Простейшая арифметика

      Убийцам запретили трогать Лололошку.       Лололошке трогать убийц запретить забыли.       Ой-ой-ой, как недальновидно с их стороны… Абсолютно очевидные причины приводят к абсолютно прогнозируемым результатам.       — Пересчитаешь мне ребра? — задушенно теснит она убийцу к кровати.       — Д-да тише ты… — стукнувшись о край скрипит тот.       Лололошка не обращает внимание, вытрясывая кости из одежды. М-мм, не свои.       Облизывается на зеленоватого в свете фонарей партнера, прямо как собака на кости.       Не самое комфортное положение, если спросить эти самые кости. Но, кроме этой придурошной, со скелетами даже в такой дыре, как Поэна, никто не… Короче, выбирать не приходилось.       А национальный герой, она во всем герой.       Прямо сейчас, например, герой опрокидывает его на кровать и скатывается в ноги, цапая зубами тазобедренную кость.       Ох, блять. Это стоит того, даже если его выпрут из гильдии нахер.       Лололошка перехватывает его за бедренную кость и сгибает так, что позвонки хрустят. Трется носом о седалищную, жадно вылизывает лобковую, а потом зарывается лицом ниже и вбирает в рот крестец, растягивая губы.       Убийца вспарывает покрывало фалангами и забывает возмущаться позе, закинув ноги ей за шею и вдавливая предплюсну в чужие лопатки.       Гибкий язык забирается меж позвонков, и контрабандистка втягивает щеки, сглатывает, урчит и натягивается губами еще глубже.       Время, помоги…       Вылизав напоследок те позвонки, которым не досталось счастья побывать у нее за щекой, она возвращает убийце возможность существовать без риска проломить спину и накрывает собой, как одеялом.       — Так что? — дышит в лицо, вслепую затаскивая чужую ладонь под толстовку. От шубы дура, слава богу, избавилась еще на подходе к кровати.       — Вот же… — хрипит скелет, царапая грудную клетку отзывчиво охнувшей ему в скулу контрабандистки. Кожа горячая до того, что он согревается, кажется, весь.       Маленькая грудь ложится в ладонь, как литая. Он зажимает фалангами твердый сосок, и Лололошка всхлипывает, кусая губы.       Пиздец, как интересно.       Она длинная, как жердь, и убийца подтягивает ее бедра за пояс выше, чтобы дотянуться. Лололошка послушно крючится над ним, подставляясь под руки и масляно скользя глазами по лицу.       Такое внимание неожиданно льстит… И возбуждает. В компании человека, он еще никогда не чувствовал себя настолько нормальным. (На фоне поэновского героя последний фрик покажется оплотом здравости).       Ощущение необычное. Почему-то его хочется оправдать, так что он правда старается, аккуратно проталкивая один палец в удивительно влажную партнершу. (Это снова вызывает в нем чувство, близкое к восторгу или гордости).       Она скулит над ним так отзывчиво, с готовностью насаживаясь бедрами на руку, что один очень скоро превращается в четыре. Он почти успевает начать беспокоиться, что его пальцы недостаточно мягкие, теплые, толстые, но Ло сбивает его с самоуничижительных рельс, задушенно хрипя. Клацает зубами по воздуху и воет, вдавливаясь лицом в постель над его плечом и сжимаясь так, что у него фаланги заскрипели.       Ого. Мысль, что его руки могут быть оценены настолько высоко, едва ли не приятнее собственного удовольствия.       Не успевает он отойти от шока, как Лололошка отлипляется от покрывала и мажет губами по верхней челюсти, едва не задевая нос.       — Ты же не спешишь? — делает круг бедрами, мягко сжимаясь вокруг его пальцев.       Он вообще не верит в то, что это его рука давит на ее поясницу, подтаскивая ближе.       И не помнит, чтобы вообще хоть когда-либо был настолько возбужден.

***

      Когда они правда заканчивают, ночь успевает закончиться тоже. До этого он думал, что этот троп — глупое преувеличение авторов бульварных романов, придуманный, чтобы удобно опускать сцены, на которые не хватает умений и фантазии.       Лололошка объездила его так, что он искренне размышляет о выходе на пенсию, лежа под вохким покрывалом на ее кровати и глядя в потолок. Она валяется рядом и то ли спит, то ли притворяется, растянувшись голой поверх покрывала. Он лениво разглядывает свои следы на сильном теле.       — Погоди, — подрывается она, вскакивая на ноги. Убийца смотрит на стоящую на кровати дуру. Вид, в целом, интересный. — А нападение Эбардо когда?       Че у нее в голове вообще происходит, интересно.       — Через неделю, — моргает на нее пустыми глазницами.       Контрабандистка оседает обратно на кровать, устраиваясь даже с большим удобством, чем до этого.       — А, ладно тогда, — и засыпает обратно.       Скелет поворачивается к потолку, подтягивая покрывало к подбородку. Действительно.

***

      — Она! Она опять! — громыхнула дверью Эбардо, врываясь в комнату и падая на кушетку. Голос дрожал от ярости. Она завыла, вдавив руки в лицо и забыв про тушь. — У-уу, мои глаза! Я просто не понимаю!       — Может, ты перестанешь пользоваться вашей связью? — мягко подтащил стул к кушетке блондин.       — И как мне тогда узнавать, что у них там происходит?!       Шэрон промолчал. Говорить пациенту в подобном состоянии, что именно из-за ее тяги подглядывать нападение откладывается уже второй месяц по причине нестабильного ментального состояния их лидера, было неразумно.       — Хорошо, — замаскировал вздох щелканьем ручки. — Что она сделала на этот раз?       Сейчас она ему все расскажет (Шэрон заранее закрывает уши, потому что ему ментальное здоровье все еще дорого), сделает дыхательные практики, а вечером опять напьется в зю-зю, потому что «Я не могла это развидеть, Шэрон!»       Знакомый ритуал. Первое время он правда вкладывался в это дерьмо, пока не понял, что пациент просто не его профиля — он психолог, а не психиатр. Сообщать об этом, конечно, не обязательно. Шэрон был совсем не против места работы с проживанием, питанием и без работы.       В то, что нападение на Поэну все-таки случится, никто уже и не верил.       По крайней мере, палаточный лагерь, неспеша разрастающийся вокруг замка, на что-то подобное намекал.

***

      Они привычно собрались помолчать в приятной компании за своим столиком в Травнике. Он собрался побыть плохим товарищем сегодня. (Ребра чесались рассказать хоть кому-нибудь об этом).       — С национальным героем покувыркался. Вчера, — скрипнул скелет, гоняя чай через глазницу.       Молчание ожидаемо вышло чуть менее дружественным, чем хотелось бы.       Девушка фыркнула показательно пренебрежительно, откидывая волосы за спину и отбирая у него пиалу с чаем.       — Две недели назад, — и понимающе стрельнула в него глазками, отпивая. (Спасая хорошую вещь от сомнительной участи).       Молчание снова стало комфортным. Храни Время поэновского героя!