровне. За последние пару лет они с Джинни расходились минимум пять раз. Иногда — спокойно. А порой с криками и разъяренными взглядами. После, конечно же, вновь сходились, когда эмоции подстихали, а на их место приходила сосущая и пугающая пустота в груди. — Эй, старина. Ты забыл ответить, — мягко подтрунивает Рон, хлопнув Гарри по предплечью. — А, да. Ну, как обычно? — Поттер пожимает плечами. — Я допоздна задержался здесь, а она ждала меня дома с романтическим ужином. Когда вернулся — свечи погасли, а на столе записка. Гарри и сам удивляется тому, как спокойно звучит его голос сейчас. Впрочем, все равно было и пару дней назад, когда он читал «Прости, но так продолжаться не может, это просто смешно. Я забрала вещи», написанное небрежным почерком Джинни. — М-да. Ладно, не катастрофа, — пытается утешить Рон, протягивая Поттеру листок с нужной печатью. — Помиритесь, не переживай. Всегда же миритесь в итоге, как скучать начинаете. «И что в этом хорошего?» — Мне кажется, что не в этот раз. Это и правда становится до нелепого смешным, понимаешь? — Но вы же любите друг друга? Вопрос врезается ножом между ребер. Гарри на мгновение замирает в неудобной позе, пытаясь осмыслить собственные чувства. Любовь?.. Наверное, вряд ли. Возможно, она была когда-то давно — еще в школе. Мягкая, ненавязчивая, почти незаметная. Не та, что следует за тобой каждый миг существования и уж точно не такая, которая делит жизнь на «до» и «после». Просто хоть что-то стабильное, когда мир трещит по швам, а каждый день может оказаться последним. — Рон. Ты не помогаешь, — наконец бурчит Поттер, изображая вид бурных поисков, хотя голова теперь занята вовсе не злополучным отчетом. Уизли беспомощно взмахивает руками. А затем, немного подумав, участливо предлагает: — Хочешь выпить сегодня вечером? Мне и самому не помешает компания. Миона вернется из командировки лишь послезавтра. Еще никогда Гарри не был так рад смене темы. — Как у нее там дела, кстати? — А, куча восторгов и недовольства одновременно. Как всегда, — фыркает Рон, качнув головой. — Пару дней назад покинула Непал и сейчас… э-эм, Камбоджа, точно, — щелкает парень пальцами. — Все еще ищет древнее племя… мерлиновы кальсоны, я снова забыл это идиотское название. Ну, короче, карликов. Поттер понимающе усмехается, продолжая сортировать бумаги. Гермиона, работая в отделе регулирования магических популяций, нередко покидает Англию. А по возвращению рассказывает Гарри и Рону о таких необычных вещах, что те приоткрывают рты от удивления. А чуть позже не могут вспомнить и половины того, что она поведала. — Но пока что не нашла. Полумна все еще с ней, но я так и не понял из письма, она помогает или больше отвлекает Миону, — беззлобно шутит Уизли. — Ну, Луна же отличный магозоолог. Думаю, помогает. — Угу. А еще Луна — это Луна, — округляет глаза Рон. — Там фокус внимания смещается сто раз за долю секунды. Кусты, бабочка, небо, а это что? Тигр? Ах, как грациозно он бежит на нас! — высоким голосом передразнивает он. Гарри прикрывает кулаком рот, чтобы не засмеяться вслух. Потому что Уизли чертовски прав — концентрация Лавгуд оставляет желать лучшего. — Ты преувеличиваешь. — Мы оба знаем, что нет, — фыркает Рон. — Я надеялся, что хотя бы жених Луны будет более, ну… приземленнее, что ли? Но не там-то было — копия Луны, один в один. Два фанатика. Как увидят мелкую зверушку, сознание будто меркнет, и вот они уже сидят на корточках, таращатся третий час. Поттер уже тихо посмеивается, низко опустив голову и упершись рукой в стол. Некоторые из мракоборцев косо поглядывают на парней. — Нет, Рольф приятный парень, он мне дико нравится, — тут же добавляет Рон. — И это здорово, что они с Луной на одной волне и занимаются общим делом… — Но? — улыбается Гарри. — Но? — растерянно переспрашивает друг, а после ухмыляется. — Но лишь бы их двоих ничего не сожрало в процессе этих путешествий. Так что, старина, сегодня выпиваем? И Поттер, складывая в стопку наконец собранный отчет, уже собирается согласиться, как тут же морщится, вспомнив свой список дел на день. Мгновенно хочется выругаться, да погрязнее. — Мне сегодня еще нужно посетить особняк Малфоев, — сдавленно бурчит Гарри, приподняв очки и растирая пальцами веки. — Вручить бумаги об окончательной амнистии. — У-у… а завтра это сделать никак? — с явным сочувствием тянет Рон. — Не хочу оттягивать, — кривится Поттер. — Знаешь, как я от него уже устал? С радостью бы отправил все документы совой, но Робардс сожрет меня за нарушение протокола. — Как я тебя понимаю… Одного имени Малфоя достаточно, чтобы испортить мне день, — Уизли, раздраженно поморщившись, требовательно взмахивает ладонью. — Только ему не говори, а то умрет от счастья. — Хах, сомневаюсь, что он порадует нас подобным в ближайшее время, — иронизирует Гарри. — Составить тебе компанию? — Да ты ведь и сам туда не хочешь. — Ну-у… — Рон, спрятав ладони в карманы брюк, раскачивается с носков на пятки. — Да. Не хотелось бы. Но ради тебя… — Нет, брось, — вяло улыбается Поттер. — Я туда и обратно. Может, после заскочу к тебе, посмотрим. — Ловлю на слове, — кивает Уизли и тут же становится серьезным в лице. — А, насчет тридцать первого… Ты же заглянешь в Нору? Джордж будет тебе рад. Да и родители. Гарри меньше всего хочется видеться с Джинни, которая определенно захочет навестить семью хотя бы на выходные. Но сейчас споры с Роном вытянут последние остатки сил, а вечер и без того обещает быть насыщенным и ни черта не простым. Поэтому Поттер кивает и бормочет, что обязательно явится. Друг, конечно, не до конца верит, если судить по нахмуренным бровям, но ответ принимает и оставляет Гарри в покое. Поттер, еще раз просмотрев отчет, вздыхает и отправляется к главе мракоборцев. Там он минут тридцать отвечает на нудные вопросы Робардса, затем изображает интерес в течение часа, пока они обсуждают планы отдела на следующий год. Гавейн уже какое-то время подумывает оставить свой пост, а вместо себя назначить Гарри следующим главой, поэтому парню достается сильно больше работы, чем остальным сослуживцам. — …И надо будет сократить список без вести пропавших Пожирателей. Часть имен мне до сих пор нормально спать не дает, — устало брюзжит Робардс, сжав переносицу. — Особенно Крауч, будь он неладен. Хотелось бы верить, что его уже нет в живых, но что-то мне подсказывает… — мужчина вздыхает и поднимает взгляд на Гарри. — На досуге подумай, кого из мракоборцев хочешь взять в подчинение. Но постарайся не брать тех, у кого личный мотив. — Сэр, при всем уважении, но у большинства мракоборцев есть личный мотив, — криво усмехается Поттер. — Да, но у кого-то он сильнее, — Гавейн толкает толстый свиток со списком так и не найденных Пожирателей на другую сторону стола, ближе к Гарри. — Изучи внимательно. Твои предложения буду ждать на следующей неделе. Поттер не особо охотно кивает и покидает кабинет начальника, прихватив список. Голова гудит от мыслей и нарастающего раздражения. Парень настолько уходит в себя, что даже не разбирает дороги и едва не налетает на проходящего рядом человека. — Да твою ж… — шипит Гарри, увернувшись в последний момент, но из-за этого ударившись бедром о ближайший стол. Девушка, с которой он чуть не столкнулся, тормозит в паре шагов и оборачивается. — Ты это чего? — в легком замешательстве интересуется Рэйвен. — В порядке? Поттер, спешно подавив раздражение, кивает и подходит к Лунг. — Да. Наверное. Просто день не задался, — буркает он, растирая шею. — Снилась какая-то дрянь и… — У тебя тоже? — чуть громче, чем нужно, интересуется Рэйвен, округлив глаза. — Прости?.. — О, мерлинова борода, я с самого утра сама не своя! — восклицает девушка и заметным облегчением улыбается. — Это покажется бредом сумасшедшего, но… Я проснулась, и у меня было такое ужасное ощущение… Будто я забыла кого-то очень важного. А еще… во рту был такой мерзкий землистый привкус… — она с отвращением морщит нос. — Прикинь? Поттер недоуменно хмурится, слушая жалобы подруги. — Землистый привкус? — Да! Или вкус глины?.. Ыах. — Лунг вновь кривится и передергивает плечами. — О, и еще в моем сне был ты. Ну, возможно, я не уверена, вообще деталей не помню!.. Сны — очень странная штука, да? Я списала все на то, что перенервничала перед сном и накрутила себя… Гарри неловко усмехается, слушая болтовню девушки. Рэйвен старше его на пять лет, но временами ведет себя, как слишком эмоциональный подросток. Что поразительно, эта черта не помешала стать ей выдающимся мракоборцем. Взгляд случайно падает на коробку, прижатую к груди девушки. Ах… точно. Уже бывшим мракоборцем — Лунг не так давно подала в отставку, огорошив внезапной новостью почти весь отдел. — Так ты уже… — тянет Поттер, плохо скрывая разочарование. — Ах, да, — Рэйвен встряхивает небольшой коробкой с вещами. — Это был мой последний день. Грустно, конечно, но вместе с тем… — она качает головой и улыбается. — У меня отличные предчувствия, знаешь? Думаю, дальше будет только лучше. — Вот как. И… какие планы? На будущее. — О. Перехвачу у дедушки заботы о лавке, — признается девушка. — Слышал о «Семи замках»? В торговом квартале, почти на окраине. Лавка небольшая, но… очень атмосферная. Поттер хмурится — голова начинает раскалываться в пару раз сильнее. Какая-то мысль назойливо крутится, но вот поймать ее и рассмотреть детально не выходит. — Что-то знакомое… Наверное, я там когда-то бывал. Не уверен. — М-м, все может быть. Заскакивай, если потребуется новенький амулет. Или подарок кому-то особенному. Сделаю тебе скидку по старой дружбе, — подмигивает Рэйвен. — Обязательно… — эхом отзывается Гарри, все еще не в силах выскользнуть из мыслей. — Удачи тебе с этим. Я правда за тебя рад. Но… — Мне тоже будет тебя не хватать, — договаривает Рэйвен, кивнув. А после, окончательно расчувствовавшись, быстро ставит коробку под ноги и стискивает Поттера в крепких объятиях. — Но мы ведь и не расстаемся навсегда, да? Если долго не будешь навещать — я сама найду тебя и намылю шею, мистер Важная Шишка! — смеется она, пальцами стиснув ребра Гарри, от чего тот вздрагивает и фыркает. — Да, хах… Кто ж за мной присмотрит, если не ты? — усмехается Поттер, мягко похлопав подругу по спине. — Оу. Ты будешь в порядке, — заверяет она, отстраняясь и заглядывая парню в глаза. — Знаю, что будешь. Главное… не забывай жить для себя, ладушки? Гарри, ухмыльнувшись, кивает. Рэйвен еще какое-то время рассматривает его лицо, словно старшая сестра, прощающаяся с братом перед долгой разлукой. Затем, шмыгнув, несколько раз моргает, давит смешок, чтобы спрятать за ним подступающие слезы, и отходит назад. Подобрав коробку, девушка спешно поворачивается и направляется к выходу из зала. Поттер улыбается, провожая ее взглядом. Она всегда была чрезмерно эмоциональной и чуткой, а совместные задания с ней, будь то выслеживание Пожирателя или заполнение отчетов, можно было назвать какими угодно, но отнюдь не скучными. В горле неприятно свербит при виде того, как Рэйвен уходит все дальше. Расставаться с близкими, даже если не навсегда, грустно. Но жизнь идет и несет за собой неизбежные изменения. Кто-то покидает нас, а кто-то — наоборот — приходит. И каждый человек несет вместе с собой определенный урок. Для Гарри Рэйвен Лунг стала соратником, который напомнил — рассвет наступит в любом случае, и неважно, насколько темна ночь. — Рэй!.. Она резко поворачивает голову — черные волосы веером рассекают воздух. Будь девушка анимагом — наверняка бы приняла облик ворона. — Да? — Я рад, что ты теперь свободна, — говорит Поттер и удивленно хмурится, сам не поняв, почему выбрал именно такие слова. Рэйвен и сама приходит в легкое замешательство, но очень быстро в карих глазах мелькает теплая благодарность. Губы растягиваются в лучезарной улыбке. — Береги себя, — отвечает она и, шумно вдохнув, словно собирается прыгнуть в воду, выходит в коридор. Следующая пара часов пролетает незаметно в пустых, не несущих никаких смысла размышлениях. К концу рабочего дня Поттер берет толстый конверт и, накинув мантию, отправляется в мэнор, морально готовясь к не самому приятному диалогу. С Драко было сложно еще в Хогвартсе. Они с Гарри регулярно сталкивались характерами, пытаясь друг другу что-то доказать. Каждая их встреча напоминала бой на рапирах — ядовитые пикировки, разгневанные взгляды, парад не всегда оригинальных оскорблений. Порой доходило и до драк. Поттер до сих пор плохо понимает, почему все складывалось именно таким образом. Но в присутствии Малфоя у него внутри будто что-то закипало — и так сильно, что сдерживаться было невозможно. После войны стало… иначе. Не легче, точно нет. Драко замкнулся в себе, стал не особо разговорчивым и вечно угрюмым. Словно свинцовая усталость поселилась где-то внутри и медленно отравляла каждую клеточку его тела. Он все еще огрызался на Гарри при встрече, закатывал глаза, но уже не так яростно. Скорее по привычке. И Малфоя отчасти можно понять — метка Пожирателя на руке перевернула его жизнь. Даже отступившись от идеологии Реддла, Драко все равно был осужден после войны. На несколько лет парень был заперт в Англии без возможности покинуть ее, терпел регулярные визиты мракоборцев (и чаще всего эта незавидная задача ложилась на плечи Поттера), а также информировал Министерство и всячески был вынужден пособничать в поимке Пожирателей. Ну, и — естественно — его репутация среди волшебников была безвозвратно загублена, что влекло за собой определенные последствия. Так что из не самого приятного собеседника Малфой превратился в максимально гадкого. В общем, да. Гарри с Драко было сложно. Но сегодня эта каторга для обоих должна наконец закончиться — Министр согласился на окончательное и полное помилование Малфоя. Последний отныне освобожден от обязательств и не заключен под своеобразный домашний арест. А Поттер, в свою очередь, может выдохнуть с облегчением и никогда больше не переступать порог мэнора. Нужно лишь вручить бумаги. Всего лишь. Дело пяти минут. Гарри быстрым шагом проходит через распахнутые ворота и идет по уже заученной наизусть каменной тропинке. По сторонам мелькают облысевшие деревья и кустарники. Вокруг — почти мертвенная тишина, даже ветра толком не слышно. Для Поттера путь по огромной территории поместья Малфоев всегда напоминал прогулку по склепу. Лишь в теплое время года здесь бывает относительно уютно: когда сад расцветает — особняк не кажется таким мрачным. Но вот зимой, особенно когда нет снега, это место отталкивает всевозможными способами. К легкому облегчению Гарри Драко оказывается снаружи здания, у подножия лестницы. Он что-то неторопливо и тихо обсуждает с Забини. Даже тепло усмехается, что было довольно редким явлением. Поттер в последние годы удостаивался максимум кислых гримас. Впрочем, ничего удивительного. Блейз был одним из лучших друзей Малфоя в Хогвартсе и единственным (насколько Гарри знает), кто регулярно встречался с Драко после войны, не обращая внимания на дурную репутацию. Забини замечает его первым. И моментально реагирует, расплываясь в широкой улыбке. — У-у, Драко… Беги и прячь наркоту — господин Суровый Мракоборец явился!.. — Очень смешно, — бурчит Гарри, вскинув брови. — Но это и правда смешно, — фыркает Забини, поправляя на себе меховой воротник белоснежной мантии. — Эх, я-то думал, что чувство юмора развивается с годами. Но конкретно твое что-то не торопится. Малфой медленно поворачивает голову в сторону Поттера. На лице проскальзывает удивление, но тут же прячется за непроницаемой, почти ледяной маской. На приветствие парень не расщедривается — тут же поворачивается обратно к Блейзу, игнорируя присутствие мракоборца. — Еще раз — спасибо тебе. Выручил, — говорит он другу. — Пора валить, да? — догадывается Забини с усмешкой. — Окей-окей, понял, не тупой. Ну, мы ведь еще увидимся с тобой? Драко, помедлив, коротко кивает. Блейз хмыкает и обнимает парня за плечи, похлопывая по спине, словно они действительно прощаются на неопределенный срок. А затем отстраняется, машет Поттеру с нахальной ухмылкой и аппарирует прочь. Проходит почти минута, прежде чем Малфой вновь обращает свое внимание на Гарри. — Что ты здесь забыл, Поттер? — выгнув бровь, колко интересуется он. — Не заблуждайся — ты здесь вовсе не желанный гость, чтобы являться, когда вздумается. Что «забавно» в Драко, так это его способность выглядеть, как гребаная статуя из белоснежного мрамора, а выражаться при этом, как последнее хамло. Каждый раз это бьет по нервам. — Как всегда, спасибо за теплый прием, Малфой, — огрызается в ответ Гарри, насупившись. — Я принес документы о твоем помиловании. Но если тебе это неинтересно… — он демонстративно взмахивает конвертом. — Могу зайти уже в следующем году. Лицо Драко остается непроницаемым. Он косится на конверт, а следом вновь на Поттера. — Ясно. А почему ты притащил их сегодня? — В смысле? Мы договорились на сегодня. — Нет. Мы договорились на завтра. Гарри открывает рот, собираясь поспорить. Но быстро прикидывает даты в голове и мгновенно мрачнеет в лице. Он действительно перепутал и явился раньше. «Бля-ять… Я просто хочу вырвать этот день из своей жизни и выбросить подальше», — мысленно стонет Поттер. Но сдавать назад и уходить уже поздно — Малфой тогда точно засмеет и не даст Гарри забыть мелкой оплошности до конца дней. Чьих именно — пока открытый вопрос. — Неважно, просто забери уже, и наконец все закончим, — бросает Поттер, протягивая конверт. — Какой ты любезный… Драко, закатив глаза, забирает документы и, даже не прочитав, прячет во внутренний карман мантии. Затем, бросив быстрый взгляд на наручные часы, выжидающе таращится на Гарри и любопытствует: — Ну, и? Чего застыл? Уходить собираешься или нет? — А что такое? Куда-то торопишься? — зло уточняет Поттер. — Не твое дело. — Пока что мое. Твое освобождение вступит в силу лишь завтра. Малфой, нервно перемнувшись с ноги на ногу, снова косится на часы. Затем, качнув головой, с кривой усмешкой заявляет: — О, думаю, ты сможешь закрыть на это глаза. Гарри краем глаза замечает, как ладонь Малфоя ныряет в карман. Рефлексы вступают в силу мгновенно, и Поттер хватает парня за плечо прежде, чем земля уходит у них из-под ног, а пространство вокруг смазывается и стягивается в воронку. Драко нетерпеливо отталкивает от себя мракоборца, когда они вновь оказываются на твердой поверхности. — Ты что творишь?! Проморгавшись, Поттер растерянно косится на Малфоя. Палочки в его руке он не замечает. — Я думал, ты собираешься атаковать, — признается Гарри. — Серьезно? — риторически интересуется Драко с постным лицом. — А не многовато ли чести, Поттер? Тот, проигнорировав колкость, оглядывается по сторонам. Вокруг лишь каменные скалы, покрытые сугробами, и темное небо, усеянное яркими звездами. Определить точное местоположение не удается, поэтому Гарри угрюмо интересуется: — И где мы? Драко отвечать не торопится. Вместо этого достает палочку и взмахивает ей, зажигая люмос на кончике. — Малфой… — предупреждающе рычит Поттер, начиная свирепеть. — В Норвегии. — Где, блять?! Бывший Пожиратель картинно морщится и дергает головой, хотя Гарри определенно не столь громко выразил свое возмущение. — Как ты вообще порт-ключ достал?! Тебе же нельзя ими пользоваться до освобождения. — Блейз подсобил, — равнодушно отвечает Драко, снова посмотрев на часы, а затем оглянувшись по сторонам. — Слушай, Поттер, возвращайся домой, а? Я тороплюсь, а ты мне мешаешь. — Да куда ты торопишься?! — окончательно выйдя из себя, гаркает Гарри. Раздражение, накопившееся за день, наконец вываливается наружу. — Не на встречу с Пожирателями! — почти так же громко выпаливает Малфой. — Оглянись, придурок, мы высоко в горах! На километры ни одной живой души! Замышлял бы что-то преступное, не перемещался бы у тебя на глазах! Гарри морщится, но не может не поверить — Драко слишком осторожен, чтобы так рисковать. И все же не торопится оставлять того в покое. Малфой же, с читаемым отчаянием взглянув на наручные часы, оглядывается себе за спину и сдавленно мычит. Затем за один широкий шаг преодолевает расстояние между ним и мракоборцем. — Послушай, Поттер, я был взаперти пять лет. Пять! Гребаных! Лет! — в сердцах рявкает Драко, выпучив глаза. — В стране, где меня ненавидят! Не будь сволочью — дай мне один час свободы. Потому что иначе я свихнусь еще до того, как амнистия вступит в силу! Сочувствие к Малфою — непривычное, но уже не новое чувство. Гарри поджимает губы и тяжело вздыхает. — Ладно. Плевать. Просто активируй порт-ключ еще раз и верни меня обратно, — сдавшись, давит он. По лицу Малфоя скользит удивление — он явно не уловил смысла в этой просьбе. — А что такое? Величайший волшебник нашего поколения не в состоянии справиться с простенькой аппарацией? — ядовито насмехается Драко. Как же хочется закопать ублюдка в снегу. Просто сил нет. — Я сегодня сам не свой, — почти сквозь зубы поясняет Гарри. — Не хочу рисковать и быть расщепленным после аппарации. Стальные глаза вновь бросают взгляд на часы. А затем Драко молча разворачивается и поднимается вверх по каменному склону. Не сказав ни слова! Высокомерный подонок. Поттер, закатив глаза и всплеснув руками, спешно идет следом. — Объясни, что творится? Что вообще ты тут забыл? — заваливает он вопросами. Драко раздраженно дергает плечом и больше никак не реагирует, продолжая подъем. Дыхание от разряженного воздуха быстро сбивается, и с общением приходится повременить. Через несколько минут, убив кучу сил на довольно крутой и заснеженный подъем, парни выбираются на небольшую пологую площадку. Малфой, что-то пробурчав под нос, поправляет на себе мантию, а затем одним взмахом руки зачесывает слегка растрепавшиеся волосы. — Ну? Теперь-то ты мне объяснишь, что происходит? Почему мы на горе? Драко угрюмо косится на Поттера. Затем запрокидывает голову, жадно вглядываясь в небо. — Я… хотел посмотреть на полярное сияние, — неохотно признается он. — Прогнозировали, что сегодня будет очень яркое. Должно вот-вот начаться. — Полярное сияние? — удивленно повторяет Гарри. Малфой кривится, пряча смущение за раздражением. Как обычно. Поттер чувствует слабый укол вины, но виду не подает. И все же мысль, что не кто-то, а именно Драко отправился смотреть на природное явление, не укладывается в голове. — Ладно. А если серьезно… чем оно так особенно? — решившись, любопытствует Гарри. — Я слышал, что это красиво, но… — Но что, Поттер? — холодно уточняет Драко, выгнув бровь. — Я не выгляжу ценителем прекрасного в твоих глазах? — Нет, но… а, к черту, забудь. Я уже пожалел, что спросил, — ворчит парень, пряча руки в карманы мантии мракоборца. Молчание между ними затягивается на пару минут. Все это время Малфой не перестает беспокойно коситься то на часы, то на небо. Гарри давно не видел его таким взволнованным — минимум со школы. — Хватит таращиться на меня. — Я таращусь, потому что… ты сам на себя сейчас не похож, — отзывается Поттер уже без привычной колкости. Драко нервно ухмыляется. А затем, вздохнув, принимает равнодушный ко всему облик. — Просто давно хотел его увидеть — с момента, как впервые прочел упоминание в книге. В детстве прям был одержим этим сиянием, уж не знаю, почему, — пожимает плечами Малфой, стараясь звучать максимально отстраненно. — Не давал отцу прохода с просьбами посмотреть вживую. Но… не сложилось. Всегда было не до этого. Гарри, нахмурившись, запрокидывает голову, но небосвод все еще остается черным. А Драко внезапно добавляет: — Я и сам не в восторге, что зациклился на такой ерунде. Снег же просто терпеть не могу, — он фыркает, демонстративно продавливая ступней небольшой сугроб перед собой. — Однако, что-то во всем этом есть. Просто обязано быть… — тише добавляет Малфой, напряженно всматриваясь в небо. Губы Поттера тянет сардоническая усмешка. Не из-за слов Драко, а из-за ситуации в целом. Есть определенная ирония в том, чтобы застрять на вершине горы именно с Малфоем. Из всевозможных необычных завершений дня это — самое неожиданное. — Ну, сколько там еще? — спокойно уточняет Гарри. — Ты можешь хоть немного пом… Голос Драко обрывается на полуслове. Поттер замечает, как глаза парня широко распахиваются, и, нахмурившись, поднимает взгляд вверх. На черном небе появляется первое движение. Будто кто-то мазнул кистью, оставив бледно-зеленую дугу. Еле заметная, как прозрачный шелк. Она пульсирует, дрожит и через миг растекается, превращаясь в широкую волну. Сияние начинает расти, становиться ярче. Оно шевелится, переливается — то выцветает, то вспыхивает снова, как дыхание самого неба. Изумрудный сменяется пурпурным, появляются алые искры, и все это течет по небесам, будто медлительная река. Воздух трещит от холода — дыхание превращается в густой пар, который тут же исчезает. Но сам мороз почти не ощущается. Мир вдруг становится огромным, даже бескрайним. И впервые столь безмятежным, хотя сердце колотится в груди так, словно Поттер собирается шагнуть и спрыгнуть с утеса. — Похоже на танец. — Эм… Ты что-то сейчас сказал? — Гарри не сразу вырывается из ощущений и вопросительно косится на Драко. Но тот молчит, запрокинув голову, и не обращает на Поттера никакого внимания. Он будто не слышит его. «Наверное, показалось». Снег хрустит под ногами, когда Гарри переминается, глядя то на сияние, то на Малфоя. Тот выглядит непривычно умиротворенным. На губах играет мягкая и вместе с тем восхищенная улыбка, а в ртутных глазах отражаются разноцветные огни. «А мерзавец-то красив. Когда не кривляется», — думает Поттер и моментально поражается самому себе. Да, день определенно странный. — Даже лучше, чем я себе представлял… — внезапно подает голос Драко. — Смотрю, и такое ощущение, будто… — Влюбляешься, — договаривает Гарри. Слова срываются с языка против воли. Так, словно уже сидели где-то в горле и лишь ждали своего часа. Малфой, растерянно нахмурившись, поворачивает голову в сторону мракоборца. А затем хмыкает, интересуясь: — Вау, Поттер. Да ты мысли читаешь, не так ли? Может, эта нелепая штука на твоем лице зачарована, и мне стоит быть с тобой поосторожней? В голове возникает образ, где Драко оказывается вплотную с Гарри и стягивает с него очки, чтобы поцеловать. И эта фантазия оказывается столь детальной и яркой, что становится немного страшно. «Я раньше никому не признавался в любви, знаешь? Ты — первый. И я полагаю, что последний». Щеки внезапно начинают гореть. Поттер, растерянно нахмурившись, несколько раз моргает, а после касается своего лица. Недоуменно таращится на влажные от слез подушечки пальцев и сглатывает. В груди все стягивается в тугой, болезненный узел, и становится трудно вдохнуть. — Поттер… что за хрень сейчас с тобой происходит? — напряженно уточняет Малфой, тоже заметив неладное. — Ты чего?.. «Вся моя конченая жизнь стоила того, чтобы провести эти два года с тобой». Острая боль пронзает тело, словно пущенный разряд. Голова гудит от обрывков видений, что пытаются ввинтиться в память и обосноваться там, словно шурупы. Перед глазами мелькают образы. Суровая в лице Гермиона, почти не похожая на саму себя. Рон с кое-как завязанными, на половину седыми волосами, устало растирающий глаза. Тео, сверкающий располагающей улыбкой. Ворон на подоконнике. Когда все это было?.. Гарри сдавленно мычит, вжимая пальцы в виски и сгибаясь пополам. Малфой что-то говорит, но парень не может разобрать слов. Наручные часы в ладони, стрелки в которых не двигаются. На вид самые обычные, но Поттер знает — это сломанный маховик, а не просто украшение. Так ему сказал Драко. А точно ли Драко? Или Деон? Как его зовут? Поттер задыхается, хватаясь то за горло, то за грудь. Паника накрывает его с головой вместе с болью. Он падает коленями в сугроб и скукоживается, не в силах взять себя в руки. Перед глазами внезапно мелькают ладони, а следом слух режет звонкий хлопок. Поттер ошарашенно таращится на Драко, присевшего напротив, и выдыхает: — Что ты?.. — Не знаю, ясно?! — нервно восклицает Малфой. — Пытаюсь отвлечь тебя от истерики! Поттер морщится, собираясь съязвить, но очередной приступ боли выбивает из него лишь стон. «Драко. Сосредоточься. На меня. Плевать на будущее, мы в настоящем. У Тео есть план. Все под контролем». Где-то рядом слышится грязная ругань Малфоя. Гарри же жмурится и сжимает ладонями голову, не в силах справиться с болью, пронзающей его череп раскаленными иглами. Перед глазами пляшут языки пламени, горло саднит от пепла и дыма. Кости трещат от обломков, что придавили тело, а руки дрожат от изнеможения. Еще чуть-чуть, и конец. Он задохнется и сгорит в наказание за собственную глупость. — Боже… дай мне жить… — хрипит Гарри, ртом хватая воздух. Чьи-то ладони хватают его за плечи и тянут вперед. Поттер, едва соображая, не сопротивляется и уже через мгновение оказывается в кольце из рук. Драко обнимает его неловко, словно не знает, как это делать и стоит ли вообще. Почти так же, как когда Гарри оказался в Мунго после очередного похищения. Что-то не меняется с годами. Стоп. Когда такое вообще было?.. «В любом времени или реальности, Гарри, сердцем я буду выбирать тебя». Поттер, стиснув челюсти до треска, приглушенно рычит от боли и рвано дышит, уткнувшись лбом в грудь Малфоя. Магия. Гарри вспоминает ощущение пугающей пустоты в теле, когда дар исчез. Воспоминания настолько яркие, что хочется потянуться к палочке и убедиться на практике, что сейчас все в порядке. Вот для чего нужны были очки, читающие мысли — Поттер боялся не разглядеть предателя. Но даже так провалился — Нотт с легкостью обвел его вокруг пальца. А ведь Драко предупреждал и просил не доверяться кому попало. Обрывки мыслей наваливаются, как огромный снежный ком. Множество воспоминаний и чувств, которых Гарри не знал раньше. Сразу две жизни наслаиваются одна на другую, создавая полный хаос в голове. «У нас не будет плохого конца. Я могу помнить за нас обоих. Положись на меня». «Вспомни меня однажды». Слезы застилают глаза. Поттер порывисто протягивает руки и стискивает Драко в объятиях, прижимая к себе. Тот издает странный, удивленный звук, но не отстраняется. Так они и сидят в снегу какое-то время, пока шторм в голове Гарри продолжает бушевать, разрывая на ошметки старое видение мира и впопыхах перестраивая заново. Поттеру еще никогда не было так паршиво и хорошо одновременно. Потому что вместе с болью и позабытым ужасом медленно приходит и ясность, которой, как оказывается, Гарри так не хватало большую часть его жизни. Шумно выдохнув, парень кое-как поднимает голову и ловит растерянный взгляд Малфоя. Сердце, совершив радостный прыжок, больно бьет по грудной клетке. «Проклятье, я действительно забыл, как мне нравились твои глаза». — Я… я вспомнил тебя, — осипшим голосом говорит Гарри. — Угу… А я тебя и не забывал, — бурчит Драко, приподняв брови. — С одиннадцати лет знакомы, как-никак. Что происходит, Поттер? Все, решил сойти с ума окончательно? А в другой компании этого сделать нельзя было? — грубовато интересуется он. Что-то внутри обрывается и падает вниз. Малфой не помнит. Помнил бы — уже дал знать за столько лет. Но вместо этого вел себя, как последний осел. Точно так же, как и сам Гарри. От переизбытка всевозможных чувств хочется разрыдаться. Но Поттер крушит в себе этот порыв и шумно вздыхает, восстанавливая дыхание. Он разберется со всем постепенно. Теперь у него есть на это время. Драко между тем не перестает с плохо скрываемым беспокойством наблюдать за мракоборцем. — Ну? Отпустило?.. — нервно уточняет Малфой и тут же становится суровым в лице. — Что это, мать твою, было? — Не знаю, — врет Гарри, качнув головой. — Но уже почти прошло. — Ты выглядишь так, будто вот-вот заработаешь сердечный удар. — Хах… Я бы не удивился. — Блестяще. Твоей подлости нет конца, Поттер, — выгнув бровь, холодно комментирует Малфой. Он какое-то время молчит, с видимым напряжением рассматривая парня перед собой. — Встать можешь? — Ого. Это что, забота? — Мечтай, — Малфой, морщась, берет Гарри под руки, помогая подняться на ноги. — Конец моей свободе, если ты тут откинешься. — А я уж успел заподозрить, что тебе не все равно, — вяло подтрунивает Поттер. Он опускает взгляд, рассматривая пальцы Драко, обвивающие его предплечья. Блондин моментально одергивает руки прочь. Гарри тут же испытывает тоску по его прикосновению. В горле встает колючий ком. — Поговори со мной о чем-нибудь… — неуверенно просит Поттер. — Нужно отвлечься. — А давай я тебя просто домой верну? — вскидывает брови Малфой. — И там уже будешь разбираться со своим состоянием, любитель болтовни… Уизли, например, будет очень сча… — Драко. Пожалуйста, — перебивает Гарри, потянувшись и отчаянно сжимая его запястье. Словно Малфой вот-вот снова покинет его. — Совсем недолго, просто… — он хмурится, судорожно придумывая тему для разговора. — Например, что собираешься делать дальше? Бывший Пожиратель выразительно косится на пальцы Поттера, и последнему неохотно приходится их убрать. Драко же, шумно вздохнув, качает головой, но отвечает: — А разве не очевидно? Я уеду. Душа от этих слов в испуге сжимается. В голове сразу тревожно загорается мысль: «В смысле уедешь? Ты собираешься снова бросить меня? Едва я все вспомнил?!» Но разум подсказывает: иначе и быть не может. Драко трудно оставаться в Британии, и его желание покинуть эту страну — самая понятная вещь в мире. Наверное, Гарри поступил бы на его месте так же. — Куда? И не отвечай «куда угодно». Я же знаю — у тебя всегда есть план, — усмехается Поттер, стараясь не показывать паники. Драко удивленно косится на Гарри, и в его глазах читается немой вопрос: «Это с каких пор мы с тобой так хорошо знакомы?». По искривленным тонким губам Поттер догадывается — сейчас прозвучит очередная гадость. Но вместо этого Малфой говорит: — Я правда не знаю. Начну, пожалуй, с Берлина. Нужно найти Панс. Ну, — он неоднозначно крутит кистью, — во всяком случае, попытаюсь найти. — Паркинсон? Но она… — Исчезла в битве за Хогвартс, знаю, — договаривает Малфой, коротко кивнув. — Но она жива. Я уверен, что жива. А у меня к ней накопились вопросы. Гарри хмурится, пытаясь разобраться сразу в мешанине разрозненных воспоминаний. Паркинсон была личным помощником Гермионы в одном прошлом, а в этом… В этом училась вместе с Малфоем на Слизерине и дружила с ним, как и с Забини. А. И с Ноттом. Точно. При мысли о Тео руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Приходится потратить пару секунд, чтобы заставить себя хоть немного расслабиться. — Но… Я не понимаю, — качает головой Поттер. — Ты хочешь сказать, что Паркинсон сбежала? Зачем ей это? Драко смотрит вверх — на полярное сияние. Но больше не выглядит умиротворенным — сейчас он явно погружен в тяжелые размышления. — Я не знаю, как объяснить, чтобы это не прозвучало бредом, — отзывается Малфой наконец. — Попробуй. Я попытаюсь понять. «Я уже готов поверить во что угодно», — слегка нервно фыркает про себя Гарри. И зарабатывает очередной ошарашенный взгляд от Драко. — Что ж, ладно… — вздыхает Малфой, скрещивая руки на груди. — Панс… она будто видела наперед. Все события, будущее… Знала меня наизусть. И даже то, что и как я собираюсь делать. Словно я был книгой, которую она уже прочла. — Хочешь сказать, что она могла предсказывать будущее? — Нет, Панс не была провидцем. Трелони терпеть ее не могла, если помнишь. Но тем не менее… Гарри опускает голову, судорожно соображая и пытаться сложить картинку, которая все никак не хочет собираться воедино. Может ли быть, что Паркинсон тоже как-то вспомнила исчезнувшее прошлое? То, в котором Драко — не совсем Драко, а Поттер лишился магии? Черт, как вообще все это возможно? Каким образом Малфой смог… переродиться? Это ведь так называется? О, Мерлин, как же сложно. Нужно будет обсудить это с Гермионой. Гарри в одиночку точно не разберется. — Если она все знала, то я… Она позволила мне получить это, — тем временем ворчит Драко, дергая левой рукой. — Панс знала, что Пожиратели проиграют. И все равно позволила мне стать одним из них. Хотя клялась, что мы друзья. Голос Малфой проседает — совсем незаметно, но Поттер все равно слышит надлом. Приходится мысленно повторить себе несколько раз, что лучше сейчас к Драко не прикасаться — не поймет. «Придется снова побыть терпеливым, — мысленно буркает Гарри. — Ну ничего. Главное — я вспомнил тебя. Все остальное наверстаем». — А еще… Я думаю, она убила Тео, — внезапно добавляет Малфой, стиснув пальцы на своих руках. — Наплевав, что мы были друзьями. — Что? — Что слышал. Все считают, что Тео погиб в битве, хоть и не нашли его тела, но… — парень поджимает губы и кивает. — Уверен, это сделала Панс. И я хочу выяснить, зачем. Гарри ловит его взгляд, полный решимости. Тот самый, который так часто видел в прошлом. «Я сделал это. Нашел способ спасти тебя, вернуть магию». Однажды Драко справился. Как и обещал. Он смог вернуть Гарри дар. Смог предотвратить трагедию, переписать целую, мать ее, историю. Нереально. Невозможно. Но Малфой, черт подери, справился. Теперь будущее не висит над ними дамокловым мечом. И, не будь Поттер так сильно ошеломлен грузом воспоминаний из другой жизни, то пожалуй бы не удивился. Потому что это Драко, в конце концов. Везение не его сильная сторона. А вот непоколебимое упорство и решимость идти до конца, чего бы это ни стоило… это про него. Жажду немедленно впиться в губы Малфоя приходится давить титаническими усилиями. — Я хочу поехать с тобой, — импульсивно выдает Гарри. — Прошу прощения?.. Кажется, я ослышался. — Я хочу поехать с тобой. Меня тоже бесит Лондон. Я устал от него, — говорит Поттер. — И от мантии мракоборца. Возьми меня с собой. Я помогу найти Паркинсон. Ты ведь бывший Пожиратель, тебе точно не помешает компания кого-то с моей репутацией и навыками, — подмигивает он. Драко наигранно хватается за грудь, демонстрируя фальшивую признательность. А Гарри тепло улыбается, наблюдая за его кривляниями. Боги, как же паршиво он жил без этих чувств. — Мне твоя компания уже как кость в горле, Поттер… И вообще, разве тебе больше нечем заняться? — саркастично интересуется Малфой. — Мне казалось, что ты вот-вот станешь одним из Уизли. Гарри непроизвольно кривится. Думать о Джинни ему сейчас совершенно не хочется. Она отличный человек, но… Но, честно говоря, это больше не имеет значения. Он, сам того не зная, заведомо отдал свое сердце Драко, даже не подозревая об этом. И просто ждал подходящего момента, чтобы вспомнить. — Я… кхм. Между нами с Джинни все кончено, — пожимает плечами Поттер. — Это… не тот человек, который мне нужен. К тому же… есть одно обещание, которое я очень хочу сдержать. Малфой, до сих пор внимательно смотревший на Гарри, с наигранным раздражением закатывает глаза. — Ответы загадками не добавляют тебе очарования, Поттер. Скорее бесят. Хотя, куда уж больше?.. Драко окидывает себя изучающим взглядом, стряхивает жалкие остатки снега с мантии и брюк. Затем косится на Гарри — быстро, словно не хочет быть пойманным на этом — и решительно разворачивается, направляясь к спуску. Поттер, слегка оторопев от резкой перемены атмосферы, хмурится, а после понимающие усмехается, качнув головой. Малфой остается собой, даже потеряв память. Вечно вредный и колючий. Но в глубине — прям совсем глубоко — хрупкий, но до невозможности преданный. — Ну вот куда ты пошел? — весело прикрикивает Гарри, спеша за Драко. — Подальше от тебя, полоумный!.. Что ж. Им потребуется какое-то время, чтобы во всем разобраться и вернуть утраченное. Но не страшно. Теперь его предостаточно. Изумрудные и малиновые огни пляшут над горными вершинами, пятнами покрывая белоснежные сугробы и черный камень. Снег хрустит под ботинками. Морозный воздух прорезается звонкими голосами двух парней, что спускаются по склону вниз. Или — что вернее — вперед. Души людей возвращаются в мир вновь и вновь и получают шанс переплести свои пути заново с каждым поворотом великого колеса. Истинная любовь сильнее времени и не знает преград: она ведет сквозь рождение и смерть, сквозь расстояние и забвение. И однажды — в новом круге, в новом свете — она вновь соединит тех, кто был разлучен. Fata viam invenient.