Волк с Хайлс-роуд

Help me if you can, I'm feeling down

And I do appreciate you being 'round

Help me get my feet back on the ground

Won't you please, please help me?

Help! — The Beatles

      В дверь кабинета слабо постучали. Эдгар Боунс, доктор медицины, сдвинул массивные очки на кончик носа и оторвался от бумаг.       — Да, войдите!       Дверь вежливо заскрипела, и на пороге появился мужчина лет где-то тридцати пяти. Он зажал под мышкой толстый, слегка потертый портфель и тоже сдвинул на кончик носа очки — такие же массивные, только оправа у него была тяжелее.       — Доктор Боунс, минутка будет? — усмехнулся он. Эдгар вытаращил глаза и поспешно поднялся из-за стола:       — Ремус? Я не ждал тебя увидеть… Я очень рад, проходи!       Профессор Ремус Люпин вошел, мягко притворив за собой дверь, и два светила английской науки обменялись крепким мужским объятием для приветствия.       — Я читал твою новую статью о Толкине в «Обзоре»*, — заметил Эдгар с улыбкой, когда они сели. Он вытащил из ящика стола трубку и стал медленно набивать ее. Люпин от предложенной сигареты отказался и сидел напротив, на стуле с высокой спинкой.       — Читал? И как тебе?       — Прекрасно, — Эдгар не без труда раскурил трубку, к потолку поднялся синий дымок. — Я ничего не понял, кроме слов «Толкин», «Властелин колец» и «исследование» — но мне крайне понравилось!       — А, теперь ты поймешь, что я чувствую всякий раз, когда читаю твои статьи по прикладной генетике, — рассмеялся Люпин. — Ничего не понятно, но интересно крайне!       Эдгар понимающе хмыкнул, выпустив дымное облако. На несколько мгновений повисла мягкая тишина, пока оба молчали, довольные компанией друг друга. Потом Эдгар все же вынул трубку изо рта и спросил:       — Ты ведь не просто так ко мне пришел, Ремус — у тебя что-то случилось? Медицинский вопрос? Что-то с тобой или, боже упаси, с Нимфадорой?..       Люпин судорожно взмахнул рукой:       — Нет, нет, что ты, с ней все прекрасно, слава богу… Я как раз поэтому… Ты знаешь, мы… — он оглянулся на стены, словно их могли подслушать, подался вперед и сказал как человек, который признается в огромной, но приятной тайне и боится, как бы его не сглазили: — Мы ждем ребенка.       Его лицо, попавшее в косой луч солнечного света, на секунду залилось бледным румянцем, но он тут же вынырнул в тень, и под глазами у него обрисовались темные круги. Словно с лица свалилась гладкая маска.       — О-о-о! — вырвалось у Эдгара. — Это же прекрасно! Мои поздравления!       — Да-да, спасибо… — торопливо проговорил Люпин. Он мельком улыбнулся, но улыбка у него была неуверенная и неровная. — Я как раз поэтому, да… Эдгар, Дора уже скоро совсем, а ты в курсе, ну… всего. Не хочется, чтобы это совпало с рождением ребенка, ей… будет слишком тяжело.       Эдгар посмотрел на Люпина осторожно, словно от пристального взгляда тот мог бы рассыпаться. Люпин виновато пожал плечами.       — Тебе стало хуже? Давно?       — Пару месяцев, — неуверенная улыбка стала шире, он словно стеснялся, что заговорил о таких пустяках, — наверное, это стресс. — Тон был почти механический, как если бы Люпин описывал кого-то другого. — Снова стал хуже спать, и, ну, ты знаешь — со всеми вытекающими. Головные боли, усталость. Кожа иногда… ты понимаешь, о чем я.       Эдгар кивнул. Он понимал. Вся история Люпина, спрятанная в обтекаемое «ну, ты знаешь», лежала в толстой папке у него в шкафу — конфиденциально, допуск закрыт. Иногда Эдгару казалось, что под картонной обложкой он хранит не стопку бумаг, диаграмм, рецептов и отчетов, а самую психику Люпина — истерзанный, перекрученный в жгут пучок нервов, слабо пульсирующий от пробегающих по ним нейронов. Он никогда не настаивал — не с их историей было рваться из кожи вон, да Эдгар, как врач, как товарищ, как тот, кто был по другую сторону стекла, еще лучше понимал, что опасно. Не ему было судить. И уж тем более не Люпина. То, что он добился должности в Оксфорде, женился и ждал ребенка — подвиг, который далеко не все на его месте совершили бы.       Он не стал говорить о поддержке, о понимании — не то место, не тот день, не та ситуация. Он вырвал из блокнота листок и нацарапал на нем записку.       — Хорошо, тогда давай поступим так: я дам тебе контакты своей коллеги, она отличный спец. Она может тебе помочь.       Люпин на бумажку посмотрел, как на ядовитую змею.       — Эдгар, я не врач, но, может, это… соматика, вы так это зовете? Может, это сердце? Почки, печень, щитовидка, что угодно, — его голос захлебнулся в горле, вместо собранного мужчины перед Эдгаром на секунду словно появился испуганный, потерянный мальчишка. — Я… справлюсь с этим. Но я не хочу еще одну коробку таблеток на завтрак вместо яичницы. Они пытались меня ими пичкать. И, — он поднял длиннопалую тонкую руку, которую била мелкая дрожь, — вот мы снова здесь.       Эдгар покачал головой — медленно, словно не хотел спугнуть:       — Она не из них, Ремус, я обещаю. Никаких таблеток. Она просто с тобой поговорит. И она практикует частно, никаких отчетов, полная безопасность. Ты сможешь поговорить с ней, как со мной.       Люпин нахмурился и замялся. Несколько секунд сидел молча, только поглаживал край портфеля, затем отозвался:       — Ладно. Если ты за нее ручаешься. — Он быстро взял бумажку и затолкал в карман твидового пиджака. — Я попробую.       Эдгар молча кивнул, но потом осторожно уточнил:       — А… образы (Люпин поморщился от этого слова) просто вернулись или?..       — Как тогда же, — прозвучал сухой ответ.       — «Тогда» — это когда?       — После Азкабана, — тихо ответил Люпин. Он бесшумно поднялся и машинально поправил обручальное кольцо. Оно сдвинулось, обнажая свежую трещину. Люпин этого не заметил. Зато Эдгар — да. Едва дверь захлопнулась, он поднял трубку стационарного телефона.       — Алло, Ханна? У меня к тебе человек. Найдешь ему окно на этой неделе? Нет, случай особый — слушай, ты свободна сегодня после четырех? Я заеду за тобой, расскажу.

***

      На двери было написано «Д-р Х. Б. Смит, практикующий психотерапевт». Люпин очень неуверенно изучил надпись, словно она кусалась, и постучал по крышке своего картонного стакана с кофе — тот был слишком сладким даже по его меркам, а это значило, что он совсем теряет над собой контроль. Это-то и пугало. Он задрал рукав, бросив взгляд на часы. Ровно пять тридцать. Интересно, а опоздание к терапевту считается за саботаж своего лечения? С тяжелым вздохом Люпин потянулся к двери и осторожно стукнул. Нет ответа. Он потянул ручку… заперто. К тому, что саботажем будет заниматься не он, а терапевт, Люпин был не готов. Не зная, как поступить в такой ситуации, он растерянно огляделся. В коридоре было пусто — только на другом конце по лестнице торопливо поднималась растрепанная женщина в очках и зеленом платье. Люпин вспомнил ее: они столкнулись, когда он выходил из кофейни, и он выронил портфель, а она — сумку и звонко рассмеялась над этим. Она выглядела как рассеянная пациентка, из тех, что по полчаса роются в своих вещах, ища медицинскую карту, и бродят по этажам, запутавшись в кабинетах. Но эта женщина определенно знала, какой кабинет ей нужен. Она двигалась по коридору уверенно, все ближе и ближе подходя к Люпину. В руке у нее сверкнул ключ.       — И снова здравствуйте! — засмеялась она, подходя к двери доктора Смит и энергично ковыряясь ключом в замке. Ее взгляд скользнул по его по его лицу, по шрамам. Он привычно отвел глаза: его всегда рассматривали. Знакомо, но все равно неприятно. — Так это вы записывались на пять тридцать? А, ну и как вам наш местный кофе?       Люпин неловко усмехнулся, с удивлением рассматривая ее. Не знай он наверняка, что говорит с терапевтом, не поверил бы в жизни: доктор Смит была слишком румяная и бойкая для такой должности. И слишком много смеялась.       — Честно говоря, отвратительно, — выдавил он из себя со слабым смешком.       — Совершенно с вами согласна, — кивнула она, — поэтому советую булочку за углом. Там подороже, но у ребят просто золотые руки… Проходите!       Кабинет у доктора Смит отличался от кабинетов, в которых Люпину доводилось бывать прежде, ровно настолько, насколько сама она отличалась от тех врачей, с которыми он сталкивался. Люпин шагнул внутрь, ожидая увидеть массивную неудобную мебель, жесткие жалюзи, портреты Фрейда или хотя бы дипломы на всех стенах — да какой-нибудь пошлый психологический плакат-памятка и то сгодился бы! Ничего подобного: там было светло, уютно, и вообще больше напоминало комнату для заседаний книжного клуба у них на кампусе или кабинет заведующей детским садом. Мягкие карамельно-желтые шторы, два кресла, детские рисунки по стенам, ковер… Люпин откровенно завис, прижимая к себе портфель и таращась по сторонам. Доктор Смит ничем не выдала своего отношения к его ступору — она, выглядя по-прежнему немного запыхавшейся и дружелюбной, махнула ему рукой в сторону одного из кресел. Он сел, сцепил пальцы на стакане с кофе и не пил. Тем временем доктор села напротив него — не за стол, у нее вообще не было стола, вот чудачка — и сложила руки на коленях. Ни блокнота, ни папки у нее не было. Тут уж Люпин не выдержал:       — А вы ничего не будете записывать? — изумился он. — Совсем? Просто, я думал…       Он не договорил и закусил губу — порыв вышел очень несдержанный.       — Простите, просто все врачи, с которыми я до этого сталкивался, всегда вели записи…       Иногда начинали даже раньше, чем я открою рот.       Доктор Смит чуть улыбнулась. Эта была очень странная улыбка, у врачей он такую никогда не видел. Словно они коллеги и поспорили из-за подходов к анализу стихов Блейка.       — Я здесь не для того, чтобы протоколировать ваши слова, — звонкий тон стал чуть мягче, теперь он действовал успокоительно. — Мне, возможно, понадобится сделать несколько пометок, но все — только с вашего разрешения. Ни одно слово… ах, простите, — и она снова проглотила смешинку, заблестев глазами, — мы с вами так и не познакомились! Я доктор Смит, но, пожалуйста, зовите меня Ханна. Мистер Люпин, как вас зовут?       — Я… — Люпин устал удивляться и сдался на милость странностей Ханны, — Ремус.       — Очень приятно. Так вот, Ремус, я могу вам поручиться, что ни одно слово из наших разговоров не покинет пределов этой комнаты. Вы здесь — в безопасности.       Он ей не поверил. Все они говорят, что ты в безопасности, а потом — кнопка под столом, дежурная сестра и диазепам в шприце… Хотя у Ханны не было стола, где могла бы быть кнопка, поэтому недоверия к ней было чуть меньше, чем к остальным. Но только чуть.       Пауза затягивалась, но Ханна не спешила задавать вопросы. Совершенно потерянный Люпин, не готовый ни к чему из того, что она делала, начиная от разговоров перед кабинетом, заканчивая тем, что она сидела напротив него, как старая знакомая и молчала, решил попытаться взять происходящее в свои руки — пока она не опомнилась и не начала копаться в нем.       — Простите, док… Ханна, я не очень уверен, что понимаю форму нашей… сессии. Доктор Боунс, который меня к вам направил, сказал, что мы… поговорим.       Ханна спокойно кивнула:       — О чем бы вы хотели поговорить? Что вас сейчас беспокоит?       От этого вопроса у Люпина зачесались руки. Он сдвинул обручальное кольцо и нервно поскреб сухую, уже потрескавшуюся кожу. Ханна не могла не заметить — но промолчала.       — Я… ну… видите ли… мы с женой скоро ждем ребенка, а у меня… разболталось здоровье. Я думал, что-то, э-э, соматическое, если я правильно использую это слово — но доктор Боунс сказал, что мне лучше обсудить это с вами. Я… плохо сплю. И очень устаю — у меня нервная работа, это правда, я читаю в Оксфорде курс английской литературы, но… даже выходные не спасают. И после отпуска я выхожу такой, словно его и не было. Я все время словно не выспался, понимаете?       — Да, понимаю, — мягкий, спокойный кивок. Она по-прежнему держала руки сцепленными на коленях, не выдавая ни малейшего желания что-то записать. Люпин чуть успокоился и позволил себе ослабить осанку — до этого он сидел так, словно проглотил палку.       — Наверное… мне кажется, если это психика, это может быть связано с… моим прошлым. Я… вы же слышали о деле Реддла?       — Я читала в газетах, да.       — Тогда вы видели в них мое имя, — голос дрогнул. — Я был… одним из его подопечных. Когда это… это все случилось, и мы поняли, кто он… я был одним из старших детей, мы решили бежать…