Не грех

Темные фигуры и мрачные локации сменялись одна за другой. Казалось, что подошва еле касалась земли, но звуки топота всё равно отскакивали в разные стороны и бились горстью гороха о стены. Сейчас невозможно было думать о шуме. Не было ни единого здравого смысла, ни сил, ни какого-либо желания задумываться над происходящим. Единственное, что ощущалось вполне реальным, это большая ладонь, сжимающая дрожащую руку до боли. Её тепло медленно разливалось по телу, а сильные тиски давали возможность отрезвиться хотя бы на долю секунды. Это обрыв? Нет, на пути резко образовалась винтовая лестница. Перепрыгивая с одной ступени на следующую, было впечатление, что одна из них вот-вот провалится под тяжестью двух тел. Но они не останавливались. Мчались из всех сил. Парень мрачно поднял свой взгляд, стараясь сквозь бурю мыслей в голове осознать реальность момента. Чёрные кудри прыгали в такт их шагам, но лицо к нему так и не повернулось, видимо активно разглядывая дорогу впереди. Он не понимал куда они бегут. Просто уверенно следовал за рукой, которая тянула его в нужном направлении. Как было и всегда. С самого детства. Испуганный карий взгляд, который встречал его, когда пробуждался от кошмаров. Согревающее ощущение на плече, когда он переживал. Нежное поглаживание большого пальца правой руки, когда он было думал, что сходит с ума. Но он не один. Прыжок в несколько шагов с последней ступени. Уилл не успевает заметить, как они пробегают пару метров, а потом его руку отпускают. Тут же охватывает паника и он уже начинает дрожать. К горлу подступает тошнота. Но тут неожиданно две тяжелых руки хватают его за плечи и прижимают к земле. Парень вмиг поддаётся движению и усаживается вниз, поджав колени. Перед глазами мельтешат разные краски. Устрашающее лицо векны не выходит из головы. Больше нет этой спасательной руки, которая как якорь вытягивала его из этих обрывков кадров в голове. Они сменялись один за другим. Страшный голос прокручивал одну и ту же фразу. «Ты теперь на моей стороне, Уилл». Он хватается за голову и начинает царапать ногтями виски. — Тсс, — тихий и аккуратный звук выбивает его из колеи. Он поднимает взгляд. Прямо перед ним два кофейных блеска, смотрят с беспокойством и испугом. К пухлым губам приставлен указательный палец, а по щекам стремится тоненький ручеёк слёз. Он замер. Он тут. Майк. Байерс озирается по сторонам и тут же понимает, где они. Это церковь. Он с дрожью в теле сидит между тёмными ободранными скамьями в капелле. Скамейки раскиданы как попало, стены в святом помещении с большими пробоинами и из них сочатся ростки темных лиан, которые медленно шевелятся в такт друг другу, словно являются единым организмом. Хотя, оно ведь так и есть. Лишь пару окон с двух сторон, через которые, как и через дыры в стене, не мог сочиться свет. Они в изнанке. Он больше не может смотреть по сторонам, ведь чувствует, как теплые ладони снова хватают его. В этот раз за щеки, для того чтобы повернуть лицо в нужную сторону. — Ты жив, — слетают два заветных слова, а после несколько всхлипов. Он чувствует эти слезы на своём плече, как и легкую дымку дыхания, — я думал, что уже не найду тебя. Полнейшая тишина. Теперь, когда они просто сидят на полу молитвенного помещения, слышно только Уилера, который со всей силой прижимается к своему другу, чтобы прочувствовать наличие сердцебиения через его грудную клетку. Сердце? Шатен только сейчас заметил, как бешено оно стучит. Может от бега, может от векны, или от прикосновений, которые вытаскивали его из страшных воспоминаний. — Майк… — очень тихо и с легкой хрипотцой. — Я, да это я! — черноволосый быстро оторвал голову от плеча, приблизившись к лицу. Его нос покраснел, как и щёки. — Уилл, — прошептал он, еле приоткрывая губы. Но с таким трепетом он пролепетал это имя, что по спине пробежалась горстка мурашек. Да, это точно он. Хотелось сказать много слов, но ни одно не подступало к горлу. Все они съедались в ещё не до конца отступившем страхе. Он нашёл его. Байерс наконец смог выпустить свои эмоции и его глаза намокли. Не получалось сильно взреветь, закричать или выдавить счастливую улыбку. Они всё ещё в изнанке. Они ещё не справились. Шатен раскинул руки и вцепился пальцами в плечи друга. У него даже не было сил полноценно обнять, от всей души. Ведь ладони дрожали от неизвестности и паники. Да, он нашёл его, но теперь он тоже в опасности. — Зачем! — больше с утверждением, чем вопросом промычал в грудь Уилера, — зачем ты сюда пришёл. Тело почувствовало, как парень только что обнимавший его, замер в недоумении и расслабил свои пальцы. — Уилл, я не мог оставить тебя здесь одного, — прошептал он и повернулся к рюкзаку, который спал до этого с его плеч. Он вытащил плеер с наушниками и протянул в сторону друга дрожащими руками, взгляда не поднял, — я записал для тебя «Should I Stay Or Should I Go». Где-то вдалеке через разломанные окна церкви послышался рев стаи летучих. А дальше тишина. Два парня сидели на полу, просто смотря друг на друга с мокрыми щеками. — Ты, — голос сорвался, но он продолжил, — Майк, ты должен жить. Зачем ты так рискуешь из-за меня. — Я не могу… — его перебили. — Если мне суждено умереть, то оно так и будет! Вы должны были дальше следовать плану, — сквозь слёзы сорвалась жестокая фраза. Байерс словно ощутил, как он полоснул ножом по груди друга, когда посмотрел в его глаза. Лицо застыло. — Я не дам ему убить тебя, я не дам умереть тебе! — как мог позволить себе по громкости шепотом прокричал кудрявый. Он небрежно схватил Уилла за воротник ветровки притянув к себе. Парень никогда не видел такого гнева с его стороны, не слышал такого агрессивного тона и уж точно не ощущал, как он прижимает его к себе настолько близко. Шатен медленно отворачивает взгляд, скованный тем, что замечает даже в этой изнаночной темноте россыпь любимых веснушек. — Ты сводишь меня с ума… Он вернул свой взгляд обратно и видит, как по этим веснушкам скатывается тяжёлая слеза. Смотрит в глаза, налитые болью. — Я больше так не могу. Правда, не могу. Не умирай. И не уходи. Будь рядом. Я покажу тебе все свои письма. Скажу всё, что не мог… — запинается, — нет, боялся говорить! Только, пожалуйста, живи. Если не ради себя, то ради меня, умоляю. — Майк… — Уилл был ошеломлен, не успевая переваривать ту информацию, которую ему сейчас так быстро, но с трепетом тараторили. Уже и не получалось вспомнить, когда он вообще слышал такую откровенную речь от друга. «И ты сказал да, сказал да…», пожалуй, в этот день. Когда векна был близок к нему настолько насколько мог в тот момент, но сейчас ситуация была еще сложнее. «Прости» — кажется он услышал это слово прежде, чем ощутил сухие и дрожащие губы. Его спина резко прижалась к скамье позади, и он непроизвольно издал вдох, схватившись за плечи напротив, чтобы найти хоть какую-то опору. Опора ему нужна была не для того, чтобы устоять на ногах, а для того, чтобы твердо встать в своих мыслях. Осознать, что сейчас происходит. Майк отстранился, видимо, чтобы увидеть удивленную реакцию Уилла. Они застыли. Стало ещё тише. Теперь стуки сердца намного сильнее бьют по ушам. Пальцы предательски дрожат. Но шатен резко выдвигается вперед, снова хватаясь за губы. Он обвивает шею, ерошит пальцами черные завитки волос и плачет в поцелуй. Но тут же ловит успокоение, когда чувствует, как язык проводит по нижней губе, а после чувствует укус. Они вцепились в друг друга, как кошки. Словно пытались поцарапать друг друга сквозь одежду, разодрать участки кожи, которых могли касаться, чтобы ощутить трепет тела. Нелепо стучались зубами от торопливости, но не замечали этого, зарываясь руками в ткань ветровок. Гладили мочки ушей дрожащими пальцами. Прижимались, будто их сейчас оттащат в разные стороны. А может быть оно так и будет? Возможно, именно поэтому им хотелось ухватиться за вкус губ, который нет времени распробовать. Они всю жизнь были так близко, но глупили, прятались за дверцами шкафов. И сейчас нелепо хватали поток воздуха для того, чтобы вернуться в переплетения языков, движущихся сбивчивым рьяным тактом.                    Они отстранились, но Майк продолжил наносить быстрые и небрежные поцелуи в лоб, щеки и нос, в это время, поглаживая плечи. Причем так интенсивно, словно пытался отогреть от дикого холода. — Мы уйдём отсюда, — прошептал он в самое ухо, — и я ни за что не уйду один, я останусь с тобой. So you gotta let me know Should I stay or should I go?