О закрытых дверях и ключах, которые их открывают

Поначалу Данте даже не заметил её. Ввалился в контору он ближе к рассвету, уставший и недовольный. Снял плащ где-то на входе, оставив его на полу, кое-как, пятка об пятку, стащил ботинки и поплелся к дивану. У него ломило в висках, тряслись руки и невыносимо урчало в животе. Ему, откровенно говоря, было хуево. Заказ, взятый им из скуки, оказался не столько проблемным, сколько нудным и изнурительным. Полтергейст, засевший в особняке Старого города, не только не поддался на провокации и отказался выходить на честный бой, но и, когда все же появился, решил сбежать. На самом деле — ситуация частая и решаемая парой выстрелов из пистолетов, если бы не незапланированное (демоны никогда не делали ничего запланированного), вселение полтергейста в сына заказчицы. Данте такие вещи очень, очень не любил. Ему всегда больше нравилось махать мечом, чем сидеть по несколько часов в огороженном мелом круге и сначала уговаривать, а потом и угрожать засевшему внутри маленького мальчика демону, пугая и ребенка, и мать. «Экзорцизмы» требовали от него слишком много усилий в социальных взаимодействиях и к тому же не приносили необходимой разрядки в виде драки. А еще, после успешного извлечения и убийства демона, всегда приходилось выслушивать благодарности и успокаивать плачущих родственников, убеждая их в том, что да, ты действительно убил демона и этот конкретный больше никогда не вернется. Скука и мерзость эти заказы без драк. Лучше бы, ей богу, отправил мальчишку вместо себя — у того и опыта прибавиться, и спеси поубавится. А то взял моду — хвастаться чередой успешных закрытий прорывов. Можно подумать, что Данте сам, в свое время, не закрыл их раз в сто больше. Высокомерный засранец этот Неро, весь в папашу. И почему только Данте согласился взять его под крыло? Ах да, семейный бизнес и чувство вины перед Вергилием. Мерзость. Плюхнувшись на диван и раскинув конечности, Данте запрокинул голову и застонал. Ебучий день. Вторя его стону где-то сзади, от стола, раздался тихий горький всхлип. Данте закатил глаза и зажмурился. Если он сделает вид, что не услышал, она ведь уйдет, да? — Д-данте? Ты пришел? Данте вжался в диван и задержал дыхание. Нет, он не пришел, его тут нет, абонент не абонент, оставьте сообщение на автоответчик, и я вам обязательно перезвоню. — Данте! Не смей прятаться, когда я с тобой разговариваю! Я тебя вижу — у тебя нога с подлокотника свисает! Данте подтянул предательскую конечность и затаился. Может быть, если он притворится мертвым, то она отстанет? — Данте! Не ушла. Данте с кряхтением поднялся и обернулся. В темноте было видно не очень хорошо, но Пэтти, сидящая в его любимом рабочем кресле, выглядела почти грозно. Почти — потому что размазавшаяся из-за слез тушь и опухшее от рыданий лицо еще никому не добавляли очков в устрашении. — Пэтти, — поздоровался Данте, — Какая неожиданность. Я тебя не заметил. Ты опять пробралась в контору. Закрытую. Пэтти нахмурилась и щелкнула выключателем настольной лампы. Теплый желтый свет резанул по глазам Данте лазером. Головная боль вспыхнула с новой силой. — У меня есть ключ, — ответила девушка самодовольно, а потом сникла. — Данте, у меня… У меня проблемы. Данте устало выдохнул и лениво махнул рукой. — Мои расценки ты знаешь, звони в рабочее время, приму тебя в порядке общей очереди. Надеюсь, что демон, тебе досаждающий, будет хорошим противником, потому что еще одного скучного задохлика я убивать не намерен. Пэтти, чуть приоткрывшая рот и уже готовая выдать раздраженную тираду, нахмурилась и отвернулась. — Это не демон, — сказала она тихо, — Это человек. Данте пожал плечами. — На людей не охочусь. Нанять киллера можешь через Моррисона, у него есть связи. Пэтти как-то вся сжалась. Тихо пробормотала: — Мама выходит замуж. За Питера. — Передай ей мои поздравления. — Он хочет меня усыновить. — Поздравляю. — Я не хочу, чтобы он меня усыновлял. — Тогда сочувствую. — Данте! Данте тяжело вздохнул. У него так болела голова. — Пэтти. Чего ты от меня-то хочешь? Ты же хотела, чтобы твоя мама была счастлива — вот она и счастлива. Питер, насколько я помню по твоим рассказам, человек хороший. Возможно, они тебе еще заделают сестру или брата, или обоих. Будешь растить их и радоваться большой семье. Ты же этого хотела. Нет? Пэтти подорвалась с кресла и в несколько широких прыжков оказалась рядом с диваном. Нависла над Данте, как бескомпромиссная длань правосудия и зашипела: — Мне семнадцать, Данте! Мне не нужно, чтобы меня усыновляли! Мне не нужно, чтобы за мной бегали, как за маленькой девочкой! Мне не нужно, чтобы Питер ходил за мной, как какой-то пес и пытался подлизаться! Я не хочу быть цветочной девочкой на их свадьбе и не хочу называть Питера отцом! Но они меня не слушают! Они вообще меня не слушают! Они хотят переехать на север страны! Они! Они! А я… Пэтти разрыдалась. Плакала она некрасиво — волосы ее растрепались из ухоженной прически, теперь напоминая солому, из носа подтекало, а бледная кожа покраснела и пошла пятнами. Данте пораженно выдохнул, развернулся и сел. Похлопал по сидушке дивана рядом с собой. Пэтти тут же, будто этого и ждала, прыгнула к нему под бок и обняла. Заплакала еще горше. Данте неловко отставил руки. Ох уж эти плачущие женщины — как их утешать? — Ну-ну, — он похлопал ее, как собаку, по макушке, — Чего ты так психуешь? Ну переедешь, ну удочерят. Большая проблема? Тебе через полгода восемнадцать — сможешь уйти в любом направлении, и они не остановят. Чего переживать из-за такой проблемы? — Я не хочу-у-у! Питер никогда не будет мне отцом! Он любит маму, но ничего обо мне не знает! И тут мои друзья! И колледж! И… И ты, Данте! Как я могу уехать? Данте замер в неловкой позе. Облизнул губы. — Ну э-э-э… Приезжай? На каникулы или… — Нет! Пэтти вжалась в него еще сильнее, облапив, будто осьминог свою жертву, спрятала сопливый нос где-то у Данте на шее. — Я не хочу уезжать. Не хочу другого отца. У Данте пересохло во рту и сжалось где-то за грудиной. Неловко, неумело, он все же обнял девушку и погладил её по голове. — Пэтти, — растерянно начал он, — Я не… — Мне все равно! — Пэтти… — Мне все равно, Данте! Питер никогда не будет моим отцом. Место занято! Но мама этого не понимает. Она ничего не понимает! Она говорит… Рыдания усилились. Данте прикрыл глаза. Голова все еще страшно болела. Рубашка, испачканная в крови демона, теперь начала намокать от слез. — Пэтти, — тихо, так чтобы даже она едва его слышала, начал он, — От того, что будет написано в твоих документах, ничего не изменится. Даже если ты поменяешь имя и фамилию, если улетишь в Китай, если… Ты все останешься собой. Раздражающей девчонкой, которая вламывается ко мне в контору в три часа ночи, ворует мое мороженное и тратит половину моих доходов на средства для уборки. Ничего не поменяется от того, что ты уедешь. Ты всегда сможешь вернуться, если тебе будет нужно. Девушка оторвалась от его шеи взглянула в глаза. — Твои двери всегда для меня открыты? — робко улыбнулась она. Данте, вторя ей, криво усмехнулся. — Нет, — сказал он, — Но ты же сама сказала — у тебя есть ключ.