Согревая гаснущую Искру

Олли, откровенно говоря, нервничает. Кацпер вернулся с задания, на котором был вместе с Лололошкой, с крайне напряжённым видом и попросил его, Олли, заглянуть в бункер. "Проведай, как он там, а то мне ещё отчёт писать!" сказал и убежал. И вот он тут. Стучит в железную дверь бункера уже... Минут пять? Наверное? Мало, должно быть, в масштабах временного континуума, но достаточно, чтобы начать нервничать за обитателя бункера. Поэтому Олли сдаётся и перемещается в бункер непосредственно. Вряд ли бы Лололошка без причины не стал открывать. Значит он либо не дома (что маловероятно, учитывая, что он только с задания) и даже не узнает о его приходе, либо... Что-то случилось. И в таком случае каждая временная единица на счету. –Лололошка, привет, прости что вламываюсь без разрешения, но я стучал и ты не открыл, а Малецки сказал проведать тебя, потому что ты себя неважново чувствуешь и,–Олли тараторит, осматриваясь, но замолкает, стоит ему обнаружить Лололошку.–Ой.. ой-ой! Искомый мироходец обнаруживается на полу близ небрежно стянутого и брошенного на пол скафандра. Лежит на животе в позе кривой звезды (ладно, описание "раздавленный таракан" тут подойдёт больше), повернув голову на бок. Под щекой что-то чёрное невнятной консистенции. Лицом бледен, тяжёлые хриплые вздохи, смешанные с удушливыми всхлипами, расползаются по бункеру. Взгляд направлен в одну точку и лишён фокуса. На дрожащих конечностях он пытается подняться, но не находит сил даже для того, чтобы оторваться от пола. Олли падает на колени рядом, совершенно перепуганный. Не спешит трясти или поднимать–догадывается, что любое движение для мироходца будет мучением. –Лололошка? Тебе плохо?–Дурак! Конечно ему плохо, не видно что ли?–Точнее... совсем-совсем плохо? –Ол...ли? Лололошка поднимает голову, пытаясь сфокусировать взгляд, однако сразу роняет её, болезненно мыча. Давится кашлем, отплёвываясь то ли черной пылью, то ли густой чёрной жидкостью. Под глазами залегли круги, которые на фоне бледной кожи кажутся совсем чёрными. –Да-да-да, это я, я. Что с тобой? Я могу как-то... Помочь? Скажи, что угодно сделаю! Лололошка морщится. Его мутит даже от звуков, поэтому во избежание излишних стимулов, он закрывает глаза. Все равно от зрения сейчас немного толку. Он дышит так, словно его вот-вот стошнит. Слова даются с трудом. –С..скинт.. мне нужно вос- восстановить энергию Искры. Н-найди скинт, прош-шу... В любом виде. Олли мгновение крутит в голове плёнку воспоминаний. Скинт, скинт... –А! Жёлтые такие кристаллы, да? Которые ещё, кажется, тесно связаны с мироходцами? Остатки энергии в материи или как там... Внизу утвердительно-вымученно мычат и ящер, поднявшись и отойдя на пару шагов, исчезает в белой вспышке. И вскоре появляется. –Сейчас, Лололошка, сейчас... Олли снова садится рядом и роется в сумке. Вытаскивает из неё несколько жёлтых кристаллов, что приятно греют ладони. Более мелкие вкладывает в чужие руки, более крупные–кладёт рядом, а один из них на тяжело вздымающуюся спину. Спустя какое-то время раздаётся тихий облегчённый выдох. Мироходец понемногу перестаёт трястись и задыхаться. Однако, есть что-то странное в чужом лице. –Спасибо... Мне кажется, я бы тут помер, если бы ты не пришел. Лололошка спокоен, не всхлипывает больше и носом не шмыгает, однако лицо у него заметно влажно поблёскивает. –Ты плачешь? Лололошка приподнимает голову, чуть улыбаясь. По щекам сбегает пара крупных слезинок, но он ничего не пытается с этим сделать. Даже не моргает, чтобы согнать с глаз влагу. –Ага. Не спрашивай, почему, сам не знаю. Ло ложится обратно, а слёзы всё текут, и текут, и текут, мешаясь с чернотой на полу и расползаясь по лицу чернильной тушью. Кожу неприятно жжёт. Он правда не знает, с чего вдруг так поплыл–от первого за долгое время контакта с родным теплом скинта, от спавшего наконец напряжения или от того, что в голове вместе с тёплым светом всплывает и образ одного родного, (быть может, не ему, но его Искре) Эльфа. –У тебя.. лицо грязное. Не будешь против, если я тебя переверну? Лололошка мотает головой. После всего пары реплик и горсти скинтонитовой пыли горло саднит, поэтому он не говорит. Олли переворачивает мироходца со всей осторожностью, подтягивает ближе и укладывает к себе на колени. Поза немного смущающая, но самая оптимальная в его ситуации. Он шарит одной рукой в сумке в поисках платка, однако пальцы цепляются ещё и за пару склянок. –Ой. Чуть не запамятовал. Мне тут ещё кое-что передали. Олли достаёт эти самые склянки из сумки и ставит рядом, а также достаёт платок. Этим самым платком начинает осторожно оттирать чужое лицо от тёмных пятен. Не стирает слёзы, не тронутые чернотой, потому что кажется, словно то, что должно остаться при Лололошке. –Это, считай... раствор? скинта.. или, не знаю даже, как назвать. В общем, исследотдел где-то раздобыл. Они как-то по красивому его называли... –Пламя Искры? –Да! Точно, кажется, так. А ты уже встречался с этим? Хотя чегой-то я, конечно встречался.. мироходец ведь. Олли стирает последнее пятно с чужой щеки и неожиданно мрачнеет. Легонько трёт пальцами кожу щеки, чуть её растягивая. Без черноты на лице особенно заметна чужая болезненная бледность. –Как твоё самочувствие? Всё ещё плохо? –Нет..ну.. чуть-чуть, может. Голова кружится всё ещё. И слабость. Наверное. Но это не страшно, у меня теперь хотя бы есть, чем восстанавливать силы... Олли поджимает губы и тянется за склянкой. Открывает и осторожно подносит к чужим губам, перед этим приведя Ло в более сидячее положение. –Нет, так не пойдёт. Можешь рот открыть? –Олли, я и сам могу- –Исключено! У тебя, вон, до сих пор руки трясутся. Так что давай-давай-давай, не вредничай и прекращай открещиваться от помощи. Лололошка вздыхает и, перебарывая внезапное смущение и неловкость, приоткрывает рот. Тёплое стекло касается губ, в горло стекает Пламя Искры. По телу волнами тепла расползается энергия, дышать разом становится легче, а жужжащая во всём теле боль наконец стихает. Даже горло перестаёт саднить. Олли отставляет полупустую склянку в сторону. Не стал расходовать всё, вдруг ещё пригодится. Ло несколько секунд лежит на чужих коленях с закрытыми глазами. Совершенно расслабленный, почти разнеженный. Грудная клетка вздымается и опускается ровно и плавно. Олли не тревожит, лишь позволяет себе маленькое нарушение личного пространства–кладёт руку в спутавшиеся сухие волосы и легонько (совсем-совсем легонько!) почёсывает кожу головы, распутывая скатавшиеся прядки. И изучает чужое лицо. Пока есть шанс смотреть–смотрит. А Лололошка всё лежит и лежит и лежит, и Олли на мгновение кажется, что они в таком положении слишком долго, а Лололошка слишком сильно подходит на мертвеца. Тихого такого, спокойного. Спрятанного от мучений под плащом у Матушки-Смерти. –Ты худой такой..–Говорит невпопад, но чувствует необходимость сказать хоть что-то.–Чем ты вообще тут питаешься, Лололошка...? Лололошка, разомлевший до дремоты, реагирует не сразу, что заставляет понервничать. Сонно открывает глаза, смотрит пару секунд, пытаясь понять суть вопроса. Теперь, когда тело не изнывает от боли, его кошмарно клонит в сон. –Первое время питался одной капустой и томатами.. потом стал находить консервы с супом, и ими большую часть времени и питался до недавнего времени, если интересно–редкость гадостная... Ой, тоесть, гадость редкостная. Хотя и первое тоже подходит, потому что хрен найдёшь. Сейчас я всё ещё их собираю, но храню "на черный день"... А так стараюсь питаться тем, что могу сготовить в пищеблоке. Больше разнообразия, чем сплошные консервы, но всё равно набор блюд немного скудный.. без мяса и из имеющихся продуктов, всё таки, не так много чего можно приготовить. Олли перестаёт чесать чужую голову (даже почти убирает руку, но Ло, особо не думая, притягивает её обратно), гнёт брови домиком и строит лицо очень сочувственное. –Тебе нужно составить заявку на пропитание... Ну, знаешь, раз уж у тебя тут "длительное проживание в полевых условиях". И что-то с запасами скинта тоже делать нужно, а то не дело таки, что тебя после миссий так выворачивает... Чуть призадумавшись и поймав какую-то светлую мысль, Олли аккуратно убирает Ло с колен, только чтобы встать и поднять его на руки. –А... Куда?.. Лололошка глядит с усталым недоумением, хотя в целом догадывается, куда его тараканят, пока ящер поднимается по ступенькам. –Тебе нужно отдохнуть как следует, сил набираться. Ты, вон, уже засыпаешь почти. –А ты?.. Уходишь? Олли вздрагивает от того, насколько Лололошка, уже уложенный на кровать и накрытый одеялом, выглядит и звучит потерянно и опустошённо. Так, будто смирился с тем, что останется один снова в этой железной коробке, но этой мыслью всё равно ужасно напуганный. Олли улыбается. Не вымученно, не фальшиво. Но немного грустно. –Ты не переживай, я к тебе загляну ещё. Пока ты будешь спать, хочу достать тебе чего-нибудь съестного, потому что на одном святом духе скинта ты, я думаю, не восстановишься достаточно... Заодно, как проснёшься, разберёмся и с заявкой. Идёт? Лололошка молчит. Смотрит прямо в глаза, кивает, не смотрит в глаза и в целом выглядит отстранённо. Чем-то напоминает Малецки, когда тот ещё обижен, но стадия гнева уже прошла. Олли вздыхает, садится на пол и вытягивает чужую руку из под одеяла. Сжимает в своей, когтистой, но даже несмотря на собственное хладнокровие чувствует, насколько холодные у мироходца руки. Второй рукой тянется к макушке и делает то же, что и ранее: легонько треплет по волосам, почёсывая. Если учесть, что Лололошка долго был совсем один, а теперь, хоть и не лишён возможности говорить с живыми существами, всё равно скорее всего не часто контактирует с кем либо физически, то неудивительно, что того терзает тактильный голод. (Олли на все сто уверен, что терзает.) –Ладно.. если хочешь, могу побыть тут с тобой, пока ты не уснёшь. И, может, немного дольше. Ло сразу выглядит воодушевленным и благодарным. Высовывается из под одеяла, быстро-быстро кивает, прячется снова. Ей богу ну правда совсем как ребёнок. Очень, очень одинокий ребёнок. Олли тихо хихикает и, не прекращая гладить кудрявую макушку и мять в руке усеянную шрамами ладонь, ждёт, пока Ло уснёт. Ждать долго не приходится, однако он уходить не спешит. Времени в безвременье у него достаточно, поэтому он позволяет себе понаблюдать за тем, чтобы Ло точно мирно уснул и не ворочался и не беспокоился. Уходит он лишь тогда, когда уверен, что Лололошка видит десятый сон. А Лололошка снов не видит, но оно и не нужно. Его не терзают кошмары и не выбивают из колеи мысли, выложенные перед взором невнятными картинками. Впервые за долгое время он погружается в мирное, убаюкивающее забвение. Восстановленная Искра тихо гудит внутри, качая по венам Материнскую кровь, что дарит долгожданное спокойствие.