Скажи "гав-гав", Александр.

      В этом кабинете всегда было тесновато, по мнению Императора. Шкафы с книгами занимали большое пространство, для небольшого дивана едва хватало места. Как сюда-то мог влезть достаточно большой стол и пара стульев, Николай не понимал. Но Бенкендорф никогда не желал смены кабинета, не жаловался Императору и казалось, в целом был всем доволен в своей жизни. Конечно, быть вторым лицом после самого Правителя.! Ну разве не счастье? А что до кабинета.. то не так важно. В конце концов, это только его личное пространство, и он обустраивал это место как хотел и как мог. И получалось это у него достаточно хорошо. На серых стенах висела пара картин, которые контрастно смотрелись с большим количеством уставов и законов,что находились в небольших рамках. Это были, пожалуй, одни из любимых уставов Александра, раз они удостоились такого особенного расположения. И верно, среди них можно было заметить устав о цензуре. Пол устлан коврами темно-алого цвета, везде разбросаны бумаги, перья и какие-то заметки.. Ох, с чего бы это? Ведь всем известно, что Бенкендорф отличался особой аккуратностью, беспорядок не любил. Неужто сам все разбросал? Да нет же, у стола стояли две пары мужских ног.        — Бенкендорф...Вы смеете врать вашему Императору? Неужто я настолько разбаловал тебя?— томный голос молодого Императора разнесся в звенящей тишине. — Ваше внимание-величайший дар. Под ним каждый будет чувствовать себя выше других. Однако...        — Что? Собираешься мне перечить?        Николай грубо вжал Александра в стол, держа его одной рукой за затылок, а второй сжимал его руки за спиной... Император явно выглядит немного раздраженным. Он буквально навалился на Бенкендорфа, не жалея сил. Пах Николая давит на бедра Александра, да так, что он выдыхает с болью, кусая свои тонкие губы. Боже, это чувство, эта страсть затуманивает разум бедного Сашеньки. — Нет-нет...Ваше, Императорское Величество...       — Тогда расслабься уже. Я же чувствую твоё напряжение. Каждый сантиметр тела бросает в дрожь от моего голоса. Каждое мое прикосновение мышцы ощущают как удар розгами. Я не жестокий, но не могу терпеть лжи.       Прислонившись ближе, Николай отпускает руки того и кусает за ушко своего милого подчиненного. Потом, под тихие вздохи, Император ниже опускает свои губы и кусает оголённую шею, оставляя метку. Немного недовольно Александр дёрнулся, будто говоря, что тут не стоит, тут будет видно. Но Николай поднимает его голову, сжав короткие волосы в кулак, заставив испустить уже более нежный и скулящий полустон. Неужели, он собирается его слушаться только так? Романов снова припадает губами к шее, отодвигая ворот рубашки, оставляя новую отметину ниже, ближе к ключице. Красную, яркую.. Интересно, что потом на это скажет Бенкендорф?       Император резко отходит от Александра на пару шагов, заложив руки за спину. Еще пару секунд он оценивал прелести,открывшиеся перед ним, пока тот не решил выпрямиться, опираясь на дрожащие руки.        — Раздевайся. Прямо передо мной. Сейчас же.        Романов сел на диванчик и стал смотреть, как Бенкендорф, пару секунд помедлив, все же пошел ближе к нему, гордо подняв голову. Александр останавливается в паре метров от светловолосого. Длинными тонкими пальцами он начинает снимать с себя рубашку, стараясь все быстрее снять эту ненужную,по мнению Императора, ткань. Но пальцы путаются, пуговицы с трудом выходят из петелек. Александра это немного выводит из себя, заставляя смущаться, а Николай очень доволен, смотрит посмеиваясь. Вот это представление! Лучше любых придворных девиц.       Наконец-то рубашка падает на пол, обнажая тело. Стройное мужское тело, что возможно раньше было подтянутым сильнее, но из-за сидячей работы, конечно, Бенкендорф стал мягче.. Животик плоский, но выглядит не подтянутым, а мягким. Руки остались по-прежнему сильными, пускай мускулы выделялись не так ярко. Но эти плечи и ключица.. Выглядели невероятно. Так хорошо очерчены, что глаза режет. После рубашки мужчина какое-то время смотрел на Николая, а после его одобрительного кивка принялся расстёгивать ремень, чтобы стянуть с собой и штаны. В голове все плыло, особенно последние полчаса, особенно то, что было между ними.

      — У вас из штанов выпирает, Ваше Императорское Величество, господин...—молвил Бенкендорф, слегка помедлив сначала. Он поднял голову и случайно заметил..

Непозволительная дерзость.

      —Ты внимателен. На колени и ко мне.       Боже, как до этого дошло? Щеки Бенкендорфа сначала бледнеют, а после легкий румянец на пару секунд отражается на его лице. Но не смеет тот прекословить Императору, особенно когда эти глаза так его испепеляют, а перед собственными очами до сих пор мерещится внушительный бугорок в штанах у Романова. Смиренно опускается на колени Александр и, словно послушный пёсик подползает к коленям Императора. Николай кусает губу и поглядывает на позу Бенкендорфа, на то, как он элегантно чуть выгибает спину, как послушно приподнял голову. Но, тем не менее, ни одна мышца на его очаровательном личике не дрогнула. Мужчина прислоняется щекой к колену Императора, трётся о него, наблюдая за реакцией Романова..       — Наглый, но такой послушный, словно щенок. Ну-ка, полай.

–Что? – изумлению Бенкендорфа не было предела. Он был готов выполнить любой его приказ, перенести любой удар, но это...было удивительно.

      — Скажи "гав-гав", Александр. – Романов оказался непоколебим.       Сильная рука проводит по тёмным коротким волосам, в которых уже блестели седые волосы. Вот уж нервная работа у Бенкендорфа.Николай знал это. Ему хотелось снять это вечное напряжение, помочь ему, но в то же время этот усталый взгляд возбуждал очень сильно, возбуждала готовность на любой отчаянный шаг, на любое действие. Но никогда это все не выходило за рамки приличия, кроме этого, одного раза..Когда вечером, после утомительного собрания Николай решил заглянуть к Бенкендорфу и снять свое напряжение. Но, как оказалось, оно будет только нарастать, по крайней мере в штанах точно.       — .. Аф, аф!.– медленно смог выдавить из себя Бенкендорф, закусив губу, смотря прямо на Императора.        Молча Николай стал расстёгивать ширинку.       — Просто смочи его своей слюной и начинай снимать штаны. Можешь не до конца, но твои бедра должны быть полностью обнажены.       Бенкендорф дрогнул, его сердце бешено колотилось, так, что грудь дрожала. Мужчина хотел было встать, но по строгому взгляду Николая понял,что делать этого не стоит. Поэтому Александр слегка выпрямил спину и стал стягивать ремень. Главное потом его не забыть, иначе вопросов не избежать. Осознавая всю неловкость положения Александр колеблется, замирает, сложив руки на брюках, но вновь заглядывая в эти глаза не смеет отказать им и своему сердцу. В конце концов не он один будет за это гореть в аду, верно? Боже мой, что они удумали! Романов может не волноваться за свою честь, он наивен, но за его честь все равно будет волноваться Бенкендорф. Он не сможет успокоиться, если по его вине и только по его вине пострадает репутация императора.А все это от мимолётной страсти, от желания чего-то необычного.. Так а чего же тогда так бьётся сердце.?       — А если об этом станет известно, то что с нами будет тогда?

      — Александр , неужто вы побоитесь, оказаться в любовниках у царя?

      — Не этого. Страшно за честь вашу мне.

— Ну и кто же посмеет нас наказать?

Император всегда для народа безгрешен.

А сплетников всех прикажу покарать.

Все ради вас, ваших рук, глаз, души..

Сколько же чувства в себе я душил?

Теперь прямо об этом сказать я могу.

Mon cher Benkendorf, я вас люблю..

      Люблю. Бенкендорф замер с полуспущенными штанами, смотря на Николая чуть приоткрыв рот. Он смотрел на него, на его русые волосы, задорный взгляд и на улыбку, которая стала такой нежной после этих стихов.

      —Если против нас восстанут, стану я для вас щитом.

Защищать от пуль и боли, буду я всегда готов.

Нет цензуры между нами,до души я обнажён.

Mein libier, sanfter Kaiser, я как девчонка в вас влюблён.

      Заговорил как Пушкин, которого так старательно запрещал! Ну разве не очаровательно? Снаружи твердый и непреступный, но а в душе все же есть толика любви и нежности. Интересно, а Николай первый кто ее получил в полном объёме? Или он первый кто ее удостоился в общем? Но в любом случае это очень тронуло Коленьку. И главное сидят оба, один на полу,а второй на диване,оба уже со спущенными штанами. Улыбаются. Один словно большой светлый ребёнок с выразительными глазами,а второй такой неловкий взрослый, для которого этот ребёнок стал ценнее собственной жизни. И куда пропала эта пошлость, некоторая злость?       Император протягивает руки к Своему Милому Графу, приглашая сесть к себе, подсаживает на диван, совсем позабыв о том,что тот должен был ему сделать. Но кажется об этом не забыл Бенкендорф. Его глаза периодически косились на внушительных размеров орган его Величества, но как-то действовать он пока не решался. Не решался пока вновь не попробует этих губ, что выглядели такими нежными, чуть пухлыми, по сравнению с губами самого Бенкендорфа.. Почему же вновь? Вся эта история началась с поцелуя, который обещал быть очень страстным, однако все испортили речи Бенкендорфа. Он пытался сказать что "это неправильно", пытался сказать что "лучше прекратить сейчас пока это не перешло во что-то большее(если это вообще было возможно, в чём он сомневался) ведь он просто..." Не договорил. Его схватили за волосы, подняли голову и прямо спросили о чувствах. Тогда то он и запнулся, попался на вранье.        Но теперь эти безусловно любимые губы снова целуют Бенкендорфа и он счастлив. Пускай он не сможет это выразить так ярко, но это душевный покой, который он искал много лет и не мог найти, наконец поселился у него в душе а это то, чего так иногда не хватает каждому человеку для полного счастья.       В поцелуе Николай слился воедино с Александром. Император запустил пальцы в волосы к Графу, положив вторую руку ему на плечо. Сам Бенкендорф же обхватил своими руками торс Романова, стараясь быть к нему ближе, ближе, ближе..       На несколько секунд они отстраняются, смотрят в глаза друг другу прерывисто дыша. Взгляд Бенкендорфа падает собственно на пах Императора. Тяжело было игнорировать стоящий колом агрегат. Даже думать о том, какого размера он может быть, не позволял себе Александр, однако вывод напрашивался сам собой, когда Николай выпрямлялся во весь рост и с высоты птичьего полета смотрел своими голубыми глазами на подданных. Резко от разглядывания члена, Бенкендорфа отрывают, слегка потянув за волосы - это милый Император, у которого на лице сияла ухмылка.        — Нравится? – неожиданный вопрос прилетает от Романова. – Поверь, он и мое восхищение получает ежедневно.       Бенкендорф сдержанно хмыкает и как только чувствует, что рука, державшая волосы, ослабляет хватку, то медленно наклоняется и останавливается у члена. На головке, по истине Императорской, уже блестели капли предэякулята, скатываясь по толстому стволу к самому основанию.       — Ваше Императорское Величество.. У меня нет опыта в таких делах но я постараюсь. Александр открывает рот и берет в него головку члена,начиная посасывать ее, стараясь взять глубже. Рукой он сжал основание ствола и стал медленно водить ей вверх вниз. Тихий стон вырывается с уст Императора и Бенкендорф делает вывод, что находится на правильном пути. Граф на секунду вытаскивает изо рта член, вздыхает и снова берёт в рот, но на этот раз не за щеку, а уже глубже погружая к себе в рот. Медленно и осторожно, чтобы не задеть зубами, он догадывался,что это может быть неприятно.       — Заглатывай глубже,я знаю, что ты можешь. – между томными вздохами молвил Романов, прикрыв глаза. – Нет.       Резко молвил Николай и надавил на голову Александра, который хотел опять достать член из рта, чтоб вздохнуть. Бенкендорф мычит, жмурится, но все же принимает глубже, уже чувствуя, как головка члена бьется о стенку его горла. А темп-то становится все быстрее, рука за ним не поспевает, дрожит слегка, с непривычки. Но опозориться не хочется, ведь не каждый день сам Император будет предлагать тебе соснуть. И Бенкендорф сосет, старается как может.. Но в один момент его голову, в этот раз ласково, отрывают от члена и очень довольный Император смотрит на мужчину, что пытался отдышаться.       — Хорошая работа, чудесно смочил его, как я и просил. – голос Николая звучит спокойно, как будто ничего такого не происходило. – Занимай удобную позу.       Но дело в том,что Бенкендорф не знал, как ему будет удобно. Он немного задумался, вспоминая, как сам промышлял подобное , но с девицами, надеясь что какая-то подходящая поза придет ему на ум. Ничего умнее тот не придумал, кроме как по классике встать раком, положив руки на подлокотник дивана. Александр медленно повернулся спиной к Николаю, пытаясь придумать, как встать в эту позу, чтобы не провалиться со стыда, ведь что это за срам, стоять интимным местом к самому Императору, ну уж нет! Так и замер Граф, обдумывая свои действия. Николай же не мог терпеть. Жжение внизу достигало предела, естественная смазка капала с члена, при этом смешиваясь со слюной Александра. — На колени, бедра вверх, локтями на подлокотник. Это приказ, Александр. Или может..       — Саша. Для вас я Саша.       Одобрительный кивок головой получает Николай, а Александр в это время пытается перебороть весь стыд, всю гордость и сделать так, как велено. Встал на колени, повернулся спиной, а опуститься-то не может! Как стыдно, как ему стыдно!. Но гораздо хуже чувствовать на своей спине и обнаженных ягодицах этот пронзающий взгляд. Так что хочешь не хочешь.. Закрыв рукой лицо, Граф облокотился свободной рукой на подлокотник, а после, прилёг на него грудью, подставляя свои бёдра ближе к Императору. Вроде ничего страшного не произошло, пока...       Николай смотрел на эти немного неуклюжие действия и улыбался. Он понимал, что испытывал его возлюбленный, как смущался, но с такими как он нужно пожёстче. Как только Граф принимает нужное положение, Николай встаёт и подстраивается позади, поглаживая ягодицы того. Бледные, упругие на ощупь, хоть и не такие большие как у придворных дам. Да он вообще не такой как они.. Он лучше в разы, он не сравним! Император немного раздвигает ягодицы, от этого Александр вздрагивает всем телом. Но ни слова не говорит, терпит. Романов приставил головку члена к узкому анусу Графа, начиная тереться о него, словно спрашивая разрешения на вход. Мм, неужели он наконец-то почувствует это тепло.? Смущает только то, насколько все же узок был Сашенька. Скорее всего это был его первый раз в таком положении.. Спрашивать об этом было не нужно, по всем действиям это было ясно. Тогда Николай кладёт в рот два пальца, смазывает их слюной и.. Одним движением вводит в Бенкендорфа сначала один, а потом и второй.       Ох, как выгибается Александр! Как дрожат его бедра, как сжимаются мышцы вокруг пальцев Николая. А главное какой сладкий, красивый стон издал Граф, жмуря глаза!Он кусает губу, чтобы держать себя в руках и не издавать более подобных звуков, но Николай раззадорился. Он активнее начинает двигать пальчиками, растягивая изнутри Бенкендорфа и при этом нащупать простату, что время от времени у него, кстати, выходит. В такие моменты Александр лицом утыкается в подлокотник и кусает его, чтобы лишний раз не издавать каких-нибудь звуков, что могли привлечь внимание других людей, решивших пройти мимо кабинета Бенкендорфа.       — Что, неужели так приятно? – дразня, спрашивает Романов, на пару секунд прекратив движения.

— Ваше Императорское Вел...

      — Нет. Николай. Нет, даже просто Коля. Мне так больше нравится.       И Николай выводит пальцы из анала Александра, заставляя того вздохнуть, чувствуя какую-то странную пустоту внутри себя. Но тут же, граф чувствует , что она медленно начинает заполняться чем-то другим, более толстым..И это было как-то больно? Бенкендорф сильно сжал подлокотник, тихо поскуливая, опустил голову.       —Тише, все хорошо, сейчас.. Привыкнешь. – с медленным толчком Николай всё таки таки протиснуться в нутро Саши, правда, только на головку и пару сантиметров, но ничего. Свободной рукой он погладил Графа по голове. – Послушный песик. Верный, милый и любимый.       И всё же Александр вечно будет вздрагивать от этого прозвища. Но сейчас ему будто стало легче от слов Императора.Да, действительно легче. По крайней мере принять свою позицию стало проще.       Стоило только немного привыкнуть к такому небольшом объёму внутри себя как Император начинает двигаться. Сначала слегка выходит, а после уже глубже входит обратно в Бенкендорфа. Тот уже со смирением принимает в себя каждый сантиметр, закатывая глазки, когда член задевал простату. С губ срывались тихие вздохи, полустоны, Александр не позволял себе громких звуков.       —Чтож ты, тихо так.. Сашенька,мм? – Николай смотрит на затылок Графа, не стесняясь гладит его по ягодицам. — Я не бордельная шавка, чтобы кричать от каждого движения. – несколько грубо отвечает Бенкендорф, из-за скопившегося напряжения не только в анале, но и в члене.       —Ох, верно. – коротко отмечает Император, ухмыляясь. Он делает резкий и грубый толчок, заставляя Александра в кратком хриплом стоне открыть рот. – Будете кричать через раз. Я в надежде, что моё имя.       Романов сжимает в руках бедра Графа и начинает глубже входить в его узкий анал, уже не жалея нежной плоти. Бенкендорф тихо проскулил, закатив глаза. Его сердцу было так хорошо, член колом стоял, голова и ноги ватные, а вот в одном месте похоже потом будет очень больно. Но это потом, главное сейчас. Одной рукой Александр тянется к своему члену, дабы ослабить напряжение, однако сталкивается с сильной рукой Николая, которая не даёт ему это сделать.       — Не смей трогать себя. Это приказ. Если нужно – попроси меня. – строгий командирский голос Коли прозвучал где-то над ухом Бенкендорфа. Тут же рука Графа сжимает диванную обивку, а изо рта вырывается громкий стон. — Ух, неужели.. Вот так двигаться, да? Вопрос остался без ответа, только стоны иногда вылетали из уст Саши, заставляя Николая лишь ускоряться, входить всё глубже и глубже. Тот уже "вошёл в азарт", раз с таким усердием делал каждый толчок, стараясь попасть по заветному местечку и услышать стон. Все глубже и глубже, страстнее и страстнее.. Как же хорошо начал принимать в себя Граф. Это определённо его плюс. Хоть он и не был ни разу именно с мужчиной.. И Коле хотелось надеяться, что никакой более мужчина,кроме него, не посмеет назвать Бенкендорфа своим. Никогда в жизни.. С каждым движением, с каждым толчком, с каждым стоном, Романов чувствовал, что становится все ближе и ближе к Саше, к тому человеку, которого он так любил, которого желал. Человеку, которому он прощал все грехи. В котором он ценил беспрекословное повиновение. Бенкендорф же разрывался: он не мог назвать Императора так, как он желал, где всё его уважение? Но сейчас его член горел, а естественная смазка капала с него, на диване уже даже была небольшая лужица. И в очередной раз, пытаясь сдержать себя, Александр просто не выдержал напора:       — Аа-ах! В-в..Нико, мм! К-коленька, прошу вас. Помогите мне закончить, я не могу так более.!       Практически шёпотом это было сказано, но в комнате, в которой не было ничего кроме хлюпанья, каждое слово было различимо, очень четко. Второй раз повторять не пришлось. Император тут же опустил одну руку к члену графа, начиная делать быстрые движения рукой вниз-вверх. От удовольствия Бенкендорф был готов кончить сию секунду. Он всё ещё чувствовал, что Николай никуда из него не вышел и это было приятно.. Напор с двух сторон поможет быстрее кончить. Хотя кажется Николай был уже на пределе. Толчки стали реже, но очень глубокими, грубыми. Император бился своей мошонкой об анус, подтверждая теорию Саши о том, что в него вошли уже полностью. Изо рта самого Романова послышались тихие стоны, иногда слышалось рычание, он явно пытался сдержаться,чтоб дольше побыть в Сашеньке, но.. — Я на пределе. С тобой до пика дойти легче лёгкого, Tu es merveilleux, mon chéri. Бенкендорф рад был бы ответить, но не может из-за того, что сам дрожит весь от предвкушения оргазма. Только робкий кивок последовал на слова Николая и вот Александр уже выгибается, словно кошка, член слегка дёрнулся в руке у Императора и семя выстрелило прямо на диван, на руку Императора.. Уже через пару секунд сам Романов с громким полустоном выходит из Бенкендорфа и изливается ему на ягодицы, немного на спину..Повезло, что тот оказался почти раздет. — Ой, прости. Я все уберу, полежи немного, отдохни.—медленно проговорил Николай, немного неловким голосом. Скрипнула пружина дивана, а Саша всё так же стоял в одном положении. Обойдя полкабинета, Романов наконец нашёл подобие салфеток и вернулся к Саше,что просто дрожал, но бёдра опустил уже ниже. Сначала Николай вытер свои руки, а после принялся за бёдра и спину любимого, тщательно протирая каждый сантиметр кожи, оставляя за собой дорожку поцелуев. А Бенкендорфу большего-то и не нужно. Он медленно опустился на диван всем телом (перед этим Николай конечно же вытер всё, что туда накапало) и перевёл взгляд на Императора,что возвышался рядом. Весь растрёпанный, чуть запыхавшийся, но такой родной..Эти глаза, эти волосы, руки, губы.. Бенкендорф любил всё и теперь говорил об этом без всякого стеснения. Правда говорил лишь в своей голове, но что стоит Николаю по его глазам прочитать все мысли?       — Я надеюсь было..Не очень-то больно? – спросил,чуть усмехнувшись, Николай, садясь рядом с Александром, подавая ему рубашку, что лежала на полу. — Не смею вам врать, Николай.. Сначала было немного. – ответил неспеша Граф, натягивая штаны выше, хотя в лежачем положении это было тяжело. Руки его немного тряслись. – Потом уже.. Лучше.

Не скажет же он, что было очень хорошо, пока его Император..

      — Я очень рад.—произнес Император и придвинулся ещё ближе к Саше, чтоб помочь ему одеться. — Позвольте...

      — Я и сам бы смог, ваш...

      — Нет. Коль желаете официально, то Николай. А вообще мне очень льстило, когда вы кричали Коленька.. – проговорил Романов без толики смущения. – Кричите так почаще.

— Николай! Вы знаете, что кроме этого кабинета, нигде более это произойти не может. – сурово проговорил Александр, позволяя рукам Императора, застёгивать на себе рубашку. – Вы знаете..

      — Что ты, капризнее любой придворной дамы!Да, я об этом догадывался. Поэтому приглашаю вас ко мне в покои, вечером.       Граф сел удобнее и немного прищурил глаза. Боль в пятой точке начинала потихоньку нарастать, усталость усиливалась.. Возраст играет роль, да и работа нервная тоже. О планах Романова ничего не было известно Бенкендорфу, но пойти-то хотелось всё равно.. Как он может ему отказать после всего этого? Верно, не может. И всё же с некоторыми условиями..

      — Сегодня я слишком устал для.. Ваших желаний. – негромко, но уверенно, начал Александр, смотря на рубашку.

      — Боже упаси! Я хотел просто выпить с вами по бокалу вина.. Этот день уже слишком насыщен. Я и без того счастлив, что моё потаённое желание с признанием оказалось успешным.

      — Будь на моём месте кто-нибудь другой..

      — Я бы не сделал того же. Я бы близко не приблизился к другому человеку. Вы – единственный, с кем я такой. Граф замолчал, на пару секунд подняв голову, а после вновь опустив. Руками он упёрся в диван, будто бы без этой опоры упал. Пальцы чуть царапали обивку, пока усталые глаза что-то выглядывали на противоположной стене кабинета. Потом мужчина ухмыльнулся, провёл рукой по волосам, откидывая голову назад.

— Тогда не смею отказываться от вашего предложения. Ко скольки мне подходить?

      — К 19:00.

— А сейчас уже.?

— 17:40. Я пока схожу за вином. И.. Лучше взять для более приличного вида папку с отчетами, абсолютно любую.

— Ох, я как раз хотел вам показать новый список произведений, которые не прошли цензуру. Вы только угадайте кому принадлежит большая часть..

      Император ухмыляется. Он был поистине счастлив..Поистине счастлив рядом с Бенкендорфом. И никакого другого счастья желать не смел, не смел и не хотел.