Меж трёх огней

      Из «Трагедии измены»: …В наказание за восстание в каждой из двенадцати губерний Равки юноши и девушки в возрасте от 20 до 25 лет должны явиться для проведения церемонии Жатвы. Выбранные с помощью жребия повинники должны быть переданы в Ос Альту, где они будут сражаться на арене, пока в живых не останется один победитель. Отныне и впредь это зрелище будет именоваться Голодными Играми.

/

      Мартовский лес встретил свежестью и утренней тишиной. Землю еще покрывал снег, посеревший и слежавшийся в плотную корку. На четвертом шаге наст хрустнул, и сапог провалился. Алина поморщилась: нужно быть аккуратнее, если она хочет уйти домой с чем-то посущественнее пустого желудка. Напряженный слух старался различить в шелесте ветра нужные звуки, рука на тетиве была обманчиво расслаблена.       Изгородь из дикой малины метрах в десяти от нее зашевелилась. Охотничье чутье сработало инстинктивно, быстрее, чем Алина успела осознать порядок собственных действий, и острая стрела со свистом рассекла воздух: как всегда, в цель. Куст затрещал еще раз, но вместо подстреленного зайца или косули на землю мешком упал человек. Лица не было видно, но эту широкую спину в драной дубленке девушка узнала бы из тысячи.       — Мал!.. Я…       Алина бросила лук и побежала, спотыкаясь о корни. Десять метров показались самым длинным расстоянием, которое ей когда-либо приходилось преодолевать. Мал завалился на спину и тяжело захрипел, хватая ртом воздух.       — Я случайно, я… — Алина упала на колени и протянула трясущуюся руку к окровавленному наконечнику, который теперь торчал из солнечного сплетения. Надо позвать на помощь, сломать наконечник, остановить кровотечение, господи, что ей делать? Чужие пальцы крепко вцепились в предплечье.       — Алина. — Это уже был не Мал, не его голос. В Мале никогда не было этой лисьей грации, этих светлых кудрей, этого причудливого, будто сломанного несколько раз носа, этой особенной теплоты в глазах. — Ты убила нас всех, Алина.       Лицо Николая исказилось судорогой, светлые глаза начали чернеть.       Алина закричала и проснулась.       Потолок был едва виден в темноте, но это определенно потолок в ее комнате. В ее новой комнате в ее новом доме, который Алине Старковой, победительнице 99-х Голодных Игр, подарили в награду за несколько убийств.       «Дыши медленно и глубоко. Нужно заземлиться». Голос Александра в голове звучал почти что нежно — так, как в жизни почти никогда не было.       — Ты-то, я посмотрю, сам справляешься отлично, — прошипела в пустоту девушка, хотя это в общем-то так и было. Он справлялся лучше. С пальцев вместо успокаивающего света сорвались только злые искры. Несмотря на все тренировки с бывшим ментором, сила гриша все еще подчинялась через раз.       Ответить Алине, конечно, было некому: настоящий Александр спал у себя. Живой. Стрелка вычурных каминных часов замерла между тремя и четырьмя утра. Алина стиснула зубы и медленно, шумно вдохнула. Один, два, три, сука, четыре. Выдох.       На вторую Жатву было не так страшно — по крайней мере, Алина старательно себя в этом убеждала. Раз не выбрали в первый раз, может, повезет и во второй, да и каковы ее шансы, в конце концов, один к нескольким тысячам? Многие люди переживают свои пять раз и строят счастливую жизнь дальше, на арене умирают единицы. Обсудить тревоги было не с кем: Мал, черт бы побрал это разделение, стоял в другом конце площади, вместе с остальными парнями, а вокруг Алины — девчонки, перепуганные больше нее самой.       На сцене уже занял свое место небольшой отряд опричников, а между двумя стеклянными шарами ярким пятном выделялась присланная из Ос Альты Женя Сафина (фиолетовые ресницы, желтые цветы в волосах, нечеловечески яркий румянец, все как всегда). В отдалении, мрачно изучая свои ботинки, замер Александр Морозов — их единственный ментор, пугающий своей силой гриш и победитель Голодных Игр даже не от двенадцатой губернии (помятая черная кефта, пустой взгляд, трехдневная щетина, все как всегда). Солнце, будто издевательски, выглянуло из-за облаков, на секунду ослепляя серую площадь. Счастливых вам Голодных Игр…       — В этот раз юноши вперед, — сообщает Сафина с неизменным оптимизмом и беззаботностью, с которой выносит смертный приговор каждый год. Ее тонкие изящные пальцы замирают над ворохом бумажек, еще на пять секунд продлевая интригу.       Алина оборачивается, ищет среди толпы высокую фигуру друга. Конечно, он уже начал жаловаться случайному соседу на неприкосновенную семью Ланцовых, которых никогда не вытягивают на жеребьевке благодаря папаше-губернатору (у Мала не было никаких доказательств, он просто знал). Парень будто чувствует ее взгляд, поднимает глаза и подмигивает. Губы Алины помимо воли расплываются в улыбке. Еще немного, и Жатва закончится, они вместе вернутся в общежитие, приготовят ужин и и перекостерят всех жителей Ос Альты поименно. Все будет хорошо, потому что на другой исход она просто не согласна.       — Василий Ланцов! — Женя Сафина всегда ослепительно улыбается.       Секундная тишина заменяется взволнованным возгласами, которые волнами расходятся по толпе. Старший сын губернатора, отцовский любимец, в свой последний год — неужели правда? Иногда их бог очень жестоко шутит. Люди расходятся, неуверенно пятятся, оставляя одинокую фигуру на всеобщее обозрение. С лица Василия еще не успело сойти скучающее спокойствие человека, уверенного в своей безопасности. Алина чувствует, как ее окатывает первой волной облегчения. Не Мал.       — О, вот он, наш счастливчик! Поднимайся к нам. — Женя в нетерпении машет рукой в сетчатой перчатке. Парень не двигается с места, на его лице начинают проступать красные пятна, пока он растерянно крутит головой — наверное, надеется на защиту отца, но на помощь никто не спешит. От шеренги опричников, любезно присутствующих на каждом официальном мероприятии, отделяются трое — не подойдет сам, так ему помогут.       — Постойте, — разносится над площадью. — Я доброволец! — мужской, (почти мальчишеский, на самом деле) голос дрожит, но настойчиво продолжает: — Я хочу участвовать в Играх!       И толпа снова взволнованно расходится, образуя второй круг совсем рядом. Безумца еле видно, приходится встать на носочки, но вот он сам делает несколько шагов вперед.       — О, — Женя обескуражена, и едва ли в ее арсенале не найдется подходящей реплики для любой ситуации. — Вот и первый доброволец в истории двенадцатой губернии. Поднимайся к нам и представься скорее! Как тебя зовут, душенька? — Александр Морозов даже на секунду отрывается от своих ботинок. В мире еще осталось что-то, что может его удивить?       Алина узнает мелькнувший профиль повинника-добровольца и раздосадованно отворачивается. Светловолосый лис и любимец публики, мальчик, который однажды защитил ее от потери половины месячной зарплаты, хотя вовсе не должен был. Смотреть, как на смерть уезжает кто-то, кого ты знаешь даже так коротко, гораздо больнее. Николай Ланцов, младший брат Василия, замирает на сцене, руки по швам, во взгляде — паника, смешанная с решимостью. Николая будет жалко. У Николая нет шансов.       Не успевает она додумать мысль, как усиленный микрофоном голос Сафиной разносится над площадью:       — А теперь дамы! — Стук каблуков вдоль сцены, и рука Жени ныряет в другой стеклянный шар. — Второй повинник от двенадцатой губернии — Алина Старкова.       …и пусть бог всегда будет с вами.       В доме было прохладно, даже слишком, и до чертиков одиноко. Алина в в очередной раз пожалела, что, вернувшись с арены, не настояла на своем и не осталась в общежитии вместе с Малом. Теснота, грязь, крики детей и ссоры соседей (иногда наоборот) казались сейчас куда большим домом, чем бетонный склеп, который за несколько месяцев так и не удалось обжить. Больше всего не хватало Мала — Алина вообще не помнила жизни без него. Он неловко поддерживал, он раздражал своим упрямством, и он всегда был рядом с момента, как впервые появился на пороге приюта. А Николай… Он, может быть, и согласился жить вместе, если бы Алина попросила. Но Алина не просила.       Разум знал: так, как было до, все равно уже больше не будет. И не только потому, что Мал отказывался иметь дело с деньгами Ос Альты и переезжать следом. Алина чувствовала, с каким глубоко запрятанным ужасом друг теперь не нее смотрит. Мал ни в чем ее не винил, но он никогда не поймет. Никто не поймет, кроме Александра, который тренирует ее вечерами и иногда поддерживающе обнимает за плечи, но один из них всегда в конце отстраняется; и Николая, с которыми она едва ли разговаривает, несмотря на то, что тот живет в соседнем доме. Трагически влюбленные из двенадцатой губернии — козырь, который, не задумываясь, с легкой руки разыграл на арене Ланцов, и этим спас их обоих. Это был блеф, двойной блеф, тройной блеф, ты следишь за руками, Алина? Хотя там, на Играх, она сама в это верила. Целовала Николая не из жалости, стремления заполучить подарки от спонсоров или надежды на великодушие Ос Альты, а потому, что не могла сопротивляться желанию; потому что на какой-то миг раненный Ланцов смог заставить ее забыть обо всем, что творилось за пределами пещеры. Но Игры закончились, и Алина больше не знала, во что и кому она верит и хочет теперь.

/

      Уснуть обратно так и не удалось, и после короткого, но уверенного стука Алина открыла входную дверь одновременно с огромным зевком. Перед ней на пороге стояла Женя Сафина собственной персоной. Стойкий аромат ее приторных духов неумолимо выгонял из коттеджа запах одиночества. Начинался тур победителей, о котором Старкова так пыталась забыть. Стилистку хотелось обнять и поколотить одновременно, и пока Алина решала, с чего начать воссоединение, Женя надменно наморщила нос:       — Во что ты превратилась без меня, девочка? Ты слышала хоть что-то об уходовой косметике? И куда ты тратишь выигрыш, если не на себя?       Алина не выносила Женю Сафину и ее высокомерно-заботливый тон. Алина, мать вашу, безумно по ней скучала. Сблизиться с женщиной, которая каждый год отправляет на смерть беспомощных недавних подростков и носит двенадцатисантиметровые каблуки? Старая Алина бы никогда не предположила, что способна на такое. Но тот человек, которым она стала после арены, рассмотрел в Жене под слоем косметики и столичных манер сочувствие. Каждый год она искренне хотела, чтобы один из ее повинников победил, и каждый год искренне горевала, когда они погибали. Женя верила, что Бог может их защитить, и поэтому раз за разом произносила избитое пожелание.       — И я рада тебя видеть, — Алина шагнула, неловко распахивая руки для объятий. Это же как ездить на велосипеде, верно, невозможно разучиться обнимать?       — У нас куча работы, куча! — Женя энергично похлопала девушку по спине. Ее ногти, кажется, стали только длиннее, а голос — еще звонче. — И всего пара часов до начала тура, мы не можем больше терять время. Надеюсь, твой муженек выглядит лучше, иначе моим победителям придется появиться на всех экранах с синяками под глазами, а ты уж знаешь, что это будет для меня огромным ударом. Продолжая сыпать практически бессмысленной информацией, задавая вопросы, на которые она вовсе не рассчитывала получить ответ, Женя увлекла Алину в ванную. В ее движениях было столько привычной уверенности и внезапной ласки, что захотелось плакать. Пальцы Сафиной заскользили по щекам, выровняв тон бледной кожи, мягко коснулись губ, и те налились цветом, провели по волосам, и они черным шелком легли на плечи. Никогда не ощущавшая себя красавицей, в Жениных руках Алина была готова признать: она что-то из себя представляет. Она все задавалась вопросом, почему такая талантливая портниха-гриш, как Женя, работает с такими отбросами, как повинники двенадцатой области (Алина с Малом не выносили пафосную псевдоисторическую манеру называть их губерниями). Сафина могла превратить шахтера в новую телезвезду за считанные часы, такие таланты Ос Альта предпочитает держать ближе. Но единственный раз, когда Алина осмелилась об этом спросить, Женя только прощебетала что-то о счастье работать с ними и любви к сложным задачам и сменила тему. Больше они об этом не говорили.       Входная дверь распахнулась без стука, когда Алина одернула на себе свитер приглушенно-синего оттенка. Вся одежда, конечно же, подобрана Давидом Костюком, их вторым стилистом, хоть сам он и не смог приехать. Впрочем, она и так знала его напутствие: «Держи спину прямее, солнечная Алина».       В дом ввалился Александр — лишь он никогда не стучал, но специально тяжело шагал, предупреждая о своем приближении. Успел ли он уже набраться, и если да, осталось ли у него еще немного? (Он говорит, что теперь почти не пьет, но Алина мало ему верит). Спросить девушка не успела, потому что ментор оказался не один. Пальцы невольно еще раз оправили край и так идеально сидящего свитера, глаза столкнулись с чужими, светло-голубыми. Николай всегда смотрел слишком открыто и прямо, превращая уязвимость в оружие, и Алина отвела взгляд первой — снова. Она предпочла бы не смотреть на него вообще, но еще больше не хотелось сталкиваться с тяжелым и темным взглядом Морозова. Который почему-то все еще был здесь.       Николая уже подготовили к съемкам: кудри лежали аккуратнее обычного; шарф, небрежно перекинутый через плечо, будто случайно сочетался с пальто, которое ждало Алину на стуле. Улыбка на губах казалась искренней, но девушка давно разучилась понимать, когда Николай был искренен. Это была правда там, на арене? Это было по-настоящему, Коля, Николай, Коленька, скажи, что было по-настоящему? Женя куда-то испарилась, Александр безучастно оперся на дверной косяк, а Николай подошел ближе. Он протянул руку вперед, и девушка отшатнулась раньше, чем поняла, что она это сделала.       — Привет, солнечная Алина, — Ланцов сверкнул улыбкой. Несмотря на общий свежий вид, взгляд у него был усталый. Николай выглядел почти полностью восстановившимся после Игр: резкость движений сменила врожденная мягкость, голос снова звучал спокойно, и пахло от него не потом и смертью, а солью и лавандой. — Подумал, что нам стоит встретиться перед тем, как это все начнется. А то, знаешь, нам целоваться через пятнадцать минут, а я даже не уверен, что ты не перепутаешь меня с Сашей, когда выйдешь под камеры. — Александр закатил глаза, но промолчал. Алина проглотила ответную колкость — она заслужила этот упрек.       Ах да. Телешоу. Романтическое открытие тура Победителей 99-х Голодных Игр. Жители Ос Альты включат передачу, чтобы проведать свою любимую пару, а потом еще две недели будут следить за мелодраматическими сюжетами, которые Николай и Алина послушно исполнят по готовому сценарию.       — С этим я уж как-нибудь справлюсь, — вымученно выдохнула Алина, набираясь смелости и глядя Ланцову в глаза, а не поверх головы. Узел в груди тянет, но она не помнит ни дня без этого ощущения с тех пор, как они вернулись с Игр. — Хочешь порепетировать? О боже, Коля, я так скучала, мы не виделись два часа, а кажется, что прошла вечность! — девушка пародировала осальтинский акцент Жени, и от дверного проема донесся глухой низкий смешок. Она знала, что ведет себя отвратительно. Она не хотела быть такой: грубой, неблагодарной, отстраненной. Николай был гораздо смелее ее, раз пришел сюда, чтобы поговорить. И гораздо добрее, раз все еще не послал Алину к черту. Она обязательно станет лучше и попросит у него прощения за все, что наговорила. Но не сейчас.       — Не хочу быть жестоким, но если тебе плевать на свою жизнь, вспомни, чьи еще мы охраняем этим… спектаклем. Тебе тоже есть, кого терять, — Николай скрестил руки на груди, и жест, который обычно выглядит, как защитный, напомнил скорее контратаку. Алина поняла, что упустила, когда в голосе Ланцова появились эти командные нотки, так напоминающие их ментора. Как и пропустила, когда они с Александром стали настолько близки, чтобы вваливаться в ее дом напару и обмениваться понимающими взглядами.       — Я взрослая девочка. Через пятнадцать минут Алина Старкова будет просто без ума от Николая Ланцова.

/

      Вспышки ослепляли, и Алина дважды чуть не поскользнулась, спускаясь по ступенькам. Согласно сценарию, Николай шел ей навстречу от своего коттеджа напротив и приветственно махал рукой. Счастливая широкая улыбка украшала его лицо, и у Алины не вышло не подумать о том, какой же Ланцов на самом деле красивый. Камеры на гибких штативах пристально следили за ними, запечатлевая в цифре каждый вздох и каждое подрагивание ресниц. Алина остановилась в четко обозначенном месте и почувствовала, как рука Николая моментально соскользнула на ее талию и крепко прижала к себе. Морозный воздух кусал щеки, но Алина не была уверена, что причина ее яркого румянца в этом.       — А вот и они! Наши роковые влюбленные из Двенадцатой губернии! — в тщательно спрятанном наушнике зазвучал голос бессменного телеведущего Вольги, который появлялся во всех передачах, связанные с Играми, столько, сколько Алина себя помнит. Александр, стоящий прямо за камерами (конечно, так, чтобы ни в коем случае не оказаться в кадре), не сводил с них глаз.       — Привет, Вольга! — Алина радостно замахала в камеру и почувствовала легкий поцелуй Николая на своем виске. Он очень-очень хорошо импровизирует. А ей нужно улыбаться и всего лишь не мешать, чтобы ничего не испортить.       — Вы только посмотрите на них, ни на секунду не могут оторваться друг от друга! — в наушниках этого не слышно, но Алина знала, что зрители в студии Вольги растроганно вздыхают. — Как ваши дела, голубки? Не соскучились?       — У нас все прекрасно, Вольга. Знаешь, иногда мне правда сложно выпустить Алину из рук, поэтому тут не заскучаешь, — Николай подмигнул в камеру. Наверное, только что он завоевал около сотни зрительских сердец.       — И благодаря щедрости Ос Альты мы живем буквально напротив! — Алина рукой обвела Деревню победителей, но черное дуло камеры продолжило следить за лицами влюбленных.       Она знает, что это — часть сделки и основная причина, по которой все сегодня собрались, но все равно отвечает на поцелуй Николая не сразу. Его губы были все такими же мягкими, как она помнит, а рука сама нашла волосы и потянула на себя, и если бы не улюлюканье Вольги в наушниках, можно было бы поверить, что все это взаправду. Может, ей хотелось бы, чтобы это было взаправду.       Ланцов отпустил ее в ту же секунду, когда погасла камера. Алина еще моргала, с трудом привыкая к миру без вспышки, а Николай уже стоял в метре от нее, снова чужой. Свет прожектора закрывает приближающаяся фигура Александра — он уже успел достать где-то еще алкоголь. Чем ближе тур, тем чаще Алина видела Морозова с бутылкой, и это начинало нешуточно ее волновать. Николаю досталась сочувственно легшая на плечо рука (невиданный для Морозова жест), Алине — внимательный взгляд.       — Хорошо отыграла, — в голосе бывшего ментора ни гордости, ни иронии, только вселенская усталость и хрипотца. — Даже я поверил.       Алина плотнее укуталась красивое, но абсолютно бесполезное пальто. Ей бы тоже не помешали сочувственные объятия, но она сама возвела стену между собой и ними. Возможно, настала пора ее ломать.       — Ты сам меня этому научил.       Александр только лающе рассмеялся.

/

      Время садиться на поезд наступает слишком быстро, а Алина даже не представляет, что из вещей стоит взять с собой. Об одежде, еде и даже зубной щетке позаботятся и так, поэтому в итоге Старкова оказывается на пороге коттеджа с полупустым рюкзаком и щемящим чувством в груди. Всего две недели, но ощущение, будто она никогда сюда не вернется.       За все время, прошедшее с их поцелуя на камеру и до отправления, Алина с Николаем едва перебрасываются парой реплик. Несколько раз она собиралась пройти эти несчастные пятьдесят шагов от своей до ланцовской двери, постучать и выговориться, но так и не подобрала правильных слов — никаких не подобрала, если быть с собой честной. Что ж, в поезде, который понесет их через все области прямиком в Ос Альту, избегать Николая точно не получится. Александр и вовсе куда-то пропал вплоть до утра отправления. Это волнует ее больше, чем следует, но девушка даже себе не может до конца объяснить, почему.       С Малом перед отъездом они практически не видятся. Скоро уголь из шахт впитается под его кожу так, что не отмоешь. Алина думает над тем, чтобы поохотиться, приготовить другу теплый ужин и хотя бы один вечер провести так, будто все нормально. Но от одной мысли о стрельбе тошнит, а Мал все еще не примет подачек, и их прощальная встреча выходит скомканной, короткой и сухой.       На железнодорожной платформе опричников в два раза больше, чем провожающих. Алина проходит через образованный коридор безопасности, даже не оглядываясь по сторонам: пришедших ради нее в толпе уж точно нет. Никто не провожает Александра (есть ли у него вообще семья? Алина никогда не спрашивала). И Николай в таком же гордом одиночестве демонстрирует опричникам свою сумку для досмотра и скрывается в поезде. В голове у Алины эхом звучит его прошлогодняя реплика:       — Когда отец пришел меня проводить, он сказал, что у двенадцатой губернии наконец появилась надежда победить. И это он не про меня.       Алина сирота: ее миром всю жизнь были Мал, лук и вера в собственные силы. У Николая есть мать, отец и старший брат, ради которого он осмелился умереть. Но в конце концов, они оба в абсолютном одиночестве садятся на этот поезд. И тур победителей начинается.