Dirty little thing

На часах пять утра или около того. Коридоры без освещения кажется бесконечной кишкой, сжимающейся по мере продвижения внутрь. Гагамару в полусонном состоянии бредет к туалетам. Черт его дернул согласиться обменять гедза на поганое натто. Его со вчерашнего вечера мутит и все из-за этой полусгнившей дряни. Чтоб он, ещё раз, да и обменяться с Исаги? Он-то состроил щенячьи глазки и сидит довольный, не ему же потом животом мучаться. Гагамару зашёл за угол, и яркий свет больно ударил лучами по сетчатке. Он зажмурился и почти на ощупь заковылял к кабинкам. Первая же, и дверь приоткрыта, вот удача. Гагамару тянется к ручке, дверь покорно распахивается. Гагамару застыл. Ватару Куон. Его дорогой товарищ по команде, человек добрейшей души, что вытирал ему руки и расчесывал волосы после душа, самозабвенно мастурбирует, прижавшись спиной к бачку. Ноги раздвинуты, одна из ступней в белом носочке упирается в стену как раз возле двери. Лицо Куона раскраснелось и покрылось липким потом. Зубами он сжимал край кофты, оголяя живот. Одна рука аккуратно придерживает бедро за внутреннюю сторону, пальцы другой погружены внутрь. Куон тяжело дышит и стонет, каждый раз когда два пальца-средний и безымянный, судя по движениям пястных костей под кожей, сгибались, попадая по чувствительному комочку нервов внутри. Гин застыл в дверном проеме, ни уйти, не отвернуться. Куон поднимает глаза и устанавливает с ним зрительный контакт, интимный, порицаемый, неправильный. В его глазах нет ни капли ужаса, стыда или даже удивления, скорее неуместное спокойствие и извращенная заинтересованность, он будто бы спрашивает: что будешь делать? И ждет. Гин с шумом захлопывает дверь и выдавив из себя что-то похожее на «прости», выбегает из комнаты. И что это было? Гагамару задавался этим вопросом последние пару часов. Очень хотелось верить что это дурной сон, наваждение. Но если так, то получается что его мозг генерирует мокрые сны сомнительного содержания с товарищем по команде, что еще хуже. Весь день прошел как в тумане токсичного газа. Куон, казалось, вообще не подавал признаков причастности к случившемуся. Бегает себе спокойно на тренировках, разнимает мальчишеские потасовки между делом. На обеде он снова пытался приучить Гина к использованию палочек. Не то чтобы раньше его смущало, когда мамочка-Куон держал палочки перед лицом своего несмышленыша, но теперь когда аккуратные пальцы, как у пианиста, сжимали палочки у самого его рта становилось как-то не по себе. А если вспоминать, куда он эти пальцы себе совал… Фу-фу-фу. Помыть бы себе каждую извилину с мылом.

***

После душа они с Куоном всегда уходили последними, не считая принцессы, кончено. К несчастью для Гина, Чигири сегодня завалился спать раньше всех, даже про сколько-то там этапный уход за волосами забыл. Они сидят в двоем у зеркала, Куон методично вычесывает Гина массажкой. Гагамару неловко и даже страшно. Как будто бы его сейчас будут отчитывать за несделанную домашку. — Извини за вчерашнее, — С чего-то вдруг неловкая тишина перешла в не менее неловкий диалог. — Ну, ты знаешь. — Прости, про дверь была не заперта и я… — Это ты прости! — Коун отчего-то наигранно занервничал. — Я думал что закрыл ее, и еще раз прости что так получилось! — Но она же была открыта… Гагамару уже вообще ничего не понимает. Вся эта ситуация по-порнушному наигранная и позорная. — Я не заметил и… — Врешь! — Гагамару подскочил на месте. Куон в мгновение изменился в лице. Показушное раскаяние сменила подлинное раздражение. — А тебе зачем знать? Любишь подглядывать? Подглядывай дальше. К чему тебе объяснения? — Может, просто интересно. — Гин навис над ним, почти вжимая в зеркало. — Правда интересно? — Куон сменил гнев на неподдельный интерес. Он положил ладонь на плечо Гина. Теперь уже Куон вжимает его в невидимую стену. — Хочешь знать правду? — Гин испуганно кивнул. Его поймали с поличным на проявлении нездорового интереса. — Мне нравится, когда на меня смотрят. В этом есть определенный кайф, знаешь ли. Гин застыл. Так вот какой он, Ватару Куон, грязный эксгибиционист и извращенец. — Если тебе все еще интересно, — К своему стыду, Гину было и правда интересно. — Можешь прийти в ванную ночью, я все… покажу на практике, так скажем.

***

Гин не мог даже и думать о сне. Все время он прокручивал в голове тот странный диалог. Он точно попал в сюжет из дешевой порнухи нулевых про сантехника или сводную сестру в стиралке. На часах уже за полночь, и Куона в комнате не видно. Увы, то была не плохая первоапрельская шутка в сентябре. Гин на ватных ногах шатался в сторону ванной. Сейчас его ждут или выкрики «это пранк», или невероятно странный сексуальный опыт. В нем сейчас боролись две части: одна отвечала за здравый смысл(они ведь знакомы без году неделя, можно было бы позвать на чай для приличия), другой руководило любопытство за гранью ранее недозволенного. Перед тем как повернуть за угол, Гагамару несколько раз глубоко вдохнул. Пусть, то, что произойдет в ванной, останется в ванной. Куон сидел на кафельном полу и маняще всматривался вдаль. Он всегда замечал некоторую… манерность в поведении Ватару. Было в нем нечто чувственное и тёплое, обычно свойственное именно женщинам. Гагамару не знал, с какой стороны подступиться и что делать, поэтому неуклюже встал рядом. Куон жестом поманил его к себе, и Гин, повинуясь, присел. Ватару берет его ладонь в свою, нежно гладит костяшки пальцев и ставит ее возле своей талии. Второй рукой он приобнял себя за плечи, расстояние между их лицами сократилось до пары сантиметров. — Ты когда-нибудь целовался? — Куон гладит его волосы. — Ага. Гин смущенно хмыкает, когда Куон по-юношески ласково целует его в уголок рта. Он соврал. Гин дважды чмокнул девочку во втором классе, и больше ничего. Он застыл, пока его позвонки перечитывают холодные руки. И целуют, уже по-взрослому. Куон в их тандеме как хореограф, двигает его руками, заставляет вжать себя в пол. Гин вникает, что и как делать, старается включаться в процесс. Куон тяжело дышит и постанывает ему на ухо. Необычно, странно, но приятно. — Может, снимешь уже кофточку? Гагамару повинуется, и в мгновение тело обдает холодным воздухом и горячим дыханием. Куон заинтересованно разглядывал его, отмечал каждый изгиб, кусая губы. Он берет его руку и тянет за кромку флисовой кофты. Гин впервые был к кому-то так близко. Он трепетно касался талии Куона. Его кожа была такой мягкой, бархатной на ощупь. В нем не было ничего женственного, он утонченный, но все же мужчина. Это читалось в полном отсутствии приятных рукам изгибов тела, широких плечах и черте светлых волос, что тянулась от пупка к ложбинке между ребрами. Гину это нравилось. Нравилось быть с Куоном, говорить с Куоном, целоваться с Куоном, трогать Куона. Он уже сам целовал его, сам придерживал за спину, сам перебирал пряди отросших волос на затылке. Куон отодвинулся от него. Одним жестом, пальцем уткнувшемся в грудь, он говорил: Не трогай, только смотри. Куон с эротичной грацией стянул штаны до колен. Темные волосы контрастировали со светлой кожей. Он прошёлся рукой от живота вниз, к лобку. Куон смотрел на Гина, убеждался, что ему хорошо видно. В движениях ему не занимать грации, он осторожно и неторопливо водил рукой по уже эрегированному члену. Гин замер. Сдавленные вздохи и стоны ударяются эхом о голые стены. При каком движении вверх он касается головки члена подушечкой большого пальца. — Я похож на какую-нибудь шлюху-вэбкамщицу? — Куон улыбается. — Д-да. — Выдыхает Гин. — Так скажи это. Скажи, что я-шлюха. Гин в недоумении пятится в пол. — Скажи. — Куон почти приказывает. — Ты.. Ты шлюха. — Неуверенно выдавливает из себя он. Куон в экстазе запрокидывает голову. Он точно больной на голову извращенец. Хотя, и Гагамару не меньший, раз он сидит здесь. — Иди ко мне. — И Гагамару оказывается ближе, слишком близко. Вблизи он ещё красивее, со своими раскрасневшимися щеками и затемненными поволокой вожделения глазами. — Потрогай. Там. Гин послушный мальчик, поэтому он согласно касается чужого члена. Их руки двигаются синхронно, пока пальцы сплетаются, покрываясь вязкой субстанцией. Куон тяжело дышит ему в шею. — Скажи мне что-нибудь мерзкое. — Шепчет он на ухо. — Скажи, что я извращенец или… — Ты извращенец. — Гин говорит это громко, со всей уверенностью. — Тебе нравится, когда тебя называют шлюхой, которой ты и являешься, раз тебе нравится трахать себя пальцами, пока другой парень смотрит. Куон в экстазе запрокидывает голову назад. Он снова отстраняется, и Гагамару растерянно смотрит на свою ладонь, покрытую мазками и каплями полупрозрачной жидкости. — Войди в меня. Пальцами. Гин не раздумывая сует средний палец во влажную слизистую. Куон издает тихий стон дрожащим голосом. Гин не знает, как правильно, но все получается интуитивно. К первому пальцу добавился второй. — Ты руки мыл? — Запоздало интересуется Куон. — Я их не пачкал. Куон со всей любовью целует его. Пальцы сжимают мягкие, но невероятно узкие стенки. Внутри кожа как на внутренней стороне щеки, гладкая и скользкая. Гагамару по наитию двигается глубже, и по сдавленным всхлипам и мелкой дрожи в теле Куона он понимает, что идёт в нужном направлении. Тепло дыхания расползается от шеи по всему телу, превращаясь в успокаивающий холод. Куон как завороженный бормочет нечто наподобие: Да, ещё. А ведь для Гина это первый сексуальный опыт, дезорганизованный, неловкий и несуразный. Куон в блаженстве закатывает глаза, до покраснений закусывает губу и хмурится. — Ударь меня по лицу. Гагамару, будучи шокированным, останавливается. Куон не переставал удивлять. — Давай. Сделай это. Гина пугает его уверенность и хладнокровие. Он замахивается и бьет. Осторожно, даже не вполсилы. И так румяное лицо порозовело в месте, где рука с громким шлепком соприкоснулась с кожей. Куон довольно улыбается. Гин слушает его дыхание, и ускоряет движения в такт. Куон прижимается к груди до боли, трясется в кратковременных судорогах, царапает ногтями спину. Гин чувствует на животе что-то тёплое. Все это так по-пошлому. Они прижимаются горячими телами друг к другу, красные, перемазанные резными телесными жидкостями. Гин разрывает долгий липкий поцелуй и поднимается на дрожащих ногах. — Подожди. — Куон хватает его за складки одежды. — Можно тебе отсосать? Гин ласково гладит его влажные волосы. — Можно. С него стягивают штаны с нижним бельем до колен в одно движение. Куон полными обожания глазами оглядывает влажный эрегированный член. Заправив волосы за ухо, он берет в рот. Сразу глубоко, по самые гланды. Гин задыхается от бушующего внутри яда порока и истинного счастья. Куон очень талантливый мальчик, он берет глубоко, пока головка не уперется в язык, почти не касается чувствительного органа зубами. Гин мертвой хваткой вцепился в волосы, контролируя процесс. — Какая же ты все таки шлюха. Куон игриво подмигивает в ответ. Ему нравится, он кайфует, и это видно. В обычной жизни Ватару для всех как рассудительный старший брат, разбирается в детских конфликтах из-за неподеленной игрушки, следит, все ли поели. Если смотреть на их команду, то на извращенца тянет эксгибиционист Бачира, со своими обсаженными дефиле после душа, неуравновешенный Раичи или тихушник Иемон. Но никак не добрый, взрослый не по годам аники Куон. Старший братик команды «Z», Ватару-чан, с полными экстаза глазами делает минет, стоя на коленях. Куон улыбается, облизывая член со всем вниманием. Он провоцирует. Гагамару с силой хватает его за волосы на затылке, и прижимает к себе. Он двигается как ему заблагорассудится, быстро, резко, без передышек. Куон только всхлипывает и прерывисто вздыхает. Гагамару ускоряется, оттягивает волосы Коуна до его болезненных вскриков. Это слишком приятно, чтобы остановиться. Гагамару в последний раз толкается ему в рот, и оттягивает от себя. Куон, весь красный, мокрый и невероятно довольный собой с бессдытвом демонстрирует белые капли на вытянутом языке. Он демонстративно глотает, не разрывая зрительный контакт. Гагамару притягивает его к себе за плечи и целует. — Люблю тебя. — Шепчет Гин, не отрываясь от поцелуя. Куон только хихикает.

***

Вместе, они, пошатываясь, бредут к выходу. Гину больше не стыдно, а только жарко и очень приятно. За ночь он многое узнал о Куоне и о себе. После яркого света ванной тьма коридора кажется такой спокойной и родной. Гул сквозняка слышится колыбельной. — Ребят. Куон и Гагамару замирают на месте. У Ватару дергается глаз, а Гин моментально краснеет. — Чигири? — В унисон выдают они. — Вы чего такие нервные? — Чигири выходил на свет в обнимку с полотенцем. — Я голову иду мыть. Оба синхронно выдыхают. Темнота встречает расслаблением напряженных глаз и холодом. — И ещё, — Голос Чигири долетает до них искаженным эхом. — Давайте в следующий раз потише. А то вы своими «грязными шлюхами» весь корпус поперебудите. Гин с Ватару в ужасе разворачиваются, смотрят на прямоугольник света, и бросаются в бега, шлепая мокрыми ногами по полу. Сегодня, и Чигири узнал о них много нового.