В унисон с тобой

Несколько дней спустя Изуку, Кьёка и Эри шли по оживленным улицам Мустафу, направляясь к квартире семьи Мидория. Кьёка нервно теребила ремешок своей косухи, ее шаги были чуть резче обычного. Эри, сидя у нее на руках, спокойно наблюдала за проезжающими машинами. — Кьёка, не переживай так, — Изуку осторожно тронул ее локоть, пытаясь поймать взгляд. — Ты ей точно понравишься. Она добрая. — Тебе легко говорить, — Кьёка фыркнула, отводя глаза. — Это же твоя мама. А моя… моя мама может устроить настоящий допрос о твоих геройских перспективах и способности содержать семью. — Она специально сделала голос строгим, пародируя возможный тон. Изуку сдержанно рассмеялся: — Ну, я же прошел твою проверку? Выдержу и ее. Через пару минут они остановились у невысокой многоэтажки. Кьёка глубоко вздохнула, поднимая взгляд на фасад. — Ты готова? — спросил Изуку у лифта. — Нет, — честно ответила Кьёка, крепче прижимая Эри. — Поехали, — он улыбнулся и нажал кнопку. Поднявшись на четвертый этаж, они замерли перед знакомой Изуку дверью. Кьёка поправила Эри на руках. Изуку шагнул вперед и постучал. Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Инко Мидория. Ее взгляд скользнул с сияющего лица сына на напряженную Кьёку, потом обратно на Изуку, затем опустился на маленькую девочку с белыми волосами на руках у Кьёки. Ее глаза расширились, рот приоткрылся. Прошла секунда тишины. — МОЙ МАЛЫШ УЖЕ СОВСЕМ ВЗРОСЛЫЙ! — вдруг вскрикнула Инко, и крупные слезы брызнули из ее глаз. Она схватилась за щеки. — И ДОЧКА?! УЖЕ?! Кьёка застыла с абсолютно немым, ошеломленным выражением лица. Она смотрела на Изуку широко раскрытыми глазами, словно ее только что ударили по голову сковородкой. Изуку, покраснев до ушей, бросился успокаивать мать. — Мама, мама, подожди! Все не так! — он осторожно взял ее за плечи, пытаясь завести обратно в квартиру. — Заходите, заходите, — кивнул он через плечо Кьёке, которая машинально последовала за ним, все еще держа Эри. Через несколько минут все сидели в уютной гостиной: Инко и Изуку на одном диване, Кьёка с Эри – напротив. Инко вытирала слезы платочком, но смотрела на всех с неослабевающим интересом и легкой паникой. — Мама, это Кьёка Джиро, моя… моя девушка, — начал Изуку, краснея на слове «девушка». Кьёка опустила взгляд, поправляя воротник Эри. — Очень приятно, госпожа Мидория, — вежливо поклонилась Кьёка. — И это Эри, — продолжил Изуку, указывая на девочку, которая робко прижалась к Кьёке. — Она… попала в сложную ситуацию. Юэй помогает ей, а мы… мы присматриваем за ней сейчас. Она живет с нами в общежитии. Пока. Изуку начал осторожно объяснять историю Эри, опуская самые мрачные детали, но говоря о том, что ей нужна забота и защита. Рассказал, что они с Кьёкой стараются помочь ей адаптироваться. Инко слушала, кивая, ее взгляд смягчался, глядя на Эри. — Ох, бедняжка, — прошептала Инко, когда Изуку закончил. — Конечно, нужно помогать! Но… но вы же сами еще дети! — Она снова посмотрела на сына и Кьёку с материнской тревогой. — Как вы справляетесь? Учеба, тренировки, а теперь еще и забота о малышке… Это огромная ответственность! — Мы справляемся, мама, — уверенно сказал Изуку. — Помогают друзья. И Эри очень умная девочка. — Да, — добавила Кьёка. — Она быстро учится. И… мы стараемся. Инко вдруг встала и куда-то скрылась, вернувшись с большим фотоальбомом. — Раз уж ты привел свою девушку, Иззу, я должна показать кое-что! — объявила она, усаживаясь рядом с Кьёкой и открывая альбом. — Вот он, мой малыш! — Она ткнула пальцем в фото пухлого малыша с зелеными вихрами, заливающегося слезами. — Такой плакса! Ревул по любому поводу! — Ма-а-ам! — застонал Изуку, закрывая лицо руками. — А вот он в детском саду, — Инко листала страницы, не обращая на него внимания. — Опять плачет! И вот в школе… Ох, и здесь слезы! А помнишь, как ты разбил мою любимую вазу и ревел три часа? — Она с умилением смотрела на фотографии. — А теперь… — Она посмотрела на взрослого сына, потом на Кьёку, потом на Эри, прижимающуюся к «маме». — Теперь у моего мальчика уже своя… своя почти семья! Он вырос! — Ее голос снова задрожал, и слезы хлынули ручьем. Она схватила новый платок. Кьёка, наблюдая за этим фонтанчиком слез, невольно подумала: «Видимо, это наследственное…» Изуку снова принялся успокаивать мать, похлопывая ее по спине. После того как Инко наконец успокоилась и высморкалась, они провели еще полчаса за разговорами. Инко расспрашивала Кьёку о ее семье, учебе, музыке, расхваливала ее внешность («Такая стильная!»), а Эри угощала печеньем. Атмосфера стала теплой и непринужденной. Когда пришло время уходить, Инко обняла Изуку, потом неожиданно крепко обняла Кьёку (та замерла от неожиданности) и нежно погладила по голове Эри. — Приходите еще! Обязательно! И берегите друг друга! — крикнула она им вслед, махая с порога. Спустившись на улицу, Кьёка повернулась к Изуку. На ее лице играла явно ехидная улыбка. — Ну что, Папа Мидория? — спросила она, подчеркивая последние два слова. — Теперь очередь ехать к моим? — Она наслаждалась тем, как он вдруг напрягся, как его рука непроизвольно потянулась почесать затылок, и как легкая паника мелькнула в его глазах. Теперь она была тем, кто мог подкалывать. — Э-э… Да… — пробормотал Изуку, глядя куда-то в сторону. — Кьёка, а они… они строгие? — О-о-очень, — с преувеличенной серьезностью ответила Кьёка, наслаждаясь его дискомфортом. Она взяла Эри за руку. — Не бойся, Папа. Я тебя защищу… может быть. — Она засмеялась и потянула Эри вперед, в сторону станции метро, ведущей к ее дому, оставив Изуку на секунду в растерянности, прежде чем он бросился догонять их, чувствуя, как знакомое нервное тепло разливается по щекам. Путь к родителям Джиро обещал быть не менее интересным. Путь к дому родителей Кьёки прошел в электричке. Изуку нервно постукивал пальцами по колену, глядя в окно на мелькающие здания Мустафу. Эри, сидевшая между ним и Кьёкой, увлеченно разглядывала рекламные плакаты. Кьёка наблюдала за Изуку, едва сдерживая улыбку – его напряжение было почти осязаемым. – Ну что, герой, – наконец не выдержала она, подтрунивая. – Готов к допросу? Мама любит детали. Особенно про карьерные перспективы будущего зятя. – З-зятея?! – Изуку вздрогнул, обернувшись к ней с широко раскрытыми глазами. – Кьёка! – Расслабься, – она толкнула его плечом, смягчая укол. – Папа спокойный. Он гитарист. А мама… ну, она просто хочет быть уверена, что ты не сломаешься под тяжестью мира, прежде чем сделаешь предложение. – Последние слова она добавила с преувеличенной серьезностью, заставляя его покраснеть сильнее. – Я не собираюсь ломаться! – пробормотал Изуку, сжимая кулаки. – И… предложение? Мы же только начали встречаться! – Шучу, идиот, – Кьёка фыркнула, но ее щеки слегка порозовели. Она взяла Эри на руки, когда поезд начал тормозить. – Наша остановка. Глубоко вдохни, Мидория. Район, где жили Джиро, был тише и зеленее, чем у Мидория. Они подошли к современному двухэтажному дому с большими окнами. Кьёка, казалось, стала чуть строже, расправив плечи, прежде чем нажать на звонок. Дверь открыл мужчина средних лет с короткой стрижкой и спокойными глазами, очень похожими на глаза Кьёки. За его спиной появилась женщина – элегантная, с внимательным, изучающим взглядом. – Папа, мама, – поздоровалась Кьёка, ее голос звучал чуть формальнее обычного. – Это Изуку Мидория. И это Эри. – Очень приятно, господин Джиро, госпожа Джиро, – поклонился Изуку, стараясь не запинаться. – Добро пожаловать, Изуку, – улыбнулся мистер Джиро, его голос был мягким и мелодичным. – Заходите, прошу. – Приятно познакомиться, – добавила миссис Джиро, ее взгляд быстро оценил Изуку, затем перешел на Эри, которую Кьёка все еще держала на руках. В ее глазах мелькнул немой вопрос. В просторной, светлой гостиной с видом на маленький садик царила атмосфера сдержанного порядка. Пока мистер Джиро предлагал чай, миссис Джиро не сводила глаз с Эри. – Милая девочка, – наконец проговорила она, обращаясь к Кьёке. – Твоя… родственница? Изуку кивнул, но Кьёка ответила первой, спокойно: – Нет, мама. Эри – подопечная Юэй. Она попала в сложную ситуацию, и школа помогает ей. Мы с Изуку присматриваем за ней, пока она живет с нами в общежитии. – С вами? В общежитии? – Удивление было очевидно в голосе миссис Джиро. Ее взгляд снова скользнул между Изуку и Кьёкой. – Это… большая ответственность для студентов-героев. – Мы справляемся, госпожа Джиро, – уверенно сказал Изуку. – Эри очень храбрая и умная. И ей нужна стабильность и забота, пока все не уладится. – Ага, – поддержала Кьёка, поглаживая Эри по спине. – Она уже многому научилась. Мистер Джиро поставил поднос с чаем и печеньем на низкий столик. Его внимание привлекли розетки-джекты на ушах дочери. – Твоя причуда… все под контролем, Кьёка? – спросил он с отцовской заботой. – Да, папа, – она кивнула. – Тренировки помогают. – А ты, Изуку, – повернулась к нему миссис Джиро, ее тон был вежливым, но деловым – Это огромная ноша. Как ты совмещаешь такую ответственность с… присмотром за ребенком? И с отношениями? – Она посмотрела прямо на него. Изуку почувствовал, как напряглись его плечи. Он видел, как Кьёка нахмурилась, готовая вмешаться, но он собрался: – Это сложно, госпожа Джиро. Но сила – это не только для битв. Она для защиты людей, которые не могут защитить себя. Как Эри. – Он посмотрел на девочку, которая тихо жевала печенье. – А что касается Кьёки… – он запнулся, покраснев, но продолжил, – она… она невероятно сильная. Она помогает мне стать лучше. И мы поддерживаем друг друга. Без этого… я бы не справился. – Он искренне посмотрел на родителей Кьёки. Наступила короткая пауза. Мистер Джиро улыбнулся, его взгляд смягчился. – Звучит… достойно, Изуку. Поддержка важна. Особенно в вашем мире. – Он бросил взгляд на дочь, и в его глазах читалась гордость. Миссис Джиро изучающе посмотрела на Изуку, потом на Кьёку, которая чуть заметно кивнула в ответ на его слова. Строгость в глазах женщины немного растаяла. – Я рада, что Кьёка нашла кого-то… целеустремленного, – сказала она, делая ударение на последнем слове. – Искренность – это ценно. Но помните об учебе. Будущее героя строится на знаниях не меньше, чем на силе. – Конечно, госпожа Джиро! – Изуку энергично кивнул. – Я усердно учусь! Разговор постепенно перешел на более легкие темы. Мистер Джиро расспрашивал Изуку о тренировках, о музыке. Миссис Джиро осторожно расспросила Кьёку о жизни в общежитии, о планах на Культурный фестиваль. Эри, устав от разговоров, тихо играла у ног Кьёки плюшевым кроликом, которого ей подарили. Перед уходом мистер Джиро неожиданно подошел к шкафу и достал маленькую, ярко раскрашенную деревянную гитарку – сувенир. – Для Эри, – сказал он, улыбаясь. – Начни с малого. Музыка лечит. Эри робко взяла подарок, ее глаза загорелись. Кьёка смотрела на отца с нежностью. Когда они вышли на улицу, Изуку выдохнул с таким облегчением, что Кьёка рассмеялась. – Видишь? Выжил, – сказала она, толкая его плечом. – И даже гитару для Эри выпросил. – Твоя мама… она очень проницательная, – пробормотал Изуку, потирая шею. – Я думал, она меня насквозь видела. – Она тебя видела, – подтвердила Кьёка, но в ее голосе не было тревоги, только легкая усталость и удовлетворение. – Но она увидела то, что нужно. Идем? Эри засыпает. Она взяла сонную Эри на руки. Изуку кивнул, и они зашагали к станции, оставляя позади дом родителей Кьёки, где их, пусть и с осторожностью, но приняли. Солнце клонилось к закату, окрашивая их путь в теплые золотистые тона. Алый закат заливал улицы окрашивая окна общежития Юэй в теплые, медовые оттенки. Изуку, Кьёка и сонная Эри вернулись в тихие стены здания. Большинство одноклассников разъехались на выходные домой; в холле царила почти звенящая тишина, нарушаемая лишь их шагами. — Я уложу Эри, — тихо сказала Кьёка, поправляя девочку на руках. Эри слабо обвила ее шею, уткнувшись носиком в воротник косухи. — Хорошо, — кивнул Изуку. Его взгляд был мягким, усталым, но спокойным после встреч с родителями. — Я… приготовлю нам чай? Думаю, заслужили. — Заслужили, — согласилась Кьёка с легкой улыбкой. — Спасибо. Изуку направился на кухню. Звук закипающего чайника и тиканье часов на стене были единственными звуками в огромном, почти пустом пространстве. Он тщательно заварил чай – зеленый для себя, травяной с мятой для Кьёки – и разлил по двум простым кружкам. Взяв поднос, он поднялся на второй этаж. Дверь в комнату Кьёки была приоткрыта. Изуку осторожно заглянул внутрь. Кьёка стояла у кровати. Она поправляла одеяло на спящей Эри. Луч заходящего солнца падал на лицо девочки, делая белые ресницы почти прозрачными. Кьёка обернулась на скрип двери, ее палец приложен к губам. — Уснула, — прошептала она, подходя к нему. — Как только коснулась подушки. — Она сегодня устала, — так же тихо ответил Изуку, ставя поднос с чаем на ее рабочий стол. Его взгляд скользнул к кроватке. — Смотри, как мирно… Такая милая. — Да, — Кьёка улыбнулась, глядя на Эри. — После всего, что она пережила… видеть ее такую спокойную… Это дорогого стоит. — В ее голосе прозвучала глубокая нежность, смешанная с легкой грустью. Она подошла к кроватке, еще раз проверив, хорошо ли укрыта девочка. — Спасибо за чай. Они постояли еще мгновение в тишине, наблюдая за ровным дыханием Эри. Затем Кьёка взяла свою кружку. — Пойдем? — предложил Изуку, кивнув в сторону двери. — В моей комнате тише. Поговорим? Кьёка кивнула, и они тихо вышли, прикрыв дверь. Поднявшись на третий этаж, они вошли в знакомую Изуку комнату, заваленную геройскими тетрадями, фигурками и постерами. Он подвинул стопку книг с кресла, уступив место Кьёке, сам сел на край кровати, напротив. Первые глотки чая были горячими и согревающими. Они говорили о прошедшем дне, о родителях – о слезливой, но теплой реакции Инко, о сдержанной, но в конечном итоге одобрительной встрече с Джиро. Говорили об Эри – о том, как она держалась, о ее робкой улыбке, когда мистер Джиро подарил ей гитарку. — Она учится доверять — сказал Кьёка, глядя на пар в своей кружке. — По чуть-чуть. Это… невероятно. — И это благодаря тебе, — тихо сказал Изуку. — Ты для нее… как якорь. Ты не представляешь, как я рад, что ты рядом. И с ней… и со мной. — Его голос стал глуше, искренним. Кьёка подняла на него глаза. В тусклом свете настольной лампы его зеленые глаза казались темнее, глубже. В них читалось то же волнение, что пульсировало у нее внутри. Тишина в комнате вдруг стала плотной, наполненной невысказанным. Она поставила кружку на стол. — Изуку… — начала она, но слова застряли. Она встала, сделала шаг к нему. Он встал ей навстречу. Расстояние между ними исчезло. Их взгляды встретились и зацепились. Никаких слов больше не было нужно. Изуку осторожно коснулся ее щеки, его пальцы скользнули к ее уху, к знакомым металлическим розеткам-джектам. Кьёка вздохнула, прикрыв глаза, ее руки легли ему на грудь. Первый поцелуй был нежным, вопрошающим. Второй – глубже, увереннее. Третий – уже неудержимым потоком чувств, долго сдерживаемых заботой, тревогами, ответственностью. Где-то далеко остались геройские долги, страхи за Эри, ожидания родителей. Был только он, его губы на ее губах, ее пальцы, впивающиеся в его спину сквозь тонкую ткань футболки. Жар разлился по их телам, как волна. Дыхание сплелось, стало прерывистым, обжигающим. Руки Изуку скользнули под косуху Кьёки, ощущая теплую кожу ее спины, дрожь, пробежавшую по ней при его прикосновении. Ее руки потянулись вверх, снимая с него футболку, пальцы скользнули по мышцам спины, по шрамам – следам его пути. Одежда, ставшая внезапно ненужной преградой, медленно, в переплетении рук и поцелуев, соскользнула на пол. Их тела прижались друг к другу без преград, кожа к коже. Жар, исходивший от них, казалось, заполнил всю комнату, вытеснив воздух. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стук сердца сливались в единый, нарастающий ритм страсти. Мир сузился до точки соприкосновения их тел, до шепота имен, тонувшего в поцелуях, до всепоглощающего желания быть ближе, раствориться друг в друге, забыв обо всем на свете. Утро Яркий утренний свет, пробивавшийся сквозь незадернутые шторы, ударил Кьёке в глаза. Она застонала, глубоко, от самого живота, и инстинктивно зарылась лицом в теплую, твердую поверхность под щекой. Осознание пришло медленно: это была обнаженная грудь Изуку. Они лежали под одним одеялом, ее нога была неловко перекинута через его бедро, его рука тяжело лежала у нее на талии. Их одежда была беспорядочно разбросана по полу – футболка Изуку на лампе, косуха Кьёки на спинке стула, нижнее белье у самой кровати. Внезапно зазвенел резкий, назойливый будильник на телефоне Изуку, стоявшем на тумбочке. Кьёка, не открывая глаз, протянула руку, нащупала устройство и с силой ткнула в кнопку, заглушив звук. — Изуку… — голос ее был хриплым от сна и чего-то еще. — Пора вставать. — Она не двигалась, ее лицо все еще было прижато к его груди. — М-м-м… не хочу, — простонал он в ответ, его рука бессознательно потянулась, чтобы притянуть ее ближе. Кьёка наконец приподняла голову, опираясь на локоть. Голова гудела. — Надо… мне надо вернуться в свою комнату до того, как Эри проснется. А тебе… на пробежку. — Она с трудом сглотнула, чувствуя сухость во рту. — Я и так словно пробежал олимпийский марафон… вчера ночью, — пробормотал Изуку, переворачиваясь на спину и закидывая руку на лоб, прикрывая глаза от света. — Не беси меня, — Кьёка села на кровать, опираясь на руки, и скривилась. — И так голова трещит. — Она провела пальцами по вискам, потом медленно огляделась – свою рубашку на полу, его джинсы. — И мы… все-таки сделали это. — Ага, — Изуку повернулся к ней, открыв один глаз. Улыбка была сонной, но довольной. — Сделали. — Я не поняла, — Кьёка нахмурилась, глядя на него. — Ты почему не встаешь? Эри может проснуться в любой момент! А Момо… если она что-то заподозрит… — Спать хочу… — он потянулся, мышцы спины напряглись. — Устааал… — Раз мне надо вставать, то и ты встанешь! — Кьёка внезапно разозлилась, больше от собственного дискомфорта и страха быть пойманной, чем на него. — Не хватало, чтобы Момо что-то прознала! — Она шлепнула его по плечу, затем по голове – не сильно, но достаточно громко. — Вставай! Сдав еще один стон, Изуку наконец сел, потирая глаза. Кьёка сползла с кровати, чувствуя каждый мускул, и начала собирать свои вещи с пола. Она надела трусики, потом с трудом натянула джинсы, все еще отвернувшись от него. Чувствовала его взгляд на своей спине, на бедрах. — Ч-чего смотришь так пристально? — обернулась она, поймав его взгляд. Изуку быстро отвел глаза, покраснев до кончиков ушей. Он почесал щеку, снова посмотрел на нее – на ее талию, на линию плеч, на растрепанные волосы – и снова опустил взгляд. — Ночью… не мог нормально рассмотреть, — проговорил он тихо, голос был немного глухим. — Теперь… ясно вижу. Ты очень красивая. — Он произнес это просто, искренне, как констатацию факта. — А-а-ах! — Кьёка вскрикнула от смущения, ее лицо залилось таким румянцем, что стало больно. Она схватила первое, что попалось под руку – его скомканные трусы – и швырнула в него. — Идиот! — Но злости в голосе не было, только паника и стыд. Она отвернулась, пряча лицо в ладони на секунду. — С-спасибо… — пробормотала она так тихо, что он едва расслышал. Быстро натянув свою футболку (она оказалась его, но ей было все равно), Кьёка стала собирать простыни. — Всё, вали на пробежку! — приказала она, стараясь звучать строго, но дрожь в голосе выдавала ее. — Я постираю одеяло и простыни… и пойду к Эри. Пока она не обнаружила, что мамы нет на месте. — Хорошо, — Изуку встал, потянулся так, что все мышцы спины и плеч вырисовались под кожей. Он подобрал с пола свои джинсы, натянул их. Его взгляд еще раз скользнул по Кьёке, стоявшей с охапкой простыней, и в его глазах снова мелькнуло то теплое восхищение, от которого у нее свело живот. — Я… пойду в душ. Он вышел, прикрыв за собой дверь. Кьёка осталась одна в его комнате, пахнущей им, ночью и сексом. Она прислонилась к двери, прижав простыни к груди, и закрыла глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце. "Красивая..." — прошептала она про себя, и глупая улыбка, несмотря на головную боль и страх перед Момо.