Часть 1
12 июня 2025 г., 20:34
Он
Пахнет металлом, порохом, потом и кровью. Ты прижимаешься спиной к бетонной стене. Ты не чувствуешь холода. Не чувствуешь страха. Ты скалишься, чувствуя, как пыль и железный вкус крови прилипают к зубам. Ты отдаёшь приказ. Твои парни выполнят его — ты это знаешь. Граната в руке. Сжимаешь её в предчувствии. Чека падает на пол. Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три… Бросок. Падаешь на покрытый осколками пол. Смеёшься, прикрывая голову руками. Взрыв. Ударная волна. Гул в ушах. Словно сама ткань реальности разорвалась под натиском звука, боли, гари и осколков. Тишина. Так и должно быть. Мёртвые уважают тишину. Не нарушают её. Ты встаёшь. Рация трещит на плече. — В порядке? — Так точно, сэр, — голос, искажённый радиочастотами, вынуждает тебя хмыкнуть. Ты работаешь с лучшими из лучших. А ты? Что ж. Однажды сам Дьявол предложит тебе работу. И ты согласишься, станешь его всадником Апокалипсиса. А может, ты уже им стал? Ты слышишь шаги. Твои парни, выкрутив руки, ведут двоих выживших террористов. Собственно, они и выжили лишь потому, что ими занялся не ты лично. Будь иначе — не выжили бы. Но полиции нужно кого-то допрашивать. Ты усмехаешься. Рука всё ещё дрожит — еле заметно, даже для тебя самого. Выходишь из здания. Под тяжестью военных берцев хрустит стекло. Здание банка вряд ли отстроят даже за месяц. Но важно другое — заложники живы. А ты снова одержал победу. В этой партии шахмат со смертью ты снова поставил шах и мат. Скормил Костлявой чужие души. Запрыгиваешь в бронированный Dodge. Облизываешь губы, чувствуя на них привкус крови. Внутри пахнет металлом, потом и кожей. Твои парни уже спешат к тебе. Чёрная форма GIGN. Шлемы прячут лица. Но ты и так знаешь, где кто. Тот, что чуть ниже остальных, — Клод. Этот, который вышагивает, словно идёт по красной дорожке в Каннах, — Тьери. А тот, что на полголовы выше остальных, — Киприан. Ты задерживаешь взгляд на нём чуть дольше. Твои парни запрыгивают в броневик. Снимают шлемы. Клод садится рядом. Ты встречаешься взглядом с Киприаном. Он отвечает тебе дерзкой ухмылкой, которую тебе до безумия хочется стереть с этих губ. И лучше всего — зубами. А потом…***
Золотистый лабрадор соседа снова лает, едва увидев твою фигуру из-за белого деревянного забора. Ты скалишься в сторону животного. Лабрадор прижимает уши к голове и трусцой семенит к дому. То-то же, псина. Не стоит открывать пасть на зверя страшнее тебя самого. Толкнув ногой дверь, ты входишь в дом. — Дорогая, я дома! — глупая шутка, но тебе смешно. Ты всегда был один, а твой дом всегда будет пустым. И тебя это устраивает. Впрочем, сейчас ты кое-кого ждёшь. Ты знаешь, он придёт. Вы не договаривались. Но он придёт. Потому что после такого — всегда приходит. Ты включаешь телик. Тебе неинтересно, но ты не хочешь слушать тишину. Идёшь в душ. Шмотки остаются лежать чёрной грудой на раздражающе белой плитке. Какой чёрт тебя дёрнул купить именно этот дом? В таких живут кастрированные семьянины. Те, кто перед своей скучной работой в офисе везут сопливых, орущих детишек в садик на минивэне. Те, кто покупают жёнам прокладки в супермаркете и памперсы по акции. Фу, блядь. От одной мысли тебя тошнит. Так же, как и от мыслей о старости. Кому вообще интересно доживать до преклонных лет? Нет. Ты никогда не станешь жалким. Лишь почувствуешь, что сдаёшь позиции, — и просто выйдешь под пули. Отправишься в ад. Ведь там тебе уготован трон. Ты выключаешь свет в ванной. Мельком ловишь своё отражение в тусклом зеркале — и ненавидишь его. Слишком живой взгляд. Слишком много мягкости в собственном лице. И это злит ещё больше. Шум воды не мешает тебе услышать звук открывающейся двери. Скрип половиц под тяжёлыми сапогами. Ты ухмыляешься. Выходишь из душа. Повязываешь полотенце на бёдрах. Идёшь на звук. — Ты ждал меня, Кристоф? — голубые глаза смотрят с лёгкой насмешкой. Ты скользишь взглядом по парню. Изголодался по этой плоти. — Потрепаться сюда пришёл, Кипр? Он усмехается. Стаскивает чёрную футболку, демонстрируя великолепное тело и такие манящие шрамы. Ты бы хотел оставить на нём свою собственную метку. Например, такую, которая тонкой белой полосой будет проходить по левой грудной мышце, разделяя плоский тёмный сосок на две части. Вы стоите молча. Он дышит чуть быстрее, он знает, что будет дальше. Ты не двигаешься. В груди бешено колотится сердце. В голове — пустота. Только жар, всепоглощающий и вязкий. Он делает шаг вперёд. Ты — тоже. — Особого приглашения ждёшь? — Киприан вскидывает голову. Ты шагаешь к нему. Кровь уже кипит. Низ живота сводит от желания. Ты подходишь вплотную. Краем глаза замечаешь взметнувшийся кулак. Перехватываешь его, выворачиваешь руку за спину и бросаешь парня на деревянный пол лицом вниз. Слышишь, как он смеётся, но тебе уже не до смеха. Ты чувствуешь под ладонями горячее тело — мышцы, будто вылитые из металла, мягкую кожу, местами покрытую шрамами. Ты знаешь эту игру. Ему нужно, чтобы ты показал силу. Он всегда сначала бьёт, а потом сдаётся. И тебе это чертовски нравится. Желание ускоряет движения. Руки дрожат, чуть менее послушные. Ты просовываешь ладони под живот Киприана, расстёгиваешь ремень и молнию военных карго. Одним резким движением стягиваешь их до берцев. Открывающийся вид тебе нравится. Загорелая кожа будто просит, чтобы ты её лизнул. Ты проводишь языком вдоль идеальной линии позвоночника. — Ты что, насмотрелся ванильных сериалов? Я здесь не за этим, — локоть Кипра почти попадает в цель — твоё лицо. Ты отклоняешься в последний момент. Резким движением вынуждаешь его стать в коленно-локтевую. Сплёвываешь себе на ладонь. Смазываешь его и себя. Этого недостаточно — вы оба знаете. Резко толкнувшись, входишь в него до конца. Кипр шипит от боли, ты не даёшь ему ни минуты, чтобы расслабиться, привыкнуть. Ощущая жар его тела, вколачиваешься в него. Кожа под ладонями горячая и немного влажная. Звонкие шлепки и сдавленные стоны Кипра эхом разносятся по пустой гостиной. Твёрдый пол давит в колени, но тебе слишком хорошо, чтобы чувствовать дискомфорт. Кипр поднимается с локтей, стоит на коленях, выгибаясь. Ты прижимаешь его к себе. Прикусываешь кожу на шее. Знаешь, что делаешь это слишком сильно. Но именно так ему и нужно. — Прикоснись ко мне, — теперь он просит. Ты обхватываешь его член рукой, двигаясь в такт бёдрам. Несколько раз резко дёрнувшись, он кончает в твой кулак. И ты, чувствуя, как он сжимается на тебе, следуешь за ним. Ты лежишь на нём сверху, тяжело дыша. В комнате пахнет потом, спермой — и немного кровью. Кипр шевелится, толкает тебя, вынуждая подняться с него. Он встаёт с той же ухмылкой на красиво изогнутых губах — теперь искусанных до крови. Голубые глаза чуть покраснели. Он смахивает рукой прилипшие ко лбу светлые волосы. Натягивает свои шмотки, будто и не устал. А ты — выжжен дотла. — Неплохо, — ты тоже поднимаешься. — Бывало и лучше, — бросает он через плечо, направляясь к двери. — Увидимся, бро. Ты молча киваешь. Знаешь: он снова вернётся.Кристоф
Я не сплю. Не потому что не хочу — просто не получается. Что-то не так. Тишина слишком… тихая. Как будто её вырезали лезвием, оставив за границей все звуки. Комната будто застыла. Даже часы, кажется, больше не тикают. Или тикают, но не тогда, когда я слушаю. Сажусь на край кровати. Пальцы сжимают матрас, ощущаю ткань, но… чувствую ли я это на самом деле? Моя ладонь скользит по бедру. Нет, я не возбуждён. Просто хочу убедиться — что всё это есть. Что я есть. Подхожу к зеркалу — карие глаза и смуглая кожа, волевой подбородок и слегка крупный нос, губы словно вырезаны из камня. Тёмные волосы обрамляют лицо идеальными волнами. Я же лежал в кровати! Разве я не должен быть растрёпан? Слишком идеально, чтобы быть случайностью. Иду на кухню. Вода в графине тёплая. Окно тёмное. На улице нет ни огней, ни звёзд, ни луны. Только пустота. Как будто весь мир заканчивается там, где перестал думать обо мне он. «Он»? Откуда вообще эта мысль? Почему я называю кого-то… «им»? Я трогаю своё лицо. Щетина. Жар на коже. Влажный лоб. Я здесь. Я не сумасшедший. Я Кристоф. Командир группы. Я не марионетка. Но почему в такие ночи я чувствую себя так, как будто тот, кто двигает моими руками, — ушёл спать? Стою в тёмной кухне, смотрю в окно, и внутри скребётся что-то мерзкое. Чувство, будто я должен сейчас быть… где-то ещё. Делать что-то другое. Спать. Внутри — зуд. Нестерпимый, будто мысль, которую кто-то вложил мне в голову и забыл стереть. Словно я не в своей последовательности событий. Словно свернул не туда, и теперь всё трещит по швам. Я должен был… Пойти спать. Нет. Я иду к входной двери. Пальцы ложатся на холодную ручку. Дёргаю её — заперта. Странно. Я никогда не запираю дверь на ночь. На хрена мне это, когда я сплю с пистолетом под подушкой. Проворачиваю щеколду. Открываю дверь. Ничего. Буквально. Не темнота. Не двор. Не улица. Просто… отсутствие. Белесая серая масса, как недокрашенный холст. Ни травы. Ни забора. Ни чёртова лабрадора. Только пустота. Безвременье. Я делаю шаг вперёд. И не падаю. Стою в пустоте, босыми ногами на чём-то, чего не вижу. Чувствую опору — но не вижу пола. Только серую пелену во все стороны. Улыбаюсь. Что-то во мне дрожит. Что-то в этом… неправильно. Я не должен был выйти. Я никогда не выхожу ночью. Мне не писали это делать. Эта мысль взрывается внутри, как тлеющий снаряд. Не писали? Кто? Кто не писал? Что за бред?! Делаю ещё один шаг. Потом ещё. Босыми ногами по ничему. Улыбаюсь. Я иду и нарушаю… что-то. Как будто я… порчу чью-то задумку. И мне приятно. Я ломаю что-то важное. Что-то, что казалось непоколебимым. А мир не рушится. Он просто… не знает, как на это отреагировать. Сажусь прямо там, в этом ничто. И впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему свободным.
