Rien entre nous

Экран телефона тускло освещал юношеское лицо. Параметры яркости и так были на минимуме, но Кадзухе все равно казался этот свет слишком ярким в такое время. Была б его воля, увел бы в минус этот клятый ползунок с яркостью. Парень вымотано, совсем не спеша, потер глаза фалангами пальцев. Время давно перевалило за полночь. Он даже не заметил как солнце, словно насмехаясь над ним самим, зашло за горизонт, предоставляя луне возможность скромно и тихо понаблюдать за этой трагикомедией в окошко. На телефоне был открыт самый обычный мессенджер. Имя вверху — знакомое, почти ничего не значащее, но дающее надежду. Скарамучча. У него на аватарке стоял какой-то милый черный кот, что будто так и желал слиться воедино с ночной темой чата в приложении. Одни лишь глазки, да расплывчатый задний фон были видны. А возле красовалось “был(а) недавно”. Курсор в строке сообщения мигал размеренно, словно дышал, дожидаясь своего звездного часа. Кадзуха завороженно глядел, то на кота, то на этот курсор. Он не знал, что хотел написать. Просто смотрел, да и всё. Порой, чтобы завязать славный диалог, нужно начать с банального приветствия, а в век технологий можно обойтись и простым стикером, что предлагает мессенджер для начала разговора. Но он продолжал пялиться в их пустой чат и надпись посередине: «Сообщений пока нет…». Ни «в сети», ни «печатает…». Что он хотел написать? Парень глупо помотал головой, будто бы пытаясь выбить из неё толику потрепанного здравого смысла. Кадзуха окинул взглядом почти полностью погруженную во тьму комнату. Лишь слабый свет луны незатейливо проникал в помещение через открытое окно, из которого, к слову, несся ужасный сквозняк. Кадзуха тихо вздохнул и заблокировал экран телефона, так ничего и не написав. Ощущения были мягко говоря странными, да и сама ситуация нелепая со стороны. Ему казалось, что с его возвращения из школы и фраз: «я дома» и «нет, я не голоден, спасибо», прошло не более шестидесяти минут. Именно столько он обычно тратит на банальный отдых после изнурительной учебы. Юноша отложил телефон и, не спеша, подошел к открытому окну из которого так и веяло весенней прохладой. С головой окунувшись в мысли, овеянные зябким холодом, он задался вопросом: — Стоит ли оно того? — тихо, с усмешкой, спросил он сам себя вслух. Голос его был хриплым, после затяжного молчания. Раньше такого не было, ведь было с кем поболтать на любую тему или даже безмятежно помолчать. Создавалось впечатление, что Кадзуха в таком темпе скоро совсем разучится говорить. Процесс ведь и так был запущен. Всего пару месяцев назад он с радостью и легкостью мог поддержать любой диалог, не стесняясь ничего, но только не сейчас.

— *** —

Первая неделя апреля. Начало учебного года. Утро в выпускном классе началось точно также, как и все предыдущие. Ничего нового: шум в коридорах, не идеально ровно расставленные в ряд парты, слишком яркий свет, не дающий ни на секунду расслабиться, цветение сакуры. Однако кое-что в этом году отличалось. Теперь Кадзуха был сам по себе. Юноша переступает порог класса, параллельно оглядывая всех присутствующих и здороваясь с некоторыми из них. Он замечает, что рассадка в классе изменилась. Теперь на его прошлом месте сидел кто-то из одноклассников. Кадзуха застыл с легкой улыбкой на лице, что вскоре сменилось удивлением. Он проходит между рядами и садится за пустующую парту позади своего места. В любом случае ему не принципиально где сидеть учиться. Со зрением у него всегда было всё в порядке, да и со слухом тоже. Он понимал, что это место кто-нибудь да займёт. Только парень был больше удивлен тому, кто именно его занял. Не то чтобы он не знал или не видел раньше этого ученика в лицо. Но будто вплоть до этого момента он толком не замечал его всё это время. А сейчас как будто сама судьба, взяв Кадзуху за шкирку, направила его вишневый взор прямиком на этого юношу. Мол, вот, родной, взгляни ты уже на этого паренька! И Кадзуха смотрел. Смотрел, не отрывая глаз, на чужой затылок. Растрепанные иссиня-черные волосы, красиво поблескивающие на свету, усталая поза, словно тот всем своим видом показывал свою незаинтересованность и скуку, темная школьная сумка, на которую тот почти всем телом навалился. Он сидел так, будто это был не класс, а его временное пристанище, которое он в скором времени покинет, сверкая пятками. Кадзуха сощурился и, не давая отчет своим действиям, аккуратно ткнул того пальцем в спину, заставляя обернуться. Встретившись с ним лицом к лицу, картина словно дополнилась: расслабленные брови, утомленные темно-синие глаза и взгляд полного непонимания. Эти гляделки продолжались недолго. Одноклассник первый неловко посмотрел по сторонам, явно напрягшись. — Что? — решился задать вопрос он, не понимая странного поведения Кадзухи. — Скарамучча, ты всегда такой тихий? — вспомнив имя, наконец, спросил юноша. Сам же Скарамучча вздрогнул — не от самого вопроса, а от того, как спокойно этот человек произнес его имя. Он сбит с толку. Не зная, что на это ответить, парень оставляет того без ответа, поворачиваясь к нему обратно спиной. Кадзуха тихо вздыхает. Ему стоило немало сил не только, чтобы вспомнить имя его же одноклассника, а ещё и не провалиться на месте сквозь землю. Наверное, теперь Скарамучча думает, что он странный. Ну и начало дня… Вот только на этом проявления, так называемых, странностей Кадзухи не закончились. Они возобновились этим же днем на обеденном перерыве. Время, когда почти все классы пустуют, разговоры время от времени превышают допустимые децибелы, а в воздухе витает запах риса, звуки шелеста бумаги и ветра. Юноша возвращался в класс раньше обычного. Ему никогда не приходился по душе слишком насыщенный запах еды в столовой, поэтому проводил он там не более десяти минут. Парень толкает дверь, и тишина окутывает его в свои объятия. Кабинет был почти пуст. Взгляд автоматически метнулся в сторону места Скарамуччи. Тот будто никуда и не выходил за всё время перерыва. Всё та же поза, тот же взгляд и снова та же темная школьная сумка на парте, играющая роль опоры. Только теперь в его ушах виднелись черные проводные наушники, из которых тихо и неразборчиво сочилась мелодия. Кадзуха прошелся к своему месту, но так и не сел. Немного подумав, он положил недавно купленный снек на край чужой парты. Скарамучча вынул из уха один наушник и поднял свои синие глаза. Не резко, но с тем выражением, когда измотанность шла в паре с недоверием. — Что это? — подняв бровь, поинтересовался он. — Упаковка рисовых шариков с нори, — с толикой беззаботности ответил Кадзуха. — Просто подумал, вдруг ты не ел. Скарамучча взглянул на упаковку, а затем вновь на своего одноклассника. Взгляд изменился. В нем промелькнуло что-то жесткое и острое. Таким и дрова рубить не затруднит. — Решил пожалеть меня? — с насмешкой хмыкнул он. — Не надо. Я не собираюсь изображать жалкую благодарность за это. — Я не просил благодарить меня, — лишь мягко ответил юноша. Уголки чужих губ недовольно опустились и тот отвернулся обратно к окну. Казалось, разговор окончен и скоро как на экране в игре высветится надпись о проигрыше, но через несколько секунд юноша вдруг спросил: — Что тебе вообще от меня надо? Зачем подходишь так ни с того ни с сего? — не оборачиваясь, заговорил Скарамучча. Кадзуха задумался. А ведь и правда. Он не уловил того момента, когда у него в голове что-то перемкнуло и вдруг опасно красным загорелся приказ подойти и заговорить со Скарамуччей. Всё произошло само собой, будто так и должно было быть. Пауза затянулась, но внезапно Кадзуха прервал её: — Я не знаю? — прозвучало жалко и совсем уж сомнительно, но иначе и быть не могло. Ему хотелось быть искренним и ответить как думает на самом деле, но другие варианты не лезли в голову. — Наверное, потому что ты сидишь так, словно всем своим видом показываешь отстраненность и нежелание здесь находится. В этом мы возможно похожи. — Надо же, целых два года я тебя ни капли не смущал подобным видом, а теперь ты вдруг заметил меня, — с иронией произнес Скарамучча. — Что, захотел исправить меня, чтоб лишний раз не попадался тебе на глаза с кислой миной? — Нет. Я не из таких, — отрицая, помотал головой парень. Скарамучча обернулся, внимательно вглядываясь в чужое лицо, словно пытаясь отсканировать и понять лжет тот или правду говорит. Злости и раздражения в его взгляде уже и не осталось, только безобидный интерес. — А из каких ты? — склонив голову набок, спросил он. — Я из тех, кто иногда просто хочет с кем-то быть, — пожал плечами Кадзуха. Брови Скарамуччи, всё ещё с явным недоверием, чуть сдвинулись к переносице. Слышал он уже что-то подобное. Ничем хорошим оно не закончилось, но что-то отличалось в этот раз. Слишком уж искренним и миловидным выглядел этот Каэдэхара. Парень тихо вздохнул. Он всё ещё выглядел так, будто в любой момент из его уст могли вылететь колкости, пропитанные недоверием, но в голосе было чуть меньше остроты: — Ладно. Но если где-нибудь оступишься или начнёшь жалеть — уйду, не оглянувшись, — с предупреждением сказал парень. — Как пожелаешь, — на лице Кадзухи вновь за столь долгое время красовалась счастливая улыбка. Прямо-таки как у ребенка. Юноша сел за свою парту, а Скарамучча, словно жидкость, расплылся по своему столу, продолжив слушать музыку. Кабинет снова погрузился в тишину в которой неразборчиво слышалась мелодия доносящаяся из наушников. Только теперь эта тишина казалась естественной. — Ты не такой каким кажешься, — тихо вслух сказал свои мысли Кадзуха, а затем мелко вздрогнул, не ожидая такого от себя. Скарамучча никак не отреагировал и Кадзуха уже было обрадовался, что тот ничего не услышал, но послышалось тихое: — Ты первый, кто вообще считает, что я кажусь кем-то. Оба молчали. Где-то снаружи за окном кто-то стучал мячом по бетону, а вдалеке слышался шум волн Тихого океана и проезжающего мимо поезда. Скарамучча снова надел наушники, сбегая в свой маленький мирок. А Кадзуха не стал говорить больше. Это было совсем немного — но этого почему-то хватило. Позже, когда вечер смягчил свет, а окна домов начали отражать разрисованное всеми солнечными красками небо, Каэдэхара шёл домой и всё прокручивал в голове заново: этот взгляд темно-синих глаз из-под опущенных длинных ресниц, это «просто подумал, вдруг ты не ел», этот почти неуловимый наклон головы набок и вопрос «а из каких ты?». Всё это прямиком впечаталось в его голове. «И зачем я только заговорил с ним? Но, кажется, он не особо был удивлен, не так ли?» — внезапно понеслись вопросы один за другим в его голове. Телефон в кармане завибрировал и юноша поспешил его достать. Разблокировав экран, он увидел несколько сообщений в групповом чате класса и ткнул на них. Кадзуха редко туда заходил, но уведомления никогда не отключал. Интерес всё же брал верх и иногда хотелось краем глаза взглянуть что же туда пишут одноклассники. Конечно же в основном это была неинтересная беседа по типу “кто сделал домашнее задание?” и тому подобное. Кадзуха давно заметил, что ребята предпочитают общаться именно вживую, ведь их чат практически пустовал. Этот раз ничем не отличался от предыдущих. Обычные формальности и вопросы о домашке. Парень собирался вновь заблокировать экран и продолжить идти домой, разглядывая красочное небо, что стремительно теряло свою яркость и красоту, уступая темным сумеркам, но вместо этого он нажал на список участников и пролистал до нужного имени. Скарамучча. Черный кот на аватарке. Статус «был(а) недавно». «Сообщений пока нет…» и глупый анимированный смайлик в качестве приветствия для начала диалога. Пустой чат. Пустота. Вроде с этого места всё и началось.