Строго по закону

      В Денвере наступает осень: листва деревьев золотеет, ночи заметно холодеют, а температура постепенно падает. Люди уже достают шарфы из шкафов, но Рюджин в перманентном состоянии бунтарки ходит без шапки и куртки, отдавая предпочтение худи и кожанкам, даже если она превратится в ледышку. А ещё она жалеет о быстро утекающем времени, когда вспоминает, что ей снова нужно ходить на учёбу.       В конце концов она уже третьекурсница. Веселее от этого факта не становится. И старые, и новые преподаватели и предметы её не интересуют, поэтому она продолжает учиться спустя рукава, а про будущие курсовые и вовсе не думает. Она из той категории студентов, которые делают всё за одну ночь с парой банок энергетиков в руках. Если бы не крохотный, но действенный страх вылететь из университета, она бы и вовсе ничего не делала.       Но в Денвере хочется задержаться, значит, нужно задержаться и в Колорадском университете.       Причин на это становится на одну больше. Хван Йеджи. Рюджин не перестаёт думать о полицейской с тёмным каре, строгим взглядом и идеальной осанкой. Несмотря на их не такие частые встречи в кафе и столкновения на улицах Денвера, Рюджин успевает прикипеть к ней. Наблюдение за её сосредоточенным выражением лица и аккуратными действиями становится частью рутины. Йеджи всё так же заказывает эспрессо без сахара, а Рюджин всё так же шутит про это.       Но случайных встреч чертовски мало, поэтому она перестаёт надеяться на судьбу и решает сама устроить себе встречу с Йеджи. На её благо, однажды она замечает объявление на стенах кофейни о подаче заявок в полицейскую академию Денвера. Сроки — конец сентября, значит, у неё остаётся пара дней, чтобы наведаться в участок и встретиться с Йеджи. Это единственная причина, по которой она вообще ударяется в очередные приключения.       Чуть ли не в самый последний день дедлайна Рюджин приходит в участок, сразу же начиная искать глазами Йеджи, но не находит её. К сожалению, побродить по зданию не получается, потому что её забирают в группу тех, кто тоже подаёт заявки. Они остаются возле стойки регистрации и приёма заявлений. Воздух пропитан ароматом кофе, крепкого и застоявшегося. Линолеум затёрт до блеска в самых проходимых местах. Рюджин рассеянным взглядом мажет по общей обстановке, пока сердце, словно от обиды, бьётся чаще обычного.       — Для приёма на работу вам должен быть двадцать один год, но заявку можно подать раньше, если к выпуску из DPA вам исполнится двадцать один, — ворчит сотрудник полиции, которого запрягли разбираться с поступающими явно против его желания. — Всё понятно?       И снова разговоры о возрасте. Дурацкий возраст совершеннолетия в Колорадо.       Рюджин взъерошивает красные волосы, которые никто в участке не оценивает (для них подобная дикость означает склонность к бунтам и нарушению законов), и поднимает руку, заслуживая очередной хмурый взгляд.       — Какой у вас вопрос, мисс Красная шапочка?       — Можно выйти в туалет?       Её с радостью отпускают, чтобы она не мозолила глаза претензионным внешним видом. Рюджин сразу же сбегает внутрь полицейского участка. Неоновые лампы с их нещадно ярким сиянием гудят над головой, отвлекая от поиска кабинета с табличкой «Хван Йеджи» на двери. На доске в центре висят плакаты, призывающие к бдительности и осуждающие преступность. Повсюду носятся сотрудники, настолько погружённые в свои дела, что они даже не замечают Рюджин.       Наконец она находит нужный кабинет и заходит внутрь. Рюджин успевает только запрыгнуть на рабочий стол, как в кабинет кто-то заходит. От знакомых жгучих взглядов её бросает в дрожь.       — Давно не виделись, согласись? — Рюджин растягивает губы в улыбке довольного кота. — Надеюсь, ты по мне соскучилась, потому что я по тебе — да.       Удивительная честность, от которой Йеджи отмахивается. Она скрещивает руки на груди, прижимая к себе папки с документами, и в открытую пялится на Рюджин в надежде, что та воспримет это за знак «Пора уходить». К счастью или к сожалению, для неё это лишь знак того, что Йеджи ею любуется. Рюджин довольно накручивает красную прядь на палец и улыбается ещё шире.       — Молчание — знак согласия, значит, скучаешь. Просто признай это.       «И тогда я точно не уйду», — мелькает в мыслях Рюджин.       — Такими успехами ты сама с собой можешь поговорить, — хмурится Йеджи, не расслабляясь ни на секунду. На работе такое точно не позволено. — Но зачем тебе идти ко мне? Кроме того, что ты меня преследуешь.       — Эй, мы вроде бы сошлись на том, что обе друг друга преследуем, — шутливо вскидывает брови Рюджин. — А вообще я пришла подавать заявку в полицейскую академию. Как думаешь, какова вероятность того, что после неё ты станешь моим обучающим офицером?       — Тебя не примут.       От притворного возмущения Рюджин соскакивает с чужого письменного стола. Не то чтобы ей действительно надо обучение в полицейской академии; ей надо, чтобы Йеджи поверила в её историю.       — Почему это не примут?       — Потому что тебе нет двадцати одного.       — Заявку можно подать, если к выпускному исполнится двадцать один, — дразнится Рюджин знанием правил. — Обучение начнётся в октябре, и длится оно полгода. Значит закончится в…       — В марте, глупенькая. А у тебя день рождения семнадцатого апреля. Картинка совсем не сходится, — хмыкает Йеджи, и теперь звание победителя за ней. Но Рюджин для довольства собой достаточно знать, что Йеджи помнит дату её дня рождения. — Я надеюсь, ты учишься не на экономическом факультете, потому что считать — точно не твоё. И лучше приходи на весенний отбор в академию. Твоим обучающим офицером я точно не буду — к этому времени я стану детективом. Летом я сдавала тест, на осень назначили интервью. Потом результаты и обучение.       — А ты так уверена своей победе?       Йеджи элегантно выгибает левую бровь и усмехается.       — Если бы я не была уверена, я бы не работала в полиции.       — Хорошо-хорошо, успокойся, я в тебе тоже не сомневаюсь, — посмеивается Рюджин. — Зато ты во мне сомневаешься. Мы поделили эти роли между собой примерно со второй встречи.       — Я сомневаюсь в том, что у тебя есть совесть, а не в самой тебе. Это разные вещи.       На пару минут между ними воцаряется молчание, пока Рюджин раздумывает над очередной провокацией, а Йеджи — над тем, за какие грехи ей в божественное наказание досталась красноволосая бестия. От одного взгляда на неё в жилах закипает кровь, и с этим ничего не поделаешь. Если Йеджи облажается на устном интервью, то винить в этом можно будет только её и Рюджин, думать о которой она не перестаёт даже во сне, чёрт возьми.       Рюджин прячется от сверлящего взгляда Йеджи и переводит взгляд на стол, над которым возвышается. Какова вероятность, что в ящике стола лежат наручники, которые ей так сильно полюбились? Провокационный вопрос снова приходит на ум, и она поворачивается лицом к Йеджи. Та слишком напряжена, потому что после миллиарда встреч с Рюджин ей не будет известно, что та собирается выкинуть. С ней каждая минута как особое маленькое приключение.       — А ты, когда станешь детективом, будешь носить с собой наручники?       — А ты всё ещё не унимаешься с этой темой, да? — Йеджи раздражённо втягивает носом воздух. — Многие бывшие патрульные носят их с собой по привычке, скорее всего, так буду делать и я. В любом случае в бардачке моей машины всегда будут наручники. Для тех, кто нарывается.       — Да ты прям ходячая энциклопедия для полицейских. Дай угадаю — тест сдала на максимум?       От скуки Рюджин снова возвращается к рассматриванию бумаг на столе. Не то чтобы это должно её развеселить, зато точно развеселит реакция Йеджи на это. По их встречам понятно, что та печётся о своём личном пространстве. Её одиночество — только её дело, и никому не позволено залезать ей под кожу. Нарушить порядок бумаг, лежащих на столе, — смертельное действие даже для смельчаков. Неудивительно, что, когда Рюджин только заносит руку над документом, Йеджи моментально подлетает к ней и хватает за запястье.       — Вау, офицер полиции проявляет грубость к гражданскому, — восхищённо шепчет Рюджин, умудряясь наслаждаться обжигающей цепкой хваткой на своём запястье. Йеджи прекрасна в гневе.       — Ты выводишь меня из себя, — в голосе Йеджи просачиваются хриплые нотки. — Я не могу по-другому.       Её глаза блещут опасным огнём, но, на их счастье, Рюджин бесстрашная. Йеджи прижимает её к столу, и в разъярённом состоянии она вряд ли воспримет жалобы на то, что столешница врезается в тело Рюджин. Их обдаёт жаром, в котором они обе готовы сгореть. По телу расползаются приятные мурашки, от которых Рюджин выгибается в пояснице, прижимаясь к Йеджи сильнее. Дыхание рваное, прерывистое. Она пытается сохранять самообладание, но Рюджин, как обычно, выбивает всю почву из-под ног.       — Взаимно, офицер Хван, очень взаимно, — лёгкая усмешка ложится на губы Рюджин. Она мечтает о столь откровенной близости с Йеджи ещё с «Sin City» и ни на каплю не разочаровывается.       — Как можно быть одновременно такой невыносимой и…       — И?       Йеджи готова рычать как обозлённый зверь на Рюджин. Она точно невыносимая, непослушная и слишком дерзкая. Её хочется проучить, как бы грязно и неприлично это ни звучало. Но как бы ты ни старался, образумить Рюджин не получается. И это выводит из себя, заставляя сжимать зубы и глубоко дышать, чтобы не выливать весь гнев на его причину. Потому что всё происходящее между ними неправильно. Взять их разницу в возрасте: Рюджин без полугода двадцать один, а Йеджи уже двадцать шесть, и за её спиной пятилетний опыт патрульного офицера.       — Ты даже не моя проблема, Рюджин, — раздражённо шепчет Йеджи, сжимая край столешницы. Она держит руки по обе стороны Рюджин, всё ещё вжимая её в стол. Между ними до жути мало свободного пространства, но это последнее, о чём сейчас думает Йеджи, и первое, о чём думает Рюджин.       — Я хочу стать твоей проблемой, Йеджи. В этом всё дело.       Томный голос разносится совсем близко, выбивая из привычной колеи. Прежде чем Йеджи успевает осознать, что вообще происходит и в чём заключается смысл сказанного, Рюджин подаётся вперёд, а Йеджи не успевает отпрянуть, и их губы врезаются друг в друга. Поначалу Йеджи не отвечает на поцелуй от оцепенения, но быстро исправляется, плавясь от напора Рюджин. В нос ударяет терпкий вишнёвый аромат духов, который туже затягивает петлю на шее Йеджи.       Их языки сталкиваются, и Рюджин без стеснения стонет в поцелуй. Об этом она тоже мечтает уже целую вечность.       Рюджин тянется к каре Йеджи, запуская ладонь в тёмные шелковистые волосы и чуть взъерошивая их. Йеджи на это реагирует моментально — пальцами впивается в бедро Рюджин, оцарапывая ногтями, и рвано разрывает поцелуй. Этого катастрофически мало, но большего Йеджи ей не даст, несмотря на то, что каждая клеточка её тела горит от перевозбуждения. Не сейчас — не семнадцатого апреля в следующем году; дурацкие принципы. Это можно пережить только из-за правила «Ожидание делает результат слаще».       Рюджин готова уверовать в богов и начать им молиться только ради одной Йеджи.       Наконец Йеджи отдаляется, переставая прижимать ее к столу. Ноги будто наливаются свинцом, а в затылке просыпается знакомое давление от подступающей головной боли. Она ошпаривает Рюджин хмурыми взглядами, но ту это совсем не колышет. Она довольно улыбается как Чеширский кот, потому что получает желаемое. Йеджи, в свою очередь, втирает влажные, чуть припухшие губы пальцами, и в её глазах бушуют целые океаны.       — Ты серьёзно? Или издеваешься надо мной?       — Прости, офицер, но мне ничуть не жаль: я слишком давно мечтала это сделать. И не притворяйся — ты тоже об этом мечтала ещё с первого дня нашего знакомства, — ухмыляется Рюджин, отрываясь от стола.       Настаёт время покинуть кабинет Йеджи, ведь она уже получила желаемое. На заявку в полицейскую академию ей плевать: всё равно её никуда не примут из-за возраста. Тем временем Йеджи провожает Рюджин пронзительным взглядом. Застыв в оцепенении, она ничего не может сделать, поэтому просто вспоминает, каково это — целоваться с Рюджин вот так вот развязно, не думая о том, что домогательства к органам власти при исполнении требуют соответствующего наказания.       Её губы до сих пор горят, и это на удивление приятно. Внутри всё трепещет из-за шлейфа вишнёвого аромата.

***

      После поцелуя наступает затишье, словно перед бурей.       Настаёт время зимы, и количество их встреч заметно уменьшается. Йеджи теперь реже ходит в «Coffee Paradise», и Рюджин не может спросить у неё, как прошло устное интервью, потому что все шансы обрубаются на корню. Сначала это веселит: Рюджин смогла нарушить защиту стойкой Йеджи и выбить её из колеи, но потом это совсем не радует, потому что контакта с любимой полицейской катастрофически мало.       Набор в полицейскую академию давно завершён, и подстроить новую встречу не получится. Угодить в тюрьму только для того, чтобы Йеджи её арестовывала и допрашивала, — сомнительное, но манящее удовольствие. Рюджин даже хотела погуглить, какое наказание бывает за граффити, но отказалась от этой идеи. Йеджи, вероятно, уже детектив, и застать её за патрулём улиц Денвера не так-то просто.       Но это не значит, что Рюджин перестаёт высматривать девушек с тёмным каре среди прохожих.       Морозная погода понемногу охлаждает пыл Рюджин. Солнце светит ярко, заставляя мерцать снег, тающий за день. Метель нещадно колет щёки, залетает за ворот и вызывает дрожь. Приходится обращаться и к шарфам, и к шапкам. До кофейни она добирается на автобусе, но всё равно попадает на гололёд и падает на нём с незавидной частотой.       Зимой всё чахнет, и Рюджин поддаётся подавленному настроению. Полумрак улиц по утрам и ночам, холод сосулек и сугробов, нагнетающее чувство вины и частые воспоминания о Йеджи — всё это уже становится невыносимым. Одним вечером, когда уровень недовольства достигает критических отметок, Рюджин начинает думать, что пора бы отпустить увлечение Йеджи. Правило «противоположности притягиваются» звучит романтично, но не всегда оно работает исправно.       Стоит привыкать к тому, что люди в жизни Рюджин имеют свойство… исчезать. Ничто ведь недолговечно.       В этот день её очередь закрывать кофейню, так что домой она попадает не скоро. Кутаясь в шарф, ругаясь на сползающий с плеча рюкзак, Рюджин выходит на улицу. В такое время вряд ли можно встретить хоть одну живую душу: все или спят спокойно дома, или хотя бы выбирают поездки на машине. Ей же приходится плестись до автобусной остановки. К несчастью, она не додумывается свериться с расписанием транспорта, поэтому теряет драгоценное время. Недавно поехал последний на сегодня автобус.       Твою ж мать. Рюджин готова завыть на месте, как волчица на луну. Холод предательски сковывает тело, и внутренний огонь меркнет внутри. Вдали мелькают огни многоквартирных домов, но ей до теплоты родных стен долго и далеко идти. Угораздило же её выбрать работу именно в «Coffee Paradise». Единственный плюс — часто мелькающие офицеры полиции, но совсем не те, кто нужен Рюджин.       И вот рядом проезжает полицейская машина и затормаживает прямо перед ней. Несмотря на тень, лежащую на водителе, не узнать силуэт Йеджи Рюджин попросту не может: уж слишком много и часто пялилась на неё. Но какого чёрта она в патрульной машине? Разве она не должна сменить её на менее броскую после получения новой должности?       — Ты не стала детективом? — Рюджин мажет хмурым взглядом по сосредоточенной Йеджи.       Между ними царит ощутимый холод, но спрятать любопытство куда подальше Рюджин не может. После ответа на вопрос можно и вернуться к усмешкам на молнии, которые метала в неё Йеджи.       — А ты не умеешь следить за расписанием автобусов? — хмыкает Йеджи. — Простояла на холоде десять минут, пока я к тебе не подъехала. К слову, адрес назови, чтобы я довезла тебя домой.       В сердце вновь разгорается огонёк желания раздражать Йеджи. Рюджин возвращается в привычное русло и принимается за роль игривого кота. В голове возникают тысячи странных, но действующих подкатов, которые хочется испытать на Йеджи. Она потирает руки в попытке согреться, но выглядит это как действия главного злодея в истории, что вызывает усмешку у Йеджи.       — Мне не нравится твоё резкое воодушевление.       — А мне не нравится то, что ты сначала пропадаешь из моей жизни, зная о том, как я не люблю это, а сейчас появляешься как ни в чём не бывало, — всплёскивает руками Рюджин, прикрывая горечь слов ухмылкой. — И, к слову, я тебе сказала свой адрес, а ты так и не ответила на мой вопрос.       Йеджи отвечает не сразу, делая глубокий вздох для успокоения.       — Как я должна была вести после того, как ты поцеловала меня? — твёрдо отвечает Йеджи, стараясь не вестись на провокации Рюджин. — Без моего на то разрешения.       Рюджин шутливо вскидывает брови.       — Понять, что я любовь всей твоей жизни, и поцеловать меня снова?       — Иди к чёрту, — бурчит Йеджи, и вся её стойкость и напыщенная взрослость пропадают. Воодушевлённая игривость Рюджин стирает серьёзность ситуации. — И да, я стала детективом, но сейчас на пенсию отправился один офицер, а ещё два ушли в отпуск. Я вызвалась помочь с патрулём, пока идёт сезон ограблений перед Рождеством.       — О да, ответственная Йеджи снова в деле. Ничего не меняется.       — У тебя какие-то проблемы с моей ответственностью? — крепко сжимая руль, резко спрашивает Йеджи. — Потому что у меня определённо есть проблемы с твоей беспечностью, склонностью к преследованию и нарушению законов.       Рюджин откидывается на спинку сидения, закатывая глаза, и складывает руки в замок за головой. Интерес начинает затухать: сколько уже таких случайных встреч и диалогов было? Снова они разговаривают об одном и том же, обсасывая то, какие они всё-таки противоположности. Они — лёд и пламя, они — чёрное и белое, они — семь смертных грехов и семь христианских добродетелей. Но ведь и с таким набором данных можно научиться синергировать, верно?       — Лично я тебе ничего не делала, так что это ты цепляешься ко мне просто так, — на удивление серьёзно отвечает Рюджин, внимая реакции Йеджи на её слова. — Но ты всегда можешь рассказать мне, почему вся эта тема тебя так… будоражит.       — А разве у полицейских может быть другое отношение к нарушению законов?       — Но я же вижу, что это не весь ответ. И не очень-то правдивый, — будто издеваясь, протягивает Рюджин. Она так тщательно изучила эмоции Йеджи, что теперь может, даже не смотря на Йеджи, узнать, что та чувствует и думает. Всё понятно по голосу. — Давай поиграем в честность, детектив Хван?       С губ Йеджи срывается недовольный вздох, но она всё же начинает говорить:       — Больше нарушения законов я ненавижу безнаказанность. Теперь ты понимаешь, почему мне так тяжело сдерживаться? — в её голосе чувствуется пыл, и наконец Рюджин может рассмотреть целый пожар за ледяной оболочкой Йеджи. — Я должна была давно арестовать тебя, но… почему-то мне хочется верить в твою невинность. Может быть, дело в твоих дурацких глазах. Ещё в первую встречу ты меня умиляла, и это ни черта не изменилось. Хотя, поверь, я сотни раз пыталась смотреть на тебя по-другому, но не выходило.       Слова Йеджи звучат как исповедь, подогревая любопытство в Рюджин. Её низкий, чуть надломленный голос разносится по салону и растворяется в морозном холоде. Йеджи приоткрывает завесу тайны, но продолжает контролировать происходящее, дозируя количество информации. Хотя бы сейчас в ней можно увидеть живого человека — раненного, но сильного. Но она рассказывает Рюджин не всё.       — А что насчёт травмирующего бэкграунда? — осторожно, но всё равно прямолинейно спрашивает Рюджин, рассматривая лежащие на коленях ладони. — Со мной можно сыграть не только в честность, но и в откровенность.       — И когда ты стала такой проницательной?       — Я всегда была такой, просто обычно я трачу энергию на другие вещи.       Рюджин усмехается, взъерошивая красные волосы такими же покрасневшими ладонями. В салоне достаточно тепло, чтобы согреться и обмякнуть на сидениях. Неожиданная волна откровений от Йеджи вызывает приятное млеющее тепло по всему телу. Эти ощущения окрыляют — или всё дело в неожиданной близости?       — Так что там с тобой?       — Те же проблемы с отцом, что и у тебя, — вздыхает Йеджи. — Он был полицейским. Умер при исполнении из-за того, что пытался обеспечить гражданам спокойную жизнь без уличных банд. Просто выполнял свою работу, но главарю банды это не нравилось. Он сделал из этого инициацию: разбираешься с копом — становишься членом банды. Один из них был пьяным и несовершеннолетним, к тому же. Теперь всё понятно?       Рюджин молчит, не зная, что и сказать. В ушах эхом отдаётся шум крови. Она бросает взгляд на Йеджи, но снова видит в ней сильную личность, а не разбитую, оставшуюся без отца девочку. По крайней мере, уровень доверия между ними оказался достаточным, чтобы Йеджи поделилась с ней своей предысторией, и Рюджин уже ценила это.       — Мне жаль, — шепчет Рюджин едва слышно, отстукивая напряжённый ритм пальцами по колену.       — Мне нет. Конечно, я каждый день вспоминаю об отце, когда собираюсь на работу, но трагедия сделала меня такой, какая я есть, — Йеджи пытается дышать ровно, и Рюджин разрывает от желания сказать ей: «Тебе необязательно всегда быть сильной». — Я стала офицером полиции и даже детективом. Может быть, однажды стану и сержантом.       — Ты ещё и шефом полиции станешь, не прибедняйся, — шутливо фыркает Рюджин, и, к счастью, шутка удачно разряжает атмосферу.       Йеджи на некоторое время затихает, и Рюджин вместе с ней. Пока переваривает полученную информацию, пялится в тёмные пейзажи за окном и надеется, что завтра будет потеплее и светлее. Завтра заканчивает смену не она, так что и домой она вернётся раньше. Хотя поездка с Йеджи тоже выдаётся неплохой, несмотря на прежнее напряжение.       Рюджин снова начинает верить в долгосрочные вещи. Снова начинает надеяться на то, что Йеджи задержится в её жизни надолго.       — Спасибо, — вдруг нарушает тишину Йеджи. — Я давно не обсуждала эту тему ни с кем, но ты… ты помогла мне по-другому взглянуть на неё.       — Всегда пожалуйста, — шутливо бросает Рюджин. — И, кажется, мы скоро доедем к моему дому, так что спасибо за поездку.       Йеджи кивает ей в ответ на благодарность, и они снова молчат. Ночь благоговейным шёпотом ложится на них и укрывает. Остаются считанные минуты до того, как Рюджин вернётся домой, но теплота квартиры и в одном ряду не стоит с теплотой, исходящей от Йеджи. Сердце уже начинает биться в такт мыслям «Скучаю», хотя они ещё не прощаются.       — Что ж, твой адрес я запомнила, — усмехается Йеджи, — так что имей это в виду, если снова захочешь нарушать правила.       — Обещаю, я буду послушной, детектив Хван.       Салон наполняется смехом, потому что они обе знают, что это невыполнимое обещание, про которое Рюджин забудет до очередной встречи с Йеджи. С лёгкой улыбкой на губах она вылезает из машины, ступая на мёрзлый снег, но, прежде чем хлопнуть дверью, бросает:       — Кстати, Йеджи, я не жалею о том, что поцеловала тебя, — решительно говорит Рюджин, пока её губы говорят от воспоминаний. — Только о том, что не спросила разрешение и не получила второй поцелуй.       Отрицать влечение между ними невозможно.