Меж трёх огней

      Новейшие и современнейшие поезда Ос Альты (победителям — только лучшее) ездили почти бесшумно: никакого мерного стука колес и легкой качки, с которым проносились грузовые поезда, лишь ровное, едва слышное гудение сверхтехнологичных механизмов. Наверняка работа фабрикаторов. Николаю и Алине предстояло преодолеть все одиннадцать областей, прочитав в каждой траурную речь по погибшим — убитым ими — повинникам, и завершить тур в столице на праздничном приеме президента. Алина жевала тост со слабосоленым лососем, старалась ровно держать спину и скрывала внутренний ужас. Им с Николаем нужно быть охренеть какими убедительными в своей безумной любви, и она не понимала, как сломить две тонны льда, которые успели нарасти между ними после возвращения домой. И как перестать винить во всем этом себя.       Первая остановка следующим утром — одиннадцатая губерния. Женя приготовила небольшие карточки с речами и дважды повторила, как звали погибших отсюда, но если кому и было нужно напоминание, так это самой Сафиной. Эти двадцать два имени и Алина, и Николай назовут и спустя десять лет. Старкова позволила одеть себя в заранее подобранный Давидом наряд, который снова на удивление удачно сочетался с костюмом Николая.       Женя продолжила упрашивать закончить выступление солнечным светом, Алина вяло повторяла, что слишком плохо владеет своей силой и боится потерять контроль. Тревожные мысли о том, что перед президентом эта детская отговорка не сработает, были отложены на потом. На выходе из поезда Александр с невиданной до этого галантностью подал девушке руку, и она почувствовала в своей ладони теплый металл — это брошь в форме солнца, та, которую она брала с собой на арену в качестве талисмана. Свет все равно будет с ней.       — Спасибо, — сдавленно прошептала девушка. Морозов сделал вид, что не понимает, о чем речь, и жестом, в котором было слишком много отчаяния для одиннадцати утра, приложился к фляге из внутреннего кармана.       Выступление прошло для Алины, как в тумане, из которого вспышками выбивались редкие выкрики «Солнечная Алина!», поцелуй с Николаем прямо на сцене и толпа опричников, вдвое больше необходимой для того, чтобы охранять двух победителей и их сопровождение. Кажется, она не сказала и двух слов подряд по Жениной карточке. Сначала хотелось остаться искренней, объяснить всем, что для нее самой смерть каждого повинника — огромная трагедия. Но слова путались и застревали в горле, и Николай в очередной раз спас положение, подхватив и закончив речь на правильной, горькой, но воодушевляющей ноте. В руках оказался букет, украшенный еловыми ветками — символами одиннадцатого, — и вот девушка на негнущихся ногах уже спустилась со сцены. Старкова настолько потерялась в мыслях и пространстве, что не заметила, когда Николай, который вел ее под локоть, сменился на Александра. И повернули они почему-то вовсе не к поезду, а в укромный переулок между двумя шестиэтажками. Как он только умудрился избавиться от конвоя охраны?       — Это было ужасно, — прошипел Александр сквозь зубы, лишь крепче сжимая ее руку. Алина сомневалась, что хоть когда-то видела его настолько злым. — Так вам никто не поверит. У тебя во взгляде нет ничего, тебе будто вообще наплевать, кого ты там целуешь: Николая или протухшую селедку!       — Ты понятия не имеешь, насколько тяжело стоять там — и пытаться обмануть камеры. Делать вид, что меня не мучают кошмары и чувство вины, зато я пиздец как рада быть в этом туре! — мужчина иронично вздернул бровь, и Алина машинально поменяла тон с нападающего на защищающийся. — Может, в следующий раз вместо того, чтобы набраться с утра пораньше, попробуешь хоть немного нам помочь?       — Это тебе нужно убедить меня, всю Равку и главное — президента в том, что между вами с Николаем исключительная по своей силе любовь. Люди должны завидовать вашему счастью, мечтать быть на вашем месте или быть с вами. Очнись, Алина! Если в один день пуля опричника окажется в моей груди, я об этом горевать не буду. Но вы с Николаем можете прожить еще пару десятков относительно счастливых лет, если ты, наконец, возьмешься за голову!       Кажется, он сказал больше, чем изначально планировал. Грудь Александра вздымалась и опадала, взгляд взбешенно сверкал, но теперь в нем было что-то, чему не получалось дать название. Нежность, боль, отчаяние? Раньше он так на нее не смотрел.       — Мне жаль, ясно? — девушка неловко опустила глаза. — Я правда чертовски стараюсь, но он всегда был лучшим актером, чем я.       — Может, он просто не играет? — Александр, не дожидаясь ответа, выпустил ее руку и отвернулся. Угрюмо запахнув свою поношенную кефту, он покинул переулок широкими шагами. Алина пошла следом, проглатывая все, что ей хотелось на это ответить.       Александр объяснял доходчиво, когда хотел: если Старкова хочет спасти их с Николаем жизни еще раз, нужно стараться лучше. И не стоит надеяться, что через четырнадцать дней этого тура ее личную жизнь оставят в покое. Еще пару десятков лет… Каждый год их с Николаем, новых менторов двенадцатой губернии, будут вытаскивать на свет божий, чтобы узнать, как дела у роковых влюбленных. Рано или поздно им придется разделить коттедж, обменяться кольцами и, может, даже завести детей. Алине не удастся соскочить с этого поезда, даже если она тысячу раз не уверена в том, любит ли Николая.

/

      Вернувшись в поезд, Алина не обнаружила ни Николая, ни Александра, который испарился куда-то, стоило составу тронуться. Женя, подбиравшая наиболее удачный оттенок волос для своего дорожного костюма, конечно, всегда была готова составить компанию, но ни нотаций о провальном выступлении, ни светских разговоров о грандиозном празднике, который ждал их по прибытии в Ос Альту, слушать не хотелось.       Предоставленная сама себе, Алина побрела в купе, переоделась в первую попавшуюся вещь, не ассоциирующуюся со столичным шиком, и устало упала в пуфик у окна. Ей всегда было интересно, как выглядела Равка за пределами двенадцатой области, но единственная возможность познакомиться с широкой и необъятной — участие в Играх. А это, как правило, путевка в один конец. В прошлый раз пейзажи за окном были последним, что ее интересовало.       В памяти всплыл первый разговор с Александром. Почти год назад в вагоне-ресторане (том же самом, в котором через несколько часов накроют ужин) она пыталась добиться от безучастного Морозова хоть одного совета, который поможет им на арене, хотя бы немного сочувствия, ведь это и должен делать ментор — оберегать своих подопечных. Не могло ему быть настолько все равно. Ему, одному из сильнейших гришей современности, победителю Игр, который добровольно приехал к черту на куличики тренировать повинников из двенадцатой губернии вместо того, чтобы вернуться в родную вторую или остаться в столице. Почему только у них ни одного победителя за все годы его менторства? Равнодушие и цинизм помог преодолеть всаженный по рукоятку нож в сантиметре от лежавшей на столе ладони. Мужчина тогда будто впервые ее увидел — склонил голову, пробрался под кожу тяжелым внимательным взглядом и неожиданно рассмеялся. Да, Алина всегда умела находить подход к людям.       Рельсы вильнули, и перелесок закрыла полоса забора. Взгляд зацепился за черное пятно на сером бетоне. Через несколько метров тянулось размашисто написанное: «бог никогда с нами не справедлив». Через секунду скоростной поезд оставил граффити позади. Алина обернулась, пытаясь убедиться, что глаза ее не обманули. Едва ли надписи больше пары часов и едва ли она продержится дольше — насмешек над официальными лозунгами Ос Альта не потерпит. Бог и воля президента едины и справедливы.       О Смуте, провалившейся попытке восстания, которая привела к возникновению Голодных Игр, каждый житель знал ровно то, что позволяла столица. Неорганизованный, жестокий мятеж почти погубил неокрепшую страну, стал риском для всего человечества и неискупимым грехом для губерний. Никто не знал, что именно пошатнуло равновесие тогда: опричник, забивший кого-то до смерти? Вымершая из-за непомерных налогов деревня? Никто не помнил имен предводителей сопротивления, в школе учили только фамилии генералов Ос Альты и жертв из самых именитых семей.       Год назад Алине казалось, что они с Николаем станут очередными победителями, которых к этому времени уже забудут. Теперь девушка понимала: они не просто всегда будут интересны столичной элите, они всегда будут угрозой президенту. Возможно, тогда, в Смуту, все начиналось с чего-то такого же простого, как горсть морника и желание умереть по своим правилам. Ана Куя, воспитательница их приюта, любила приговаривать: «Не дай бог жить в эпоху перемен». Алина не знала, что хуже: перемены или такой порядок.       Ужинать они с Женей сели так же вдвоем. Начавшая подниматься тревога за пропавших Николая и Александра улеглась вместе с медленными тяжелыми шагами, впечатывающими пыль в коридорный ковер.       — Женя, радость моя, хоть одно слово про пунктуальность, и остаток тура я проведу в купе, — обманчиво ласково протянул Александр, с шумом отодвигая свой стул. Сафина оскорбленно отвернулась:       — Вы оба — просто невыносимые ворчуны!       Алина хмыкнула. Александр, не поднимая глаз, попросил передать корзинку с хлебом. Тишину в купе не нарушало больше ничего, кроме мерного жевания. Николай присоединился к ним только вместе с подачей десерта. Благодарно кивнул за отложенную для него порцию (как будто был реальный шанс остаться без еды в этом поезде, где все ради них) и, не садясь за стол, залпом осушил бокал красного полусухого. Почти доеденный вишневый пирог в тарелке Алины внезапно потерял свою притягательность, и девушка рассеянно катала ягоду по блюдцу. Женя, наконец, обрела в лице Николая благодарного слушателя и с энтузиазмом расписывала без лишней скромности грандиозные планы на тур. Ланцов отшучивался, Женя хихикала и накручивала фиолетовый локон на палец, Александр смотрел на них поверх сцепленных рук и не язвил — и этого было достаточно, чтобы температура в комнате потеплела на пару градусов. Дайте Николаю точку опоры, и он уболтает весь мир.       — Разреши поухаживать, я настаиваю, — Ланцов встал и потянулся через стол, чтобы долить Жене чай. Он чуть наклонил голову, и Алина краем глаза заметила расцветший немного повыше ключицы лиловый засос, который теперь оказался не прикрыт воротом льняной рубашки. Они встретились взглядами на мгновение, но и этого хватило, чтобы понять: они оба знают. Николай отвернулся и отпустил шпильку про страсть Ос Альты к непрактичной архаике, ведь чем иначе объяснить самовар на столе. Жонглирование темами для разговора, обаятельная улыбка — если бы Алина не видела эти метаморфозы десятки раз (под прицелом камеры, на шоу у Вольги, на Играх), она бы даже поверила, что ему абсолютно все равно. Впрочем, почему ей самой не должно быть все равно?       Они совершенно точно ничего друг другу не должны — да они даже не разговаривают нормально, и не по его вине. Но размениваться на одноразовую интрижку (с кем? кто-то из горничных?) после того, как они всего час назад целовались, после в сотый раз рассказанной им красивой истории о чистой и искренней любви… мерзко. Кроме того, он подставлял их обоих. Может, Алина и не первоклассная актриса, зато не создает угрозы для жизни из-за утоления примитивных желаний. Страшно даже предположить, что будет, если это всплывет. Интересно, что сказал бы обо всем Александр?       Пирог так и остался недоеденным. Николай несколько раз случайно встретился с Алиной взглядом, но она отводила глаза первой. Старкова так и не научилась понимать, что у него на уме. Николай всегда на две хитрости и один план впереди, и ему никогда не стыдно за принятые решения. Она не ревнует, не должна ревновать — ладно, может, немного, но это по-дружески. В конце концов, она бы, возможно, поддержала его, если бы Николай рассказал, но он предпочел молчание. И тут стоило себе признаться: это задевало гораздо больше.

/

      Руки судорожно сжимали одеяло, сердце застряло где-то в горле, взгляд пытался сфокусироваться хоть на чем-нибудь в окружающей темноте, но перед глазами вместо декора купе был только труп Николая с посеревшим лицом. Этот кошмар повторялся уже 127 ночей, и каждую Алина предпочла бы оказаться на месте Ланцова. Из-за нее больше никто не умрет.       Несмотря на тяжелое плотное одеяло и климат-контроль, пальцы оставались ледяными и мелко тряслись, а маленький импульс света, вызванный с таким трудом, не давал тепла. Александр говорил, что это в ее силах: превращать один вид энергии в другой. Заклинательница солнца должна это уметь — и наверняка умела бы, не пропусти она половину тренировок с ментором по возвращении домой. У нее не было возможности познакомиться со своей силой до, и теперь любое обращение к ней после в первую очередь напоминало об арене и крови, которая навсегда останется на ее руках.       Занятая попытами превратить слабое сияние в направленное тепло, Алина не сразу услышала тихий стук в дверь ее купе. Жене что-то понадобилось? Или, может… нет, Николаю незачем появляться здесь посреди ночи.       Алина открыла дверь, поджимая пальцы ног на холодном полу, и только сейчас почувствовала, что на щеках медленно высыхали слезы. Свет из коридора слепил, но в проеме определенно стоял Александр Морозов собственной персоной и даже без бутылки в руках.       — Ты кричала. Мое купе рядом, — буднично сказал мужчина и, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь. Дверь автоматически закрылась. — Знаю, кошмары. Мне тоже снятся, — Взгляд машинально отметил, что привычную черную кефту с высоким воротником сменил мягкий домашний костюм — разумеется, тоже черный. Обычно уложенные волосы были взлохмачены, будто он сам только что спал.       Девушка удивленно подняла брови, но позволила приобнять себя за плечи и уложить себя обратно в постель. Мужские руки двигались уверенно и непривычно мягко. Алина медленно вдохнула и выдохнула, сосредотачиваясь на прикосновении чужой ладони между лопаток. В этот вечер от Морозова пахло не привычным перегаром, а смесью кострового дыма, леса и кожи — домом. Она свернулась клубочком, придвигаясь ближе.       — Двадцать лет?       Сначала показалось, что Александр не понял вопроса, но после паузы он заговорил:       — Двадцать два года. Каждую ночь я вижу лица всех, кого убил. И тех, кого не спас. Ты прожила мгновение скорби, девочка моя, я прожил тысячу.       Вместо ответа Алина тихо попросила:       — Останься со мной.       После секундного замешательства Александр скользнул под одеяло и крепко обнял ее со спины. У него были теплые ладони и мерное сердцебиение. Его спокойствие будто передалось Алине, растекаясь от переплетения их рук по всему телу. Утром она проснулась совершенно одна, но в кои-то веки не от кошмара.       А на следующую ночь на ее пороге возник Николай Ланцов — обаятельная улыбка, пальцы, приглаживающие кудри, и немой вопрос в глазах. Алина промолчала, но пустила Николая в свою постель, и когда он вздрагивая проснулся от таких же кошмаров (общих для всех троих), лишь обняла его крепче. Алина предпочитала не замечать скользящие прикосновения его губ на своих волосах перед сном и игнорировала зудящую мысль о том, чьей компанией в постели Николай жертвует ради нее. Вторую ночь подряд она спала спокойно, а утром выскальзывала из купе первой. Когда Николай появлялся за завтраком, ее тарелка уже пустовала.       Алина ненавидела и благодарила Александра за этот подарок, но, даже если бы ей захотелось об этом сказать, вряд ли предоставился бы такой шанс. Морозов пропал в недрах поезда и появился только к позднему обеду: молчаливый, отстраненный, явно не настроенный на откровения. И почему она раньше не замечала, как сильно на него похожа?       Женя выдала своим победителям очередные карточки — через несколько часов поезд прибудет в девятую губернию. Алина просмотрела текст чуть внимательнее. По взгляду Александра на вчерашнем выступлении было понятно: все еще плохо, нужно стараться лучше. И она старалась, пытаясь выучить эти дурацкие, полные пафоса тексты, которые пишет Сафина.       «Для нас было честью знать ваших сына и дочь, и их подвиги навсегда останутся в истории Ос Альты. После победы наши сердца плачут, но мы гордимся тем, какими людьми были Рита и Сергей».       — Это какой-то бред. Я так не разговариваю, ни один живой человек так не разговаривает!       Искренне оскорбленная, Женя поджала губы:       — Это звучит красиво. Тебе бы не помешало хотя бы один раз произвести благопристойное впечатление.       — Да мне плевать, — Алина вскочила с дивана. — Мария мне чертову жизнь спасла не для того, чтобы я мямлила перед ее семьей что-то про свое плачущее сердце. — Девушка вылетела из вагона раньше, прежде чем ее успели окликнуть. Каждая буква в этих проклятых карточках вызывала волну ненависти. Им придется найти другой способ заставить ее хорошо выглядеть на сцене, потому что это она читать не будет, ни за что.       Алина, ведомая гневом, прошла поезд насквозь, пока не оказалась в смотровом купе в самом хвосте. Тут стояли диваны, которых, кажется, ни разу не касался человек, и девушка упала на один из них, чувствуя, как силы покидают тело вместе с яростью. Не стоило так взрываться — Женя не виновата, она хотела как лучше. Говорить о смерти сложно, и Алина сама едва ли с этим справляется.       За спиной тихо открылась дверь.       — Не нужно читать мне нотаций, — она резко развернулась и замолкла на полуслове. Николай пожал плечами и хмыкнул:       — Нам повезло, я и не собирался. — Не дожидаясь разрешения, парень сел на соседний диван. Алина машинально отметила, что засоса больше нет — видимо, его свела Женя, чтобы не выглядывал из-под парадной одежды на выступлении.       — Я думала, это Александр.       Снова пришел поучать меня, как не угробить все наши шансы на выживание.       — Ты же знаешь, задушевные разговоры — не его конек, — Николай сидел достаточно далеко, но казалось, что он заполнял собой всю комнату. Зелёные глаза напротив смотрели слишком прямо, слишком открыто, требуя откровенность взамен, и Алина не знала, куда себя деть.       — Что ты хочешь? Я извинюсь перед Женей. Позже.       — Это ваше с ней дело, — Николай нахмурился своим мыслям. — Я… больше не могу целовать тебя на камеру и не разговаривать в реальности. И теперь мы вроде как даже спим вместе, что делает ситуацию еще нелепее и сложнее, поэтому… Алина Старкова, будешь ли ты моим другом? — он протянул ей мизинец, и девушка невольно улыбнулась.       — Хорошо, Николай Ланцов, я удостою тебя такой чести, — Начало дружбы полуторжественно-полушуточно скрепилось пожатием пальцев. — Что теперь? Будем изливать друг другу душу о наших ночных кошмарах и перемывать косточки ментору за его спиной? — Узел из вины и тревожности в груди ослабевал.       — Нет, это уже слишком, — Николай улыбнулся, и Алина поняла, что его улыбку на публику можно отличить от настоящей. — Мы можем начать с того, что я спрошу про твой любимый цвет.       — Золотой, — не задумываясь выдохнула девушка. — Но не такой, как на осальтинских колоннах. Более естественный, как…       — …твоя сила, — закончил за нее Николай.       — А твой?       — Такой сине-зеленый оттенок, как чистая морская вода в полдень. — Николай коротко рассмеялся, глядя на ее удивленное лицо (господи, она не только себя, но и его не помнит таким расслабленным). — Когда мне исполнилось восемнадцать, я уговорил отца пристроить меня в команду одного из губернских рыболовных судов. Работа — отвратительно тяжелая, двенадцать часов на ногах на качающейся палубе, кожа облезает от солнца, на руках волдыри от канатов… Лучшее время и самый щедрый подарок, на который я только мог рассчитывать. Я уехал сразу после своей первой Жатвы, и вернулся накануне второй. — Николай задумчиво посмотрел в окно. — Казалось, что ты абсолютно свободен и можешь в любой момент рвануть на край света. Неправда, конечно, но мне нравилось так обманываться.       — А говорил, никакого излияния душ.       — Туше.       Отсмеявшись, Алина отвела взгляд и мысленно начала подбирать слова для ответа посерьезнее. Она давно не делилась ничем личным ни с кем, кроме Мала, но честность заслуживала честности в ответ. В глубине души ей даже хотелось об этом рассказать.       — Я… наверное, чувствую что-то похожее, когда охочусь в лесу. Поэтому старалась выкраивать время между сменами. Там забор и все такое, но кажется, будто можно просто уйти и не вернуться. Я иногда думала об этом, но, наверное, никогда до конца не верила, что правда получится.       — Я так хочу тебя поцеловать. — невпопад выдохнул Николай, и первые несколько секунд девушка была уверена, что ей послышалось. Но Ланцов смотрел прямо на нее — беззащитно, но более чем уверенно в собственных словах.       — Ты уже целовал меня. Множество раз. — Глупый ответ, но единственный, который пришел в голову.       — Я хочу поцеловать тебя, когда нас никто не видит. Когда это по-настоящему, а не постановка для развлечения толпы. — Пауза. — Но не стану. По крайней мере, до тех пор, пока ты сама этого не захочешь.       Кого еще ты целуешь, Николай? Алина хотела ему верить, Алина хотела поверить себе: убедиться, что ее влюбленность — что-то большее, чем чувство, вызванное близостью смерти. Алина хотела, чтобы это было легко, чтобы уверенность в будущем наконец настигла ее и позволила отпустить все страхи выйти замуж за Ланцова не по принуждению. Алина хотела бы быть человеком, которому кроме бесконечных кошмаров причитается хоть немного счастья. Но…       — Если я никогда не смогу дать тебе то, чего ты заслуживаешь? — на последнем слове голос предательски сломался. Мысль, засевшая тревожной птицей в голове после разговора с Александром в одиннадцатой, наконец оформилась в слова и нашла выход. Что, если она правда никогда не сможет полюбить Николая по-настоящему, если на арене ей просто показалось, что они тогда будут делать? Она мучит его весь последний год, протянут ли они так еще двадцать?       — Тогда я просто надеюсь, что ты все еще позволишь быть твоим другом. И перестанешь меня избегать, — Задумавшись о чем-то, Николай тихо добавил: — Я привык соглашаться на все, что дают.

/

      После этого разговора что-то между ними изменилось, и на сцену посреди центральной площади девятой губернии повинники поднялись, крепко держась за руки. Возможно, с вместе у них получится пережить даже встречу с президентом.       Карточки от Жени лежали в заднем кармане Алининых брюк (конечно же, она извинилась, даже несколько раз), но она и без них уже знала, что в этот — последний, честное слово — раз отойдет от плана. Николай взял слово первым, озвучил традиционную приветственную заготовку, а потом рассказал о том, какими запомнились повинники из девятой. Он их почти не знал, и рассказ получился кратким, но ему, как всегда, удалось найти верные слова, и Алина видела, как глаза родственников погибших наполняются благодарными слезами. Они с Николаем — последние люди, которые видели Риту и Сергея живыми, единственные, кто может поделиться своими воспоминаниями о них на арене. Потом настала очередь Старковой, и Алина дрожащими руками обхватила микрофон на стойке, чувствуя ободряющее прикосновение руки на своей талии.       — Я почти не знала Сергея. — Голос перехватило от волнения, но она должна это сказать. Это меньшее, что э можно сделать в память о погибших. — Мы разговаривали один раз, но он не стал меня убивать, и за это я всегда буду ему благодарна. Он был благородным и очень мужественным. Спасибо ему. Спасибо вам.       Алина нашла глазами младшую сестренку Риты и сглотнула ком в горле:       — Но я хорошо знала Риту. И она спасла меня. Она была еще совсем молодой, но такой… смелой. И доброй — Рита относилась ко мне не как к врагу, а к другу. Мне так жаль, что я не смогла ее спасти. Простите.       Ком в горле, перекрывший дыхание, не дал Алине договорить, и Николай мягко отстранил девушку от микрофона, подхватив за локоть. Толпа зашумела: гораздо громче и взволнованнее, чем в предыдущих областях. Мир расплывался перед глазами, но Алина все равно смогла увидеть, как кто-то в задних рядах вскинул вверх руку (три пальца открыты, два сложены и пересекают ладонь). Жест, которым год назад она сама выражала немое сопротивление.       — Нет! Нет-нет-нет-нет, — За мужчиной, по-прежнему стоявшему с поднятой рукой, сквозь толпу уже пробивались опричники. Алина не хотела, она не этого добивалась. Рита бы этого не хотела.       Мгновенно оказавшийся рядом Александр подхватил девушку под второй локоть и решительно потащил прочь со сцены, не обращая внимания ни на ее слова, ни на попытки обернуться, ни на мигом одеревеневшие ноги. Шум толпы и тихую ругань Николая по другую руку заглушил безошибочно узнаваемый звук выстрела. И еще один. Девушка вздрогнула, но они не остановились, не дали ей обернуться, пока не оказались на железнодорожной платформе. Едва ли Александра в его желании увести их подальше сейчас остановил даже танк, куда там ее вялым возражениям. Конвой из опричников, сопровождавший их всю дорогу, убедился, что бесценные победители в безопасности, и поспешил обратно в направлении площади.       Выпущенная из чужих рук, Алина стояла на одном месте и бездумно смотрела в никуда. Ни к чему плакать, этим уже никому не помочь. Господи, она просто хотела почтить память Риты, это не было призывом к бунту, почему все эти люди решили, что… она их символ? Девушка зябко поежилась, пытаясь дышать глубоко. Алина чувствовала на себе тяжелый и задумчивый взгляд Александра и взволнованный — Николая.       — Давай, скажи мне, как я облажалась. И что надо было просто послушать Женю! — на ее гордо вскинутый подбородок ментор только горько покачал головой.       — Не сейчас.       И тогда Алина начала плакать. От собственной беспомощности и провальной попытки все исправить, от того, что она снова оказалась слабым звеном, от того, что Александр так безошибочно понимал, когда лучше оставить ее в покое. Не говоря ни слова, Николай притянул ее к себе и заключил в объятия, полные нежности и сожаления. На его рубашке моментально остались мокрые следы слез.       Вдох. Чья-то рука медленно погладила ее по голове и зарылась в волосы. Так никогда не делал Николай — только Александр. Выдох.

/

      На ошибках учатся: Алина теперь читала строго по тексту, лучисто улыбалась, глядя на Николая перед поцелуем, и не думала о том, что ждет их в будущем. Губернии сменялись одна другой, вручаемые букеты становились все пышнее и наряднее, а в костюмах победителей было все больше ярких красок и все меньше здравого смысла. Чем ближе они подъезжали к столице, тем праздничнее торжества: казалось, что в четвертой и второй ими даже искренне восхищаются как победителями. Повинники, которые сделали невозможное, выжив с минимальным уровнем подготовки, — еще и вдвоем. Женя не устает повторять, какие они особенные, но Алина не собирается этому верить.       Дни тянулись чередой одинаковых совместных завтраков и остановок, пока утром после выступления в первой области на горизонте не появился чернеющий каньон. Через несколько часов поезд прибудет в Ос Альту.