Rien entre nous

Прошло несколько дней. Тот самый короткий разговор в классе во время обеда так и остался жалким огрызком воспоминаний о его ещё одном сером дне. Кадзухе было до невероятного тошно от себя, особенно от своей жалости, которой он прямо-таки светился. Он ведь так и не решился написать Скарамучче. Стыдно. До ужаса стыдно за этот порыв заговорить с ним, а уж тем более подружиться. Скарамучча ведь и посещением не балует. О каком общении, а уж тем более дружбе шла речь? «Как же это всё нелепо!» — тихо вздохнул Кадзуха, оглянувшись по сторонам. Все в классе занимались чем-то своим, пока их учительница математики чуть-ли не вытанцовывала вокруг доски и ученика, которого сама же вызвала. Кадзуха никогда не был силен в точных науках, но все равно умудрялся кое-как решать какие-то задания. В этот раз даже он смог освоить эту тему. И, судя по всему, его одноклассники тоже. Парень устало прилег на парту, закрыв нижнюю часть лица руками. Одни лишь вишневые глаза плавно переводили свой взгляд с одной спины на другую. Мысли его на все сто были забиты одним Скарамуччей. И из-за этого Кадзуха чувствовал, как его щеки и уши от нелепого поведения наливаются краской. Что с ним происходит? Давно он уже такой? Или же это раскрылась истинная натура? Чересчур много мыслей об этом. В таком темпе Кадзуха совсем может скатиться в учебе. А расстраивать себя и родителей он не горел желанием. Всё же хотелось закончить школу без проблем. «Да, мне стоит задуматься о будущем, а не о дружбе с кем-то вроде Скарамуччи» — мысленно кивнул юноша и в порыве мотивации принялся разбирать следующие математические задачи, глухо перелистывая учебник. Но сдался он также быстро, как и загорелся желанием. Юноша просто не находил себе места. С того дня ни «привет» ни «как дела?». Абсолютно ничего. Пустота. Такая, что даже уведомление от оператора мобильной связи могло прозвучать спасение. Эта метафора излишне часто преследует в последнее время несчастного Кадзуху, но она никак иначе была к месту. И именно это его и пугало. Кадзуха уже который день никак не решался написать Скарамучче. Каждый вечер он открывал их пустой чат и всматривался в него до дыр. Словно ждал того времени, пока технологии дойдут до того, что пустой чат заговорит с ним сам. Не выдержит и скажет ему уже лично: черт тебя дери, да заговори ты уже с ним, в конце концов, Каэдэхара Кадзуха! Не будь трусом и просто напиши банальное «привет». Ты жалок. Но он все равно закрывал чат и шел листать ленту в социальных сетях, так и не дождавшись развития технологий. Так и проходили его вечера. Ему попросту нечего было делать дома, помимо уроков. Кадзуха чувствовал на подсознательном уровне, что просто-напросто гниет в своей комнате, упуская вагон возможностей. Парень прикрыл глаза, аккуратно положив ручку на открытую тетрадь. Школа словно выцвела. Один и тот же звонок, одни и те же коридоры, знакомые лица, среди которых его бывший и единственный друг. Странно, Кадзухе при самом первом походе в школу казалось, что это здание и эти люди никогда не утратят своих красок и беззаботных улыбок. Ему казалось, что всё это навсегда. До чего же глупым и ветреным он был. Где-то сбоку послышалось до боли знакомое хихиканье, от чего Кадзуха поневоле машинально взглянул в ту сторону. Горо. Точно. Они ведь так и не поговорили после всех тех событий зимой. А ведь конфликт так и остался нерешенным. Вот только с того времени столько воды утекло, что уже и поднимать эту тему не хотелось. Оба негласно решили прекратить общение. Вот и всё. Кадзуха нахмурился, вспоминая, что раньше Горо думал о сидящем рядом с ним Хэйдзо. Тогда он говорил что-то вроде: «Он странноватый и немного раздражающий. С ним бы я точно не подружился». Юноша помнил каждое его слово и готов был цитировать эту фразу в любой момент. Вот только сам себе он обещал, что не станет говорить это вслух. Что было сказано, то сказано. Оно должно было остаться только между ними. Но, глядя на счастливых этих двух, ему хотелось внаглую подойти и растрепать слова Горо. Но Кадзуха и сам понимал, что это неправильно, даже осуждал себя за такие мысли. Он чувствовал, как мир продолжал двигаться без него самого, оставляя юношу где-то далеко позади, наедине с собой. Люди продолжали жить своей жизнью и без него, переживали самые искренние эмоции: радовались, плакали, тосковали и от души смеялись. А Кадзуха так и не смог нагнать их всех. Так и остался в этом сером мареве из своих дурацких загонов. Когда раздался звонок, Кадзуха не сразу среагировал. Пока все собирали вещи, он просто сидел. Не потому, что слишком устал, что и пошевелиться не был в силах, а потому, что не знал куда себя деть. Хотелось остаться, задержаться хотя бы на минуту, как будто за это время произойдет что-то невероятное, что наверняка изменит его жизнь. Но ничего не происходило. На улице уже темнело. Кадзуха шел домой медленно, почти что специально. Ему не хотелось оказаться вновь запертым в четырех стенах, словно принцесса в замке. Ветер доносил запах моря и прогретого весенним солнцем асфальта. В голове всё продолжал клубиться целый рой мыслей, из-за чего Кадзуха сравнил себя с ульем и усмехнулся. И вот он вновь в своей комнате, запертый в четырех стенах, как этого и не желал. Всё как обычно: растегнутый рюкзак, бережно оставленный у стола, учебники, сложенные аккуратной стопкой на краю рабочего места, раскиданная канцелярия, приглушенный свет и вечернее молчание за окном. Кадзуха лег на кровать, так и не решившись начать делать домашнее задание. А ведь какой в этом смысл? Какое-то время юноша просто прожигал дыру в потолке, пока экран телефона не загорелся и не издал тихий звук уведомления. Отчего-то Кадзуха поспешил взять телефон в руки, чтобы проверить что там. Это оказалось короткое уведомление от мобильной игры. Парень вздохнул, а в голове пронесся образ смеющихся Горо и Хэйдзо. И вдруг он подумал: а если я не успею? Что если снова потеряю человека и столько возможностей из-за своей же глупости? Пальцы дрожали, а сердце неистово продолжало колотиться в его груди, словно собиралось выпрыгнуть оттуда. Он открыл пустой чат и всё ещё с некоторым сомнением вгляделся в чужую аватарку и статус «был(а) недавно». И всё же, в этот раз Кадзуха не струсил.

«Ты завтра будешь в школе?» | 19:57

Минуты тянулись друг за другом мучительно долго, словно капли по холодному стеклу в дождливые дни. Оповещение пришло примерно через полчаса. «да» | 20:24 Всего две буквы. Ни знака препинания, ни стикера, ни эмоции. Но Кадзуха все равно почувствовал как что-то в нем дрогнуло. Всё это время он сидел словно дожидался своего приговора. Как на иголках весь, а в итоге ничего страшного или сверхъестественного не произошло. Кадзуха рассматривал экран, будто пытался взглянуть на самого Скарамуччу в тот момент, когда тот прочитал сообщение. Пытался представить как он выглядел. Улыбнулся ли он? Или же, вздохнув, машинально ткнул пальцем по клавиатуре? Он решил набрать второе сообщение, но уже заранее не надеясь на какой-либо успех.

«Ты часто пропускаешь уроки. Всё в порядке?» | 20:27

Парню казалось, что ответа он так и не дождется, но злополучное «был(а) недавно» сменилось на «в сети». «всё хорошо» | 20:29 Снова короткий ответ, почти холодный. Но это какой-никакой диалог. Кадзуха физически ощутил, как его сердце забилось быстрее, будто бы эти пару слов были для него победой. Самой крошечной, но такой важной. И он не знал что писать дальше, но так хотелось не останавливать этот момент.

«Если что, то я могу дать тебе конспекты по всем урокам» | 20:30

«Ну, чтобы учителя поставили хоть какую-то оценку и не было проблем в конце семестра» | 20:30

Ответ вновь пришел не сразу. «спасибо» | 20:34 Кадзуха уставился в экран. «Спасибо» — не «не надо», не «сам разберусь» и не молчание. Уголки его губ устремились вверх и он, словно довольный кот, блаженно прикрыл глаза.

— *** —

Скарамучча пришел на занятия раньше обычного. Конечно же не из желания побыстрее погрузиться в эту учебную рутину. Скорее, чтоб успеть избежать огромных толп в тесных коридорах и посидеть в тишине, ожидая прихода учителя вместе со звонком на урок. Школа, как всегда, насквозь была пропитана запахом пыльных стен, мелом и вот-вот грядущим сезоном весенних дождей, которые вскоре размоют всё вокруг и добавят к этому скромному списку грязь, лужи, ветер и тучи. Поднявшись по пустующей лестнице, он прошел в давно уже привычный кабинет. Всё было на своих местах, даже его место у окна так и осталось нетронутым, как будто никто вовсе и не горел желанием занять эту парту. С толикой усталости, усевшись за своё рабочее место, парень, не торопясь, достал одну из школьных тетрадей и принялся вырисовывать карандашом на её полях незамысловатые фигуры. Внутри всё словно гудело. Он чувствовал как медленно, но уверенно впадает в легкую прострацию. Веки казались ему невероятно тяжелыми, отчего хотелось уснуть прямиком за этой неудобной партой. Парень раз за разом перечитывал короткую переписку ночью, с перерывами на пролистывание ленты во всевозможных сетях. Скарамучча не понимал, что именно его побудило ответить Кадзухе в этот вечер. Эти короткие фразы прямиком источали холод и отстраненность, но даже несмотря на это, он все равно продолжил писать ему. Немного, но хоть что-то. Может, Скарамучча ответил чисто из вежливости? Не кидать же сообщения одноклассника, который ему ничего не сделал, в игнор. В коридоре послышались шаги. Легкие и спокойные, отдающие слабым эхо, словно тихая мелодия. Отчего-то Скарамучча узнал их раньше, чем успел поднять голову. Кадзуха вошел в класс, параллельно здороваясь с одноклассниками и почти сразу взглянул в его сторону. Их взгляды пересеклись на мгновение, но Скарамучча поспешил увести свой взор, отдавая всё внимание фигурам на полях тетради. Кадзуха проходит мимо и садится позади. Не проходит и пары секунд, как слышится его тихий голос: — Доброе утро, — говорит юноша, а Скарамучче и поворачиваться не нужно, чтобы запечатлеть его мягкую улыбку. — Доброе, — не осмелившись обернуться, пробурчал он. Грифель обычного карандаша продолжал скользить по полям тетради, вырисовывая то круги, то миниатюрные человеческие силуэты. Тишина длилась не долго. — Я записал пару конспектов по математике. Там немного, но всё более-менее понятно… — вновь послышался юношеский голос. Молчание. Пальцы, держащие карандаш, замерли в воздухе, так и не коснувшись листа бумаги. Скарамучча тихо вздохнул, почувствовав странный скрип внутри и ответил: — Ладно, — повернувшись полубоком к однокласснику, сказал он. Это могло прозвучать грубо или небрежно, учитывая с какой интонацией ответил Скарамучча, но вот самого Кадзуху это ни капли не смутило. Он будто вовсе и не заметил этого и лишь улыбнулся. — Я могу скинуть фото, если не хочешь брать с рук или обязывать себя вернуть мне записи, — предложил Кадзуха. Никакого сарказма или насмешки, простая забота. Скарамучча немного помедлил, а затем всё же ответил: — Да… Скинь. Кадзуха кивнул, а Скарамучча повернулся к тому обратно спиной и перевел взгляд на окно. Шум моря неподалеку казался приглушенным. Солнце поспешило выглянуть из-под облаков, аккуратно касаясь своими лучами школьных парт. Может, сегодня не всё так плохо будет? Но он ошибся. За целый день никакого сдвига. Скарамучча чувствовал или даже откуда-то знал, что Кадзуха слишком аккуратен и ненавязчив, поэтому больше он не пробовал завести разговор. И с одной стороны Скарамучча был благодарен этому, но где-то глубоко в душе был… разочарован? Ему что, правда хотелось, чтобы он с ним заговорил или это типичная нехватка общения, как и у всех людей? Всё это нагоняло тоску. Противно. За окном солнце уже начало меркнуть, а класс потихоньку погружался в теплый свет от заката. Учитель что-то объяснял, ученики шуршали бумагой, гремели ручками и еле слышно перешептывались. Но до Скарамуччи все эти звуки доносились словно сквозь толщу воды. Он доводит линию карандашом до конца и слышится школьный звонок, что с силой выталкивает его из этого вакуума. Юноша захлопывает тетрадь и мигом выскакивает из кабинета, никого не дожидаясь. Его спина мелькает в проеме двери и тут же исчезает, оставляя за собой легкое замешательство в воздухе. Кадзуха смотрит тому в след и в груди что-то покалывает. Это была не колкость от обиды или грусти, скорее импульс, желание удержать того. Кадзуха, небрежно закидывая все школьные принадлежности в рюкзак, точно также выбегает из кабинета. Заметив темную макушку уже почти в самом конце коридора, он окликнул: — Эй! Подожди… Только вот Скарамучча не услышал этого. Или не хотел слышать, кто его знает. Нагнал его Кадзуха уже у самого выхода. На улице уже потихоньку начинал моросить дождь, будто стараясь подогнать ленивых и медлительных школьников поскорее вернуться домой. — Ты всегда так быстро уходишь? — спросил Кадзуха, улыбаясь, словно стараясь сбавить спешку. — А что? — невозмутимо парировал Скарамучча, сдерживая необъяснимое желание улыбнуться в ответ. — Мне стоит кого-то ждать? Или у нас по расписанию что-то ещё? — Нет-нет, просто… — юноша неловко почесал затылок, продолжая хвостиком идти за одноклассником. — Ты почти не ходишь в школу и так быстро уходишь после уроков. Я подумал, может, ты живешь далеко? Или просто не нравится? Скарамучча резко останавливается, из-за чего Кадзуха чуть не вписывается носом прямиком в его темные волосы. Пауза. Долгая. Он всё же поворачивает голову и, пряча синие глаза под челкой, отвечает: — Не твоё дело, — резко, почти что укус ядовитой змеи. Брови Кадзухи удивленно метнулись вверх и парни вновь возобновили шаг. Каэдэхара не желал отступать, поэтому продолжил спустя некоторое время после неловкого молчания: — Прости. Я не хотел лезть… Просто скучно здесь одному, а ты вроде как не самый занятый собеседник, хоть и со своими шипами, — вернув на лицо привычную улыбку, сказал юноша. — Со своими шипами? — удивленно переспросил Скарамучча, еле заметно усмехаясь, пока Кадзуха, с победой глубоко в душе, ликует, замечая проблески улыбки на чужом кукольном лице. — Ха, ну и ладно. Он шагает вперед, но затем снова останавливается. — Я не живу далеко. Просто иногда не могу прийти. Вот и всё, никакой тайны, — отвечает Скарамучча, поглядывая на Кадзуху из-под завесы густоватых ресниц. Голос Скарамуччи был ровным, будто стена, за которой тот что-то продолжал усердно прятать. Но Кадзуха не стал копать глубже. Пока что. — Тогда надеюсь, что и завтра сможешь прийти. — Посмотрим, — юноша еле заметно кивает. — Спасибо, что проводил, — в след кидает Скарамучча, а в его голосе проскакивают нотки озорства. И Кадзуха остаётся в одиночестве стоять под серым небом, понимая, что действительно все эти десять минут послушно проводил Скарамуччу до самого дома. С губ срывается тихий смешок, а на лице расцветает счастливая улыбка.