Пацанская любовь

Офигенно, конечно, человек менялся, когда засыпал. Эрик убедился в этом окончательно, когда услышал тихое сопение. Надо сказать, что на Кирилле довольно удобно, грудак у него накаченный и сам он был, что называется «мясистый», никакие кости не торчали. Эрик правда пропустил тот момент, когда, уже глубоко погрузившись в мир рефлексии, начал водить по чужой груди, бездумно вырисовывая какие-то абстрактные рисунки. Голова еще так удобно была расположена, что отрывать ее ну никак не хотелось. Эрик лежал на Кирилле, прижавшись к горячему телу и устроившись головой на груди, пялил в одну точку, а потом, подняв взгляд, губы дрогнули в неожиданной теплой полуулыбке. Кирилл был ну очень красивым; его длинные темные ресницы подрагивали во сне, кончик вздернутого носа слегка морщился, будто ему что-то снилось, а брови иногда хмурились. Был он похож на щенка, который лапками шевелил во сне и куда-то мчался. Мощная рука была закинута на спинку дивана, ладонь свисала вниз, и Эрику захотелось, чтобы прямо сейчас его обняли, преграждая путь к реальному миру, чтобы обхватили этой рукой и все, все проблемы сразу же растворились. А обнимал Кирилл крепко, даже как-то по-собственнически, сжимал в руках и не давал отпрянуть. В тумане мыслей Эрик понял, что хотел постоянно ощущать эти объятия, вот уже на сто процентов уверен, что без этих рук он подохнет. Без этого картавого, хриплого голоса ему не жить. Без этих обеспокоенных агрессивных карих глаз он сойдет с ума. Здравый смысл, который уже буквально орал о том, что это не здоровые мысли, надо заканчивать и прекращать думать, как пидор, был послан нахуй, потому что Эрик не мог противиться желанию быть вжатым в этот самый диван двухметровым шкафом, от которого за километр несло древесным парфюмом. Да, Эрик наконец-то понял, чем пах Кирилл. Каким-то деревом и чем-то свежем. Проведя ладонью по чужой груди чуть верх и взяв веревочку от толстовки, Эрик накрутил ее спиралькой на длинный палец. Грудь вздымалась вверх-вниз, а Кирилл ровно дышал, откинув голову назад. Его кадык вырисовывался настолько четко, что Эрик сдерживался, чтобы не облизать его прямо сейчас. Эрик старался занять мысли Кириллом, потому что новость о смерти матери — буквально уничтожила все живое, что оставалось в нем. Было такое ощущение, что мир разделился на «до» и «после», по-другому не сказать. Эрик толком не мог понять, что именно он сейчас испытывал, какие чувства, потому что всего этого было настолько много, что мозг был готов вытечь прямо из ушей, носа и глаз. И Кирилл, оказывается, был не так прост. Тоже потерял мать. Когда Эрик услышал это, то почему-то почувствовал себя ужасно виноватым. Теперь понятно, почему Кирилл захотел помочь и отвезти Эрика обратно домой. Ехать, к слову, на машине было где-то часа четыре. Сердце заболело и забилось чаще. Чертовски много всего сейчас на душе, в голове, и очень тяжело справляться. Совершенно неизведанные чувства к другому пацану, который сначала показался обычным быдлом, а затем раскрылся с новой стороны, смерть матери, с которой разговор сложился совсем уж плохо и чужой, блять, город, переезд в который потянул за собой все вышеперечисленные события! Туша рядом дернулась. Эрик вздрогнул и резко поднял голову, но не отодвинулся. Кирилл обеими руками потянулся, чтобы обхватить Эрика, а затем завалился вместе с ним на бок, утыкаясь носом в чужую шею. Так, код «красный» блять! Что делать в таких ситуациях?! Вывернуться из этой хватки вряд ли получится, потому что руки Кирилла были буквально везде. А сжимал он крепко, блять, точно никак не свинтить! Но дышать можно было, слава богу. По телу прошелся табун мурашек, кончик носа едва касался шеи сзади, и Эрик попытался выровнять дыхание, к слову, это было сделать почти невозможно. Слишком близко, слишком горячо, слишком блять! Хорошо, что рукава толстовки скрывали все эти татуировки, потому что если бы Эрик увидел их прямо сейчас, то точно бы кончил, даже не касаясь себя. По иронии судьбы, рукав толстовки задрался, и показался небольшой кусок разрисованной кожи, и Эрик мысленно прописал себе по ебальнику. Эрик не помнил, чтобы испытывал что-то подобное, когда вот так лежал и обнимался с девчонками. Ну, точнее, это он их так обнимал. Может, если бы девчонка тоже так обхватила его, то у Эрика бы встал? Ну хотя нет, он почти сто девяносто, здоровый пацан, Кирилла в расчет не брать, тот-то был вообще размером с Болгарию. Девчонка бы просто физически не смогла так сгрести в охапку, а Кирилл мог. И это Эрику пиздец как нравилось, нравилось вот так лежать рядом с ним и быть укутанным в эти объятия, которые ощущались как самое теплое одеяло. Рука Кирилла плавно опустилась вниз, обнимая поперек живота и пододвигая к себе ближе. Да куда еще ближе-то?! Эрик был готов поклясться, что он упирался своей задницей в чужой пах. Казалось, что грудь что-то сжимало изнутри, настолько было трудно дышать ровно, а сердечко колотилось с неимоверной скоростью. Кстати, вторая лапа была просунута под головой Эрика и свободно болталась в воздухе. Эрик лежал на чужом бицепсе, как на подушке, и мысленно проклинал все на свете. Может, разбудить его? Они вообще-то планировали сегодня выезжать, а еще надо в больничку на перевязку. Ага, для начала нужно было как-то вывернуться, потому что, скорее всего, Кирюха думал, что обнимал какую-то девку, а тут хуяк, Эрик! И тогда точно прилетит, как тогда, в падике. Но с другой стороны, Кирилл обнимал Эрика до этого, значит ничего пидорского в этом не видел? Ага, просто обнимать — одно, а валяться в обнимку и прижимать к себе за талию другого пацана — это, нахуй, совершенно другое! А доказать, кто тут виноват, будет практически нереальным, потому что будет ли слушать эта огромная груда мышц что-то? Однозначно нет. Вскочит, пропишет по ебальнику и свалит. А потом еще подкараулит где-нибудь и долбанет в солнечное сплетение. Или, что еще хуже, соберет свою компашку бритых отморозков в бомберах, и стаей отхуярят своими ботинками. Ну его нахуй! Эрик осторожно, что было духу, начал выворачиваться из чужих цепких рук, едва ли сохраняя спокойствие. Практически не дыша, он попытался убрать руку с живота, но та в протестующем жесте сжала лишь сильнее. Эрик, не сдаваясь, попробовал еще раз, а потом еще и еще, а потом был взят в захват другой рукой, которая до этого вальяжно висела в воздухе. — Спокойно лежи, бля, – сонно пробубнил Кирилл, не давая вырваться из захвата. — Нам в больничку надо, – прошептал Эрик, не двигаясь. — Еще пять минут и встану, – прошептали недовольно, и лоб Эрика покрылся испариной. Кирилл вжался в чужую шею, шумно втягивая носом воздух, по-хозяйки тиская лежащее рядом тело. По ощущениям прошло часа три от этих обещанных пяти минут, и Эрик, проморгавшись, пришел к выводу, что он тоже уснул на какое-то время. — Эрик, – картавый осипший голос. — М? — Скок время? — Не знаю. — Посмотри, бля. — Ты меня отпусти для начала, и я посмотрю, бля. Тут Кирилл открыл глаза и захлопал ими, находясь будто в пьяном бреду. Смотрел неотрывно, а Эрик пялился в ответ. Такие гляделки уже были чем-то привычным. — С тобой тепло, – Кирилл улыбнулся, заспанно так, очаровательно, и погладил ладонью чужой пресс. Эрик не представлял как среагировать. Сделать вид, что ничего не было? Но как? Они буквально все это время спали в обнимку, причем, вообще не как друзья. Друзей так не обнимают. — Ты тож спал что ли? – Кирилл явно не собирался высвобождать Эрика из лап. — Ага, ща вечер уже, – Эрик шумно сглотнул. — Бля! Как вечер?! – Кирилл распахнул глаза, но руки не убрал, — Пиздец… Ну давай тогда ща в больничку, собирай шмотки пока, – шок мгновенно сменился принятием, и Кирилл, зевая, нехотя поднялся, принимая сидячее положение. Руки тот убрал с большой неохотой. Эрик мысленно поблагодарил Кирилла, что тот не забыл о своем слове. Поднявшись, он прошелся по комнатам, кидая в рюкзак жалкие пожитки, коих было совсем немного. — Ко мне еще надо, тоже шмотину взять, – Кирилл стоял на кухне и жадно опустошал вторую кружку воды. Че это его такой сушняк мучил? — Ну я все, – бросив рюкзак на пол, Эрик прошел в прихожую, натягивая пуховик и форсы. — Бери шмотки, епта, и в машину иди, ща я быстро, – Кирилл, подцепив рюкзак, отдал его Эрику и, влезая в свои белые найки, выудил из внутреннего кармана ключи от тачки, и оставил на тумбочке. Сам вылетел из квартиры. Надевая одну лямку рюкзака, Эрик переступил через порог, проворачивая ключи в замке три раза. У него было установленное еще с подростковых времен правило: если уходил выкинуть мусор или на пять минут в магаз, то закрывал на один поворот, если чисто с пацанами погулять, то на два, а если куда-то далеко уезжал, то на три. Смотря на разбитый экран, Эрик пришел к выводу, что не так уж поздно. Всего половина восьмого, им ехать четыре часа, ключи от хаты на месте, так что на батю можно болт забить, если не откроет. Бля. Батя. Тот наверняка будет в говнище, как обычно, и не хотелось, чтобы Кирилл это видел. Стало стыдно и резко захотелось все бросить и никуда не ехать, но, бля, было уже поздно. Эрик стоял около падика и высматривал тачку Антона, в душе не имея представления, как та выглядела. На ключах был значок «Мерседеса», епт, откуда у них такие тачки? У Кирилла бэха, у этого мерин. А у остальных что? Надо спросить. «Наверно, это он и есть» подумал Эрик, когда увидел черный, наглухо затонированный мерин, который по-хамски стоял на парковке, занимая сразу два места. Открыв тачку ключом, Эрик сбросил рюкзак на заднее сиденье, а сам влез на переднее, сразу пристегиваясь. Ключи бросил в отделение для стаканчиков. Салон черный, кожаный, прокуренный, с еле уловимыми запахами спирта и душного одеколона, настолько душного, что к горлу подкатила рвота, и Эрик пару раз резко кашлянул. Тачка, конечно, огонь, прям как из «Бригады». Эрику очень нравились старые немцы, выглядели они по-бандитски, устрашающе, авторитетно. А тут за рулем еще будет рама два на два. Эрик прикусил губу, представляя Кирилла за рулем «Мерседеса», курящего сигу. В голове возникла картина, как Кирюха кладет свою ладонь на колено и сжимает, а Эрик покорно подставляется. Пиздец блять. Дурка. Подцепив пальцем бардачок и открывая, Эрик покопался там, но ничего интересного, кроме бумажек и пустых пачек сигарет, не нашел. Скучновато, однако. А вот и Кирюха. Зачем-то переоделся. Пуховик поменял на темно-зеленый бомбер с маленькой нашивкой спереди «Питерский Щит», спортивки на светло-синие джинсы, толстовку на точно такую же только черную. В руках тащил коричневую спортивную сумку c надписью «Фред Перри». Выглядел он, конечно, довольно агрессивно, хмурился еще. Закинув сумку точно так же на заднее сиденье, Кирилл открыл дверь и сел за руль, снимая капюшон. От агрессивного типа не осталось ничего, он заулыбался, почесывая растрепанные бинты. Благо они были без пятен крови, это означало, что все с его башкой в норме. — А далеко больничка? – подал голос Эрик, когда они ехали уже минут пять в тишине. — Подъезжаем уже, – Кирюха, выворачивая руль одной рукой, заехал на довольно большую для обычных поликлиник парковочную зону и заглушил двигатель, — Пойдешь со мной? Эрик кивнул, выбираясь из тачки. Закат был очень красивым. Хотелось просто наблюдать, дышать воздухом, жить, наслаждаясь простыми вещами обычной жизни. А если бы Кирилл стоял рядом и точно так же любовался, Эрик вообще был бы на седьмом небе от счастья. Но тот лишь потягивал сигу и ссорился с каким-то мужиком, который тыкал в мерин и что-то орал. Этого, блять, не хватало. Наблюдая за ссорой, которая, в общем-то, была абсолютно безопасной, просто словесная перепалка, Эрик запрокинул голову, созерцая пастельно-розовые облака, которые раскинулись по всему небосводу. Было так легко на душе и спокойно, хотелось остаться в этих чувствах, хотелось забрать эти облака с собой, и доставать каждый раз когда становилось тревожно и плохо. Необычайная романтика какая-то одолела Эрика, и он, оглядевшись, не найдя Кирилла, быстро зашагал ко входу в больницу. — Зашел этот уголовник уже, – прошипел какой-то мужик. А, это же тот, с которым Кирилл цапался. Итак, это был второй человек в личном списке Эрика, который назвал Кирилла уголовником. Видимо, внешность была настолько кричащей, что по-другому про него и невозможно было подумать. Эрик и по себе это знал. Расхаживая по больничным коридорам и рассматривая жуткий оттенок зеленого, в который были выкрашены все стены, Эрик поморщился от запаха медикаментов и зажал нос. Эта едкая смесь была до того безобразной на нюх, что Эрик на секунду пожалел, что человечество обладало обонянием. И куда этот шкаф делся?! Не сказал даже ничего! Эрику теперь бродить по всей больнице в его поисках? Пару раз уточнив куда идти у, туда-сюда снующих медсестер, Эрик поднялся на второй этаж и прошел к кабинету в самом конце коридора. Осел рядом, на синий диванчик и закинул ногу на ногу. Из-за двери кто-то неразборчиво громко орал. Женщина судя по всему. Та даже материлась, вроде, но в ответ ей никто ничего не говорил. — Я понял, Марь Васильна, это точно последний раз! Да не убьют меня! И я никого не убью! – послышалось из-за двери. Вот теперь это было можно разобрать! Видимо, помещение большое, и сам перевязочный процесс происходил далеко от входа. Потом вышел Кирилл с новенькими бинтами, которые плотно сидели на башке, Эрику показалось, что он стал красивее, чем до этого. — О, ты тут уже. Прости, что не сказал, мужик там меня довел, я ему чуть не въебал уже, – шепотом произнес Кирилл, с опаской поглядывая на седовласую женщину, которая стояла в кабинете, около стола, со сложенными на груди руками и недовольно покачивала головой. — Я тебе все сказала, Храмов! – и хлопнула дверью. «Храмов». Фамилия красивая, ему даже она шла. У Эрика в селе ему бы сразу выдали погоняло «хромой». — Пошли, Храмов, – хмыкнул Эрик, лениво поднимаясь с дивана. — У тебя тоже фамилия на «Х», кстати, – подмигнул Кирилл. — Ого, это что, судьба?! – театрально изумился Эрик, закрывая рот рукой. — Сто пудово. Это согрело душу. Ну это правда было мило. Не каждый день встретишь человека, с которым у вас фамилии на одну букву. Причем на «Х»! — Че с головой, все ок? – выходя из больнички и доставая пачку, Эрик остановился, — Ща, пару минут, перекурю. Кирилл кивнул и показал пальцами «ок», мол, да, все под путем. Только сейчас Эрик обратил внимание на то, что джинсы были слишком обтягивающими. Они сидели буквально в облипку на крепких бедрах. Чем вот Кирилл думал, когда надевал их? Кстати, кроссы он тоже заменил на темно-бордовые ботинки. Ну, тут понять можно, ехать хуй знает куда, в деревню, там грязь. Эрик уже прикинул, что если там совсем все плохо на улицах, то просто снимет форсы и в носках пойдет. Он не переживет, если на них появится хотя бы пятнышко грязи. — Адрес, кстати, скажи, – близко подошел Кирилл, сверху вниз смотря на Эрика, склонив голову на бок. — В машине и скажу, – Эрик слегка запрокинул голову. Кирилл пару раз быстро зыркнул на чужие губы, а потом отобрал сигарету, не прерывая зрительного контакта, глубоко затянулся, выдохнул дым в сторону и вернул сигарету откуда взял. Эрик стоял, ополоумев, не зная, куда себя деть. Он еле отошел от спанья в обнимку на диванчике, а тут еще один перфоманс! Эрик решил забить болт, потому что если начнет выяснять, то ничем хорошим это не кончится. Ни для кого. Солнце окончательно село, а дороги были полупустые. Навигатор показывал, что ебашить до Подпорожья около четырех часов как Эрик и думал. Вообще он планировал, что благополучно поспит, но после сегодняшнего тихого часа, сна не было ни в одном глазу, хотя подкрадывался десятый час. Кирилл вел уверенно, будто это была его тачка, курил в салоне и постукивал пальцами по рулю в такт играющему треку. Бомбер и толстовку тот снял и был в белой футболку, которая, как и джинсы, была в облипку. Эрик, капая слюной, жадно рассматривал каждый рисунок и по-черному завидовал. В голове возник вопрос, который Эрик уже как-то себе задавал. Откуда. У. Кирилла. Бабки? Судя по тому, во что тот одевался, как пах и на какой машине ездил, то их было больше, чем просто «на жизнь хватает». Содержать бэху, пусть даже и старую, удовольствие дорогое. А та темно-зеленая красавица была просто в идеальном состоянии, и это явно давало понять, что за ней следят. Эрик перевел взгляд в окно, изучая темный пейзаж бесконечных деревьев. На «Мерине» тоже был люк, и Эрик напросился его открыть, чтобы было видно небо. Какой же кайф — вот так ехать в крутой машине, за рулем которой сидел просто пиздец какой пацан, слушать музыку и осознавать, что все не так уж и плохо в жизни. А потом, как огромная лавина, свалилось осознание, по какой причине они ехали за триста пятьдесят километров от Питера. Эрик опустил голову, а чувство вины сдавило глотку скользким нитями. Тяжесть на душе никуда не уходила, она просто на какой-то момент отошла на задний план, а сейчас снова вернулась, намереваясь взять правление в свои руки. — Эрик? – позвал Кирилл, хлопая того по коленке. Эрик отвернулся к окну, глотая подкатившийся к горлу ком. Кирилл понимающе выдохнул, сжимая чужое колено, а потом поглаживая, как бы намекая, что Эрик не один в этом все, что есть помощь и поддержка. — А хочешь правды? – Кирилл прервал затянувшееся молчание и убрал руку с колена, положив на руль и сжимая его, словно спасательный круг. Было видно, что он напрягся. Эрик, шумно шмыгнув носом, кивнул, нервно потирая двумя пальцами глаза, размазывая слезы. От злости сжал зубы, не хотелось снова быть при Кирилле зареванным. Поездка вполне располагала к откровениям, поэтому Эрик прекрасно понимал, что то, что будет сейчас озвучено, останется в этой машине. — Когда матушка умерла, я торчать начал. На тяжелые наркотики подсел. Думал, похуй уже, я, считай, виноват в ее смерти. Возненавидел себя пиздец как, – Кирилл нервно застучал зубами, — Тоха помог. Вытащил из этого дерьма, уже год чистый. — Почему ты думаешь, что ты виноват в смерти? – Эрик пытался контролировать свой голос, но получалось крайне скудно. Он уже трещал от злости, обиды и слез. — Потому что пиздился, как лев, а в итоге остался ебаной гиеной. Его обычно твердый и хриплый голос дрогнул. Эрик смотрел на его профиль, замечая покрасневшую шею и щеки. Кадык нервно дергался при каждом сглатывании, Кирилл не поворачивался, лишь в упор смотрел на дорогу, сжимая обеими ладонями руль. — Кирюх, не вини себя, это пустая трата времени, – прошептал Эрик, окончательно осознав, что голос сломался. И говорить нормально уже не получится. — Это касается и тебя. Ты не виноват в том, что твои родители выбрали в итоге водку, – на этой фразе Кирилл повернулся и из последних сил улыбнулся. Его глаза были красные и влажные, но слез не было. — Мы с другом однажды человека избили до такой степени, что он инвалидом остался, – признался Эрик, смотря в окно. Ночь откровений, хуле. — Мы с другом убили человека. Эрик замолчал. Рассматривал царапины на панели центральной консоли и поражался, как они двое все еще существовали? Оба, имея такой груз на плечах, пытались хвататься за что-то, что приносило бы мимолетное чувство счастья. Эрик, например, был абсолютно точно счастлив сегодня днем, когда Кирилл сжимал его в своих руках. Да и Кирилл, наверно, был не особо расстроен, когда дышал в чужую шею и улыбался сквозь сон. Эрик просто хотел быть нужным, почувствовать эту заботу и услышать слова «ты не один в этом всем, есть я» и ощутить себя в безопасности. Да, вот такое желание пацана! А что, пацаны не могли хотеть безопасности? Ласки? Заботы? Хотели, конечно, но не все находили силы в этом признаться. А Эрик нашел. И был уже на тысячу процентов уверен, что Кирюха ему пиздец нравился, как пацан. Если так подумать, то Кирилл сегодня сам его обнимал, и сам подмял под себя, и даже сквозь сон осознавал, что лежал с Эриком, а не с бабой. Может, тот тоже что-то такое чувствовал? А если даже и чувствовал, то как узнать-то? Эрик во всех этих мыслях не заметил, как они с Кириллом уже минут десять держались за руки.