Постарайтесь выжить
5 июня 2025 г., 22:10
Чуть меньше года назад.
Первые воспоминания о Николае — испуганный выкрик «Я доброволец!» и гордая стать, с которой тот поднимался на сцену. Слишком чистый для угольной губернии, Николай Ланцов держал спину ровно и голову прямо даже в самой отчаянной ситуации. Позже Александр убедится: стержень этого парня был буквально несгибаемым. Первые воспоминания об Алине — звук ножа, входящего в дерево. Угловатая, полная злой решимости, как дворовая кошка, девчонка сидела напротив, и если бы только можно было испепелять взглядом, от Морозова и горстки пепла бы не осталось. Интуиция говорила, что в этих повинниках что-то есть, разум запрещал привязываться и холить надежды на победу, уставшее сердце ныло от боли грядущей потери — ведь даже в лучшем случае кто-то один погибнет. Александр давно уже перестал оценивать шансы через призму физической силы или складной фигуры тех, кого вытягивали на Жатве. Он сам, когда оказался на арене, был не привыкшим к тяжелой работе, почти ненормально худым и не до конца понимающим возможности своей силы. Его недооценили (он сам себя недооценил). Если Старкова и Ланцов будут соображать, может, и не умрут в первые несколько дней. А в конце? В конце все умирают. Никакое из оскорблений и обвинений, которыми бросалась Алина (пыталась то ли вызвать в нем хоть какие-то эмоции, то ли выместить собственный страх и гнев на систему), не было новым. Да, он добровольно приехал в дальнюю губернию без победителей-менторов, чтобы помогать повинникам. Да, бутылка виски, выпитая с утра в одиночку, и язвительные шутки никому не помогут. Да, он был их последней надеждой. И это не было озвучено — но да, последние несколько Игр он даже не пытался кого-то спасти. Но, подумалось ему тогда, ради чистой концентрированной ярости, праведным огнем горевшей в глазах напротив, он попробует еще раз и поможет им по-настоящему. За две недели тренировок ставки менялись несколько раз. Алина с Николаем приковали к себе внимание Ос Альты с самого начала, и в этом не было менторской заслуги: доброволец из дальней губернии — событие настолько же привычное, как снегопад посреди лета. Александр же намекнул, как это внимание удержать. На церемонию приветствия Давид Костюк одел повинников в черно-золотые кефты, искрящиеся при каждом движении. Изящное переосмысление дани традиции изображать символ губернии, но вместе с этим и напоминание о том, кто выступал ментором этой пары. Никто, кроме Александра, не носил в Ос Альте черный — слишком скучно и траурно. Зрители остались в восторге, и Николай только закрепил успех, когда триумфально поднял переплетенные с Алиной руки. Вот тогда, под восторженный рев толпы, Морозов впервые поверил, что у одного из его повинников может получиться вернуться домой. Оставалось самое сложное: нейтрализовать слабые стороны и выгодно подчеркнуть сильные. Алина, обладавшая харизмой полена, оказалась не готова к тому, что ее жизнь будет зависеть от умения поддерживать светский разговор так же, как и от умения стрелять. Николай же с лихвой справлялся за обоих: еще немного, и Вольга усадил бы его в свое кресло, — но пока лишь сочувствовал трагической истории любви. Морозов был готов аплодировать экрану, когда на шоу-представлении Ланцов перед камерами с горьким вздохом признался в долгой неразделенной любви к Алине. У пары повинников из одной губернии не было шансов. В Ос Альте такое любили. Еще более шокирующим, но куда менее приятным сюрпризом оказались внезапно обнаруженные способности Старковой. Кто бы мог подумать, заклинательница солнца, которая сама об этом не знала. Ошибки при тестировании гришей случались, и чем дальше от столицы, тем чаще, но никогда еще магию не обнаруживали так поздно: у участника Игр, уже после Жатвы. Впрочем, все что ни делается на Играх — все к росту просмотров. Распорядители не поскупились на оценки, и новоявленные способности принесли их обладательнице десятку, первое место в рейтинге и мишень на лбу. Гриши, участвующие в Играх наравне с отказниками, людьми без способностей, традиционно считались самыми сильными игроками и потому становились первыми кандидатами на выбывание. При этом любой здравомыслящий человек понимал: эфириал на арене был большей угрозой, чем фабрикатор, а гриш из первых губерний был опаснее гриша с периферии. Но обычно участники Игр предпочитали не разбираться в природе магии, происхождении гриша и уровне мастерства. Повредить руки, обездвижить, напасть со спины — отказники быстро выявили слабые места противника и привыкли собираться в альянсы против гришей, чтобы удача всегда была с ними. Алина, невольно объявившая о своей силе всей Равке, но без умения эту силу обуздать, не могла примкнуть ни к одному лагерю. Будет великой удачей, если у девчонки получится хотя бы разжечь костер с помощью солнечных лучей, не то что вызвать свет самостоятельно или кого-нибудь им убить. Расклад Ланцова был еще менее впечатляющ: на умении вязать узлы и лазать по деревьям долго не протянешь. Но, в отличие от прочих отказников и повинников из дальних губерний, решимости в нем было больше, чем обреченного страха смерти. Пока Алина играла гордую одиночку, Николай успел собрать информацию о соперниках, выбрать возможных союзников и обворожить зрителей на шоу Вольги. Возможно, лисенку хватит проницательности и хорошо подвешенного языка, чтобы сделать невозможное и победить. Тем не менее, Старкова была гораздо больше похожа на будущего победителя: попадала с двадцати метров в глаз белке, быстро принимала решения и плотно сжимала губы, когда ей что-то не нравится. Одна она бы ни за что не справилась, слишком колючая, но благодаря Николаю Ос Альта ей сочувствовала. И, что важнее, во всех этих блестящих платьях и невинных улыбках Ос Альта ее хотела. А значит, будут и деньги, чтобы помочь ей на арене. И, в отличие от распорядителей, Александр помнил, что адреналин на арене почти гарантированно вызовет огромный по мощи выброс силы, даже — особенно — если не уметь этой силой владеть. Так когда-то было и с ним самим. Нужно только, чтобы Алина смогла этим грамотно воспользоваться и не навредила сама себе. В хаотичной череде разговоров с распорядителями, встреч с другими менторами и ночных кошмаров Морозов лучше всего запомнил два вечера, проведенные с подопечными наедине — редкость сама по себе, даже во время индивидуальных менторских тренировок в зале всегда кто-то был. Александр знал: о каждом слове, каждом взгляде и прикосновении он будет вспоминать до конца жизни, если вернется с Игр в двенадцатую в одиночестве. Разговор с Николаем произошел почти случайно, за несколько дней до начала Игр: они до неприличия обыденно пересеклись ночью на кухне. Погруженный в свои мысли, Морозов даже не сразу обнаружил сгорбленную фигуру за столом-стойкой. Зато Николай заметил его сразу — успел поднять взъерошенную голову и изогнуть губы в слабом подобии улыбки. Впрочем, складка нелегких мыслей быстро вернулась на свое законное место на лбу. По тому, как Николай хмурился, уже сейчас было ясно, где в старости у него пролягут самые глубокие морщины. Если Ланцов до старости, конечно, доживет. У них были разные способы справляться со стрессом. Алина редко жаловалась, часто злилась и запиралась в себе по полущелчку пальцев — Александр знал это потому, что сам поступал так же. Николай же расписывался в своих слабостях так же охотно, как и в своих достоинствах, потому как знал цену обоим. И вместо того, чтобы делать его уязвимым, эта черта Ланцова только усиливала его привлекательность. Александр плеснул в чашку остатки настоявшейся заварки, вытащил из шкафчика обвалянный в сахаре сухарь и непринужденно бросил: — Ты был на крыше? Несколько секунд в тишине был слышен только хруст. Никто в Ос Альте, кроме Морозова, не выбрал бы сухари вместо сложных на вкус и на вид десертов, но ему нравилось. Ему вообще многое нравилось из того, что никто больше не понимал. Николай отрицательно покачал головой. — Тогда пойдем. Александр обнаружил выход на крышу в он-уже-не-помнит-какой год, много лет назад. Об открытом доступе наверняка знали практически все, но Морозов ни разу не сталкивался там с другими людьми, и поэтому со временем стал считать крышу чем-то вроде своего места. Последним человеком, которого он сюда отвел, кажется, была Люда — в их ночь накануне. Никаких отношений с собственными повинниками Александр с тех пор не заводил, предпочитая им даже в глаза поменьше смотреть. По последнему пункту с Николаем он уже провалился. Холодный ночной ветер моментально растрепал убранные назад волосы, а принесенный с собой чай оказался кстати, согревая пальцы. Внизу гудела и переливалась огнями всех цветов улица, раньше названная в честь какого-то политика, а сейчас переименованная то ли в проспект Единства, то ли в бульвар Народа. — Жутко, но почему-то все равно красиво, — Николай подошел к краю и оперся о перила. — Не понимаю. Не понимаю, как это. Они наедаются до пуза, а по ночам жгут столько электричества, что тут светло, как днем, пока в губерниях… свечи до сих пор в ходу и зимой с трудом удается согреться. Почему все так? — Все привыкли, — Александр тихо хмыкнул. — Ко всему привыкаешь, даже к Голодным Играм. В других обстоятельствах Морозов бы подумал, что в парнишке что-то есть. В том смысле, что он довольно красивый, достаточно неглупый и чертовски обаятельный. Сейчас думалось только о том, что сказать родителям Ланцова, когда сын вернется к ним в гробу. — Не хочу привыкать. Не хочу, чтобы они думали, что это нормально. Что я готов убивать людей просто потому, что мне приказали. — Ты не понимаешь, — Александр опустил чашку на пол, чтобы нашарить в карманах пачку каких-то ужасно дорогих осальтинских сигарет и глубоко затянуться. Собрал все вредные привычки, и все равно до сих пор жив. — Не понимаю, — Николай развернулся к нему и выжидающе скрестил на груди руки. — Ты оказываешься на арене, и моральные нормы перестают иметь значение еще до того, как заканчивается обратный отсчет. Тебя пытаются убить, ты бьешь в ответ. А когда на твоих руках кровь хотя бы одного человека, становится без разницы: ты уже убийца. Но главное… если ты откажешься играть по правилам, никто не заметит. Твой бунт по ту сторону экрана покажется обыкновенной слабостью, трусостью, а не жестом протеста. Либо его вообще не покажут — не все, что происходит на Арене, доходит до экранов. Они получат ту картинку, какую хотят, и не важно, хочешь ли этого ты. Я не знаю, что нужно сделать, чтобы остановить это ебаное колесо, но уж поверь мне, простой попытки не бить первым недостаточно. Я пробовал. Победу Александра рейтинги Ос Альты до сих пор включают в топ-10 самых красочных. Редчайшая способность, единственный в своем роде заклинатель теней, красивый юноша с туманным прошлым, который вызвался добровольцем и добрую половину играл в салочки со смертью, без конца подставляясь под удар и не применяя силу. На него ставили только безумцы. А потом он уничтожил трех последних соперников одновременно теневым разрезом из тьмы, мощным инструментом гриша, невозможным, казалось бы, для нетренированного юнца. Ос Альту эффектность произошедшего интересовала куда больше загадочно непоследовательного поведения Александра. Он так никогда и не объяснился, но все равно сделал Играм все рейтинги. — И все равно… Я не принадлежу Ос Альте и имею право хотя бы умереть собой. Не хочу, чтобы они думали, что могут изменить меня. Циничной части Александра казалось, что все благородство раскрошится острыми краями внутрь, как только Ланцов поймет, что такое на самом деле Голодные Игры. И если он не готов убить двадцать три человека ради того, чтобы вернуться домой, то кто-то обязательно окажется готов убить его. Впрочем, кому доводить сказанное до конца, как не человеку, вызвавшемуся умереть за брата, который это даже не оценит? Николай собирался уходить — ему было больше нечего сказать, но задержался еще на мгновение. — На арене видно звезды? — Смотря что за ландшафты в этом году. Может, и повезет. — Ага. Ну, спокойной ночи, — вот он, такой же поникший, как на кухне полчаса назад. Хуевый из Александра ментор. Но никогда не поздно начать стараться лучше. Николай заслужил — а еще Николай никому не скажет. — Подожди. Александр кивком пригласил его встать рядом, снова опустил чашку на пол и медленно глубоко вдохнул. Николай смотрел недоверчиво, но любопытство явно перевешивало. Александр усмехнулся: люди боялись его силы, но создавать он на самом деле любил куда больше, чем разрушать. Морозов соединил между собой пальцы, складывая руки в привычном жесте, и мир вокруг начал чернеть, заключая их в тоннель из струящейся темноты. Клубы тьмы столбом устремлялись вверх, отгораживая мужчин от света Ос Альты и приглушая звуки внешнего мира. — Черный еретик, — почти беззвучно произнес лисенок. Прозвище, подаренное Александру на Играх то ли фанатами, то ли ненавистниками, он так до конца и не разобрался. Восхищение и страх всегда сопровождали его рука об руку, но глаза Николая определенно сверкали восторгом. — Лучше посмотри наверх, — запрокинутая назад голова не заставила себя ждать. Благодаря ограде из тьмы, вызванной Александром, они вдвоем оказались надежно спрятаны от ярких вывесок и отвлекающих уличных вспышек. И теперь могли видеть звезды. — О, вот Большая медведица, — Николай вытянул руку, и Александр покорно поднял голову следом, пытаясь различить в небе подобие ковша. — А вот Кассиопея. Увлеченный небом, Николай успел назвать еще с десяток знакомых и не очень созвездий, прежде чем обнаружить, что собеседник уже давно смотрит не вверх, а на него самого. — И откуда сын губернатора так хорошо разбирается в астрономии? — Расскажу в другой раз, — Николай улыбнулся, и на секунду Александр позволил себе поверить, что в этой фразе не кроется тщательно замаскированное отчаяние. — Буду ждать, — ответ донесся уже в спину покидающему крышу юноше. А в ночь накануне Игр, под утро, пока Морозов думал, помогут ли его компания и бесполезные в бою насмерть напутственные слова хоть кому-то из подопечных, в его спальню проскользнула Алина. Глаза горели почти лихорадочно, она говорила явно не то, что думала, двигалась чуть заторможено — можно было бы принять за неправильно рассчитанную дозу алкоголя, но Александр слишком хорошо знал, как мандраж меняет людей. Впрочем, бывало и хуже. Мужчина стоял, оперевшись о косяк, и выжидающе наблюдал, как Алина нервно мерила шагами комнату, глупо шутила про слишком большую для одинокого пьяницы кровать, смущенно отворачивалась и поправляла штору, лишь бы занять руки. Она не знала, зачем пришла, и Александр точно не располагал ответами на ее немые вопросы: понятия не имел, переживет ли Алина завтрашний день. У него были советы, но не было гарантий. И только когда девушка, наконец, замерла посреди комнаты, он тихо сказал: — Призови свет. Алина растерянно нахмурилась. — Не издевайся надо мной. Я не умею, — от того, насколько этот глухой почти что шепот был не похож на ее обычный звонкий голос, что-то внутри защемило. —Умеешь. — Ты гриш уже тридцать лет. Я — несколько дней, — огрызнулась девушка. Дворовая кошка, но с острыми зубами. Александр успел к ней привыкнуть. — Ты, как и я, гриш с самого рождения, госпожа Старкова. То, что ты об этом не знала, не лишает тебя силы. Зови свет. — Да пошел ты! Теперь я вижу, почему в двенадцатую никто никогда не возвращается. Тебе просто нечем им… нам помочь. Ты мог бы… рассказать, как прятаться. Откуда брать еду. Но ты хочешь посмотреть на дебильные искры из моих рук, которые — и мы оба это прекрасно знаем — ни черта не помогут мне ни сейчас, ни потом! Пальцы скрестились в привычном жесте сами собой. Тьма отозвалась охотно, в считанные секунды заполняя клубами всю комнату. Не было видно ни разрезанный лампами потолок, ни Алину ни собственных рук. — Зови. Гребанный. Свет. Алина. И тогда в непроглядно-черном тумане сверкнула искра. У Морозова была достаточно опыта, чтобы знать: перед ним совсем маленький выброс магии, и резервы Алины куда полнее этого слабого огонька. Но сейчас и его было достаточно. Он отозвал тьму плавным движением руки, не отрывая взгляда от застывшей с мерцающей искрой меж ладоней девушки. Обида на ее лице перемешалась с ощущением спокойствия — того самого взвешенного спокойствия, которое чувствует каждый гриш, который наконец позволяет своей магии просто быть. Морозов едва уловимо улыбнулся, сделал несколько шагов вперед, скользнул пальцами по ее руке и мягко коснулся чуть выше локтя — там, где была открыта кожа. Он знал про силу гришей еще кое-что, о чем Алина наверняка никогда не слыхала. Были свои плюсы в том, чтобы вырасти по соседству со столицей. Девушка шумно втянула воздух и прикрыла глаза: они оба почувствовали, как вместо тревоги по венам заструились умиротворение и ощущение абсолютной силы. Если спросит, почему это происходит, Морозов, конечно, может объяснить, что сила одного гриша всегда тянется к силе другого. Они с Алиной были связаны чем-то большим, чем одним на двоих скверным характером и недовольно вздергивающимся уголком губ, — и это нечто всегда было важнее деления на губернии. Но на арене ей это не поможет. Алина молчала — так долго, что Александр почувствовал необходимость что-то сказать самому. — У тебя может получиться. У тебя есть шансы вернуться. — Я не знаю, смогу ли убить их всех. Невысказанное "Я не знаю, смогу ли убить Николая" повисло между ними. Александр разжал хватку, но руку так и не опустил. Ладонь зависла в паре сантиметров от мелко задрожавшей фигуры: девочка начала плакать. Если бы Морозова спросили, в чем заключается главная жестокость Голодных Игр, он бы ответил, что вовсе не в убийствах детей как таковых. Самая жестокая часть Голодных Игр — забирать из одной губернии двоих. — Его может убить кто-то другой, — хрипло выдавил ментор и отвернулся к холодильнику, скрывая лицо и выдергивая из вечно полного мини-бара очередную бутылку. Только образ не бледного неподвижного Николая перед глазами. Не осознание, что он уже решил, на кого из двоих ставит. Задача: не привязываться. С треском провалена./
Было у Вольги поразительное умение говорить каждый год одно и то же разными словами. Огонь интереса толпы никогда не угасал, ведь звездный ведущий вовремя подкидывал новые темы для обсуждения: что изменится, что останется, как поживают наши самые яркие звезды и темные лошадки, какая будет расстановка сил, ах, как это все любопытно и интересно. Тянуло блевать, и вовсе не из-за похмелья или осальтинских «комплиментов», предлагаемых на приемах для продолжения банкета. За последние несколько лет Александр почти отвык смотреть Игры из менторской рубки (десяток экранов, мягкие кресла, постоянно обновляющийся фуршет, клубок змей, которые готовы перегрызть друг другу горло не хуже, чем их повинники), но сегодня почувствовал почти необъяснимую тягу увидеть начало кошмара со всех ракурсов, а не только с тех, что дадут в эфир. Практически все уже были здесь — любезничали, собирая временных союзников, бросали друг на друга уничижительные взгляды и получали даже некоторое удовольствие от жизни. Расклад сил на арене практически не менялся из года в год: редко талантливые повинники вносили смуту в давно сросшиеся напарничества между профи и давно разгоревшиеся соперничества между участниками-аутсайдерами. Сам Александр был не здесь и не там — он демонстративно отодвинул свое кресло в сторону от остальных и игнорировал немногочисленные попытки втянуть его в светские разговоры. Его репутации уже ничего не повредит, а изображать вежливость и тактичность не хотелось. Он либо справится сам, либо не справится вообще. — Как думаете, кто из ваших продержится дольше? — с интонацией, с которой принято обсуждать погоду, поинтересовался Юрий Юсупов, ментор второй губернии. Александр скользнул взглядом по большому экрану-ретранслятору за его спиной, на котором были выведены голограммы всех участников. Алина даже для фото (возможно, самого главного в своей жизни) не потрудилась улыбнуться. Николай же сверкал своей лучшей улыбкой, будто уже снимался для победного портрета в осальтинскую прессу. — Кто бы это ни был, надеюсь, ваш протянет еще меньше, — не оборачиваясь, елейным голосом ответил Морозов. Но правда — кто? Обратный отсчет пульсировал в ушах, вызывая далеко запрятанные воспоминания. Александру всегда было интересно: как остальные с этим справляются? Как все эти менторы искрящихся пиджаках живут дальше, почему у них получилось то, чему Александра так и не смог научиться — забыть? Лица участников поочередно всплывали на экране, Александр запомнил только бледное испуганное — Алины и внезапно спокойное и решительное — Николая. Алина сорвалась с места первой: сначала к луку, потом, будто вспомнив совет не приближаться к рогу изобилия и оружию в нем, за рюкзаком, что с краю, и в лес. — Молодец, девочка моя, — Александр тихо выдохнул и оглянулся: не услышал ли кто? Но в административном корпусе всем и без того было, чем заняться. Пока Алина забиралась все дальше в лес, Николай успел присоединиться к группе самых сильных отказников, чем удивил всех, включая самого ментора. Представители первых губерний даже успели предложить Морозову потенциальное сотрудничество, раз уж их повинники решили объединиться, но Александр проигнорировал обоих. Как будто для кого-то секрет, что приближенные к центру повинники будут иметь дело с Николаем ровно до момента, когда это перестанет быть выгодным. Лисенок не дурак, и если не потеряет бдительность, предаст их сам. Но тут Александр ничем не поможет (хотя поступок Николая будто сам по себе намекал: ему не нужна помощь, он справится без ментора, он нашел способ защитить себя самостоятельно). А Алина? Алина, конечно же, осталась одна. Она безукоризненно пользовалась собственными преимуществами, надежно прячась в недостижимом месте на верхушке дерева. Неглупо и стратегически выгодно, если никому не придет в голову караулить ее внизу. Но пока на арене больше половины повинников — это вряд ли. К концу первых суток их осталось тринадцать. Дни Игр превратились в калейдоскоп: жизнерадостный голос Вольги, от которого было не спрятаться даже в центре управления; сухие от бесконечного вглядывания в экран глаза; испуганные и озлобленные лица повинников, мелькающие в зелени арены. Александр внезапно обнаружил, что сердце, которое он считал зачерствевшим и безжизненным, еще способно от ужаса замирать, когда Алину кусают осы-переродки, а Николай травмирует ногу и с трудом прячется с одной из дальних пещер. Морозов метался, как с десяток лет назад, когда еще верил, что может повлиять на шансы своих подопечных выжить, и делал что мог: вспоминал искусство светских разговоров в попытках убедить спонсоров, что один из его повинников точно станет победителем, невзначай упоминал их грустную историю любви и иногда даже улыбался. Но и с деньгами вместе с издевательской возможностью приложить к подарку записку он чувствовал себя бессильным. Он ненавидел это чувство. Девять-семь-шесть. Повинники истекали кровью и надрывно кричали, но Николай и Алина были все еще живы. Когда правила изменили, допуская до победы пару из одной губернии, Александр не поверил ни призрачно трепыхнувшейся надежде, ни Ос Альте. Но поверила Алина: она сорвалась на поиски, не дослушав объявление. Кадры встречи влюбленных и поцелуй в пещере приковали к эфиру всю столицу. В этом году вышли безумно зрелищные Игры. Роковые предательства, трагические смерти, красивые ловушки, неоднозначные фавориты — не каждый раз накал страстей достигал таких пределов. Но Александр думал только о том, купить Николаю с Алиной еду или лекарство. Они были красивыми и такими по-настоящему влюбленными в этом странном темном фильтре скрытой в пещере камеры. Интересно, вспомнила ли Алина о том, что их поцелуй покажут крупным планом на всю страну? Вряд ли. Алина всегда сначала делала. Оплатив подарок щедрыми деньгами спонсоров, которые все продолжали поступать, в поле «пожелания от ментора» Александр медленно внес: «И ты называешь это поцелуем? — А». Выражение лица Алины, получившей подарок, было даже лучше, чем он себе представлял. Кадры не вошли в трансляцию, и тем даже правильнее: это должно было остаться между ними. Время будто замедлилось. С каждым часом ставки росли, с каждым выбывшим Алина и Николай оказывались все ближе к победе. Когда они остались вдвоем, право победы парой, естественно, отменили. Но Алина решила лишить Ос Альту зрелищ и победителей вообще, предложив Николаю горсть ядовитых ягод, и этим все-таки вырвала победу для них обоих. Морозов знал: эта дерзость еще ей аукнется, но они оба были живы, и это было главным. Будто в награду за годы потерь в этот раз с арены вернулись двое. Александр смотрел на две фигуры, утопавшие в роскоши торжественного зала награждения победителей, и понимал, что теперь чувствует еще большую ответственность за них, чем раньше. Черта с два им подарят легкую жизнь, черта с два Алина справится сама с жизнью после. Дальше будет только хуже.
