По ту сторону

Он

      Пыль, подсвеченная лучами солнца, кружится в воздухе. Пахнет резиновыми матами, кожей, потом, кровью и чьим-то гелем для душа. Ты отрываешь взгляд от сцепившихся в схватке ребят, замечая открывшуюся дверь. Вошедшие тебе давно знакомы — Томас со своей группой. Правда, одного из парней ты видишь впервые. Брюнет среднего роста оглядывается по сторонам, игнорируя своих.       — Как жизнь? — ты сжимаешь широкую, немного шершавую ладонь Томаса в своей.       — Навязали новенького, — приятель сплёвывает на пол, будто само слово испортило ему вкус во рту.       — И как он?       — Придурок самонадеянный. Постоянно выпендривается, не умеет работать в команде. На последнем задании из-за него попали в окружение. Я уже подумал, что и не выберемся.       — Что собираешься делать?       — На следующем задании он случайно попадёт под огонь. Своя же пуля… какая трагедия.       Ты улыбаешься и хлопаешь Тома по плечу.       Осуждаешь ли ты его? Нет. Конечно, нет. Ты бы и сам так поступил, угрожай кто-то своей глупостью безопасности всей группы. Когда играешь со смертью в догонялки — всё имеет значение. Отдавая приказ, ты всегда уверен, что он будет выполнен точно и без промедлений. Абсолютное доверие и преданность — только они позволяют вам снова и снова выходить победителями даже из, казалось бы, невозможных миссий.       Шум у ринга в центре зала отвлекает тебя. Тот самый новенький сцепился в словесной перепалке с Кипром.       Вот идиот. Если бы тебе дали выбор — голыми руками сражаться с бешеным аллигатором в Ниле или бесить Кипра, — ты бы однозначно выбрал схватку с рептилией. И пусть шансы выжить стремятся к нулю, зато смерть точно будет не такой мучительной, как от рук этой машины для убийств.       Новенький делает шаг вперёд и толкает Кипра в грудь.       Он, похоже, не понял, что только что подписал себе приговор. Толчок — как щелчок предохранителя. Киприан замирает, будто кто-то нажал паузу… на долю секунды.       — Кипр! — одёргиваешь парня.       Он поворачивается к тебе. Губы плотно сжаты, глаза полыхают гневом. Драки между своими запрещены и строго наказываются. Единственное место, где такое позволено, — ринг. Ты машешь головой в его сторону, и на губах Кипра расцветает хитрая, почти весёлая улыбка.       Ты переглядываешься с Томом и подходишь ближе. Новенький бросает ещё пару глупых шуточек, но Кипр не отвечает, заходит на ринг первым. Тихо. Бесшумно. Новенький поднимается следом. Держится уверенно: правильная стойка, напряжённые плечи, хищный прищур. Он не новичок, просто слишком самоуверенный, а поэтому — глупый.       — Начали, — выкрикивает Клод.       Первым бьёт новенький. Резко, с напором — серия прямых, заход в корпус. Работает по правилам, чётко. И даже цепляет скользящим скулу Кипра. Киприан отвечает молча. Быстро. Удар в живот — хруст, резкий выдох. Новенький сгибается, но удерживает стойку. Пытается восстановиться, снова бросается в атаку.       Слишком шумно. Слишком размашисто.       Кипр уходит в сторону, встречает ударом в висок. Потом — локтем в подбородок. Без эмоций, как будто бьёт по мешку. Новенький спотыкается, пятится назад, трясёт головой. Понимает, что начал проигрывать. Хочет взять яростью — бросается грудью, таранит. Кипр встречает коленом под рёбра. Один шаг вперёд — и короткий, чёткий апперкот. Глухой звук. Парень падает. Медленно поднимается. Захлёбывается дыханием. Пытается удержать лицо. Кипр подходит, берёт за шиворот, поднимает.       — Учись читать противника. Или сдохнешь, — шепчет тому на ухо. Слишком близко, чувствуешь укол ревности.       Финальный удар в челюсть. Красиво, но кроваво. Новенький валится на пол. Не двигается. Только дышит быстро, отрывисто и тихо стонет. Кипр спускается с ринга, вытирает лоб предплечьем. Его лицо спокойное. Ты стоишь рядом. Смотришь, как новенький стонет, захлёбываясь собственным поражением. И чувствуешь знакомый холод в груди.       Том встаёт с лавки, засовывает жвачку в рот и медленно поднимает глаза на Кипра.       — Жёстко. Даже для тебя.       Кипр не отвечает.       — Сломал что-то? — уточняешь ты.       — Нет, — отзывается Кипр. — Только самоуважение.

***

      Затарившись не одним литром виски, вы шутите и пьёте в твоём доме. Ребята уже достаточно пьяны, и из-за стола вы перебрались кто куда. Клод в позе лотоса умостился на ковре, Тьери остался за столом, подпирая руками голову. Вы с Кипром устроились на диване. Слишком близко. Ты чувствуешь его запах, слышишь дыхание. Он тянется за очередным предложенным стаканом для тебя и себя. Передаёт тебе виски. Пальцы соприкасаются, и по телу словно электрический разряд. Ловишь момент, когда он облизывает нижнюю губу, и понимаешь, что нужно выйти. Дать себе хотя бы минуту. Звериное желание обладать этим мужчиной мешает думать, участвовать в разговоре, чувствовать вкус виски. Всё, чего тебе сейчас хочется, — это повалить Кипра на спину и заставить его смотреть только на тебя.

Кристоф

      Несколько раз умываюсь холодной водой. Напряжение покидает тело медленно. Прикрываю глаза, в попытке перестать видеть перед собой этого парня. Мне бы хотелось…       Удар.       Не физически. Изнутри. Словно в грудную клетку что-то врезается, расползается под рёбрами. Жжёт. Не больно — хуже. Давит. Сжимает.       Я хватаюсь за умывальник. Дышу, но тело не слушается. Горло жжёт. На глазах… слёзы? Но я не плачу. С чего бы? У меня всё в порядке. Я просто умываюсь. Я просто стою в чёртовой ванной. Один. После тренировки. Внизу — моя команда. Мой Кипр.       А внутри — чужой крик. Глухой, задавленный, как будто кто-то захлёбывается за бетонной стеной. Не здесь. Где-то. Но я чувствую это. Всей кожей. Внутри черепа. Это не моё. Я знаю, как я чувствую. Я умею себя контролировать. Но это… чужое. Слепое, сломанное отчаяние. Паника. Безысходность.       Меня выворачивает. Почти буквально. Рвотный спазм подступает к горлу, хотя желудок пуст. Чужая боль отравляет всё внутри, словно яд.       Сажусь на край ванны. Руки дрожат. Не от страха — от непонимания. Меня ломает изнутри. Не телом — чувствами. И они… не мои.       — Кто ты? — шепчу. Голос звучит глухо. Я даже не уверен, сказал ли это вслух.       Ответа нет. Только пульс в висках. Только этот ком в груди, как будто кто-то другой в этом теле хочет закричать, а я ему мешаю. Где-то, совсем рядом, есть он. И сейчас он умирает изнутри. А я ощущаю каждую секунду этого.       Следом приходят воспоминания о вчерашней ночи. О той бесконечной пустоте за пределами моего дома.       — Кипр! Иди сюда!       Я знаю, что он подчинится. Жду, не отрывая взгляда от зеркала.       — Ты серьёзно? Сейчас? — он входит в ванную без стука. — Спалимся.       — Они и так всё знают. Но я… смотри…       — Куда?       — В зеркало… нет, ты смотришь не так! Смотри за него.       — Ты головой ударился?       — Кипр, блядь! Выполняй приказ.       Он тут же меняется в лице, словно и не влил в себя десяток бокалов сорокаградусного виски. Он подчиняется — хотя и не понимает, что делает и зачем. Но для него это и не важно: доверие между нами безгранично. Если бы я приказал ему прыгнуть в огонь — он бы именно так и сделал. Замирает рядом. Смотрит в зеркало. Замечаю, как напрягается его челюсть. Зрачки расширяются. И на миг он будто теряет равновесие.       — Что за хрень? — еле слышно.       — Ты чувствуешь?       Он не отвечает. Только медленно кивает. И вдруг пятится на шаг назад. Он поднимает руку к груди — туда, где у меня всё горело несколько минут назад.       — Это… не моё, — говорит он глухо.       — Я же сказал.       — Это кто?       Поднимаю глаза на зеркало. Оно по-прежнему пусто. Но я чувствую — он там. Он рушит стены нашего мира.       — Я не знаю. Но он где-то рядом. И он в отчаянии.       Кипр смотрит в зеркало. Потом на меня.       — Нам пиздец?       — Возможно.       И в первый раз с тех пор, как я знаю Кипра, он не говорит ничего. Не шутит. Не ухмыляется. Просто стоит рядом. Тихо. И я впервые понимаю: теперь он боится.       — Он же не слышит нас? — Кипр кивает на зеркало. — Ты сказал, он за ним. Может, надо… оставить что-то?       Я моргаю. Он прав. До этого я пытался чувствовать. Говорить. Думать. Но не действовать.       — Что?       — Послание, как в голливудских фильмах, — подмигивает.       Берёт мою бритву с полки и проводит лезвием по пальцу.       — Ты уверен?       — Нет, — криво усмехается. — Но мне кажется, мы уже в той точке, где «уверен» не работает.       Он выводит пальцем буквы: «Я тебя чувствую».       Ощущаю, как где-то глубоко, на уровне поджелудочной, что-то стягивается. Кипр стоит рядом. Его плечо касается моего. Прижимаюсь чуть сильнее.       — Пойдём вниз, — нарушаю молчание. — Посмотрим, весь ли мир теперь сошёл с ума, или только мы.       Выходим из ванной. Спускаемся по лестнице. Сначала я лишь слышу рваный выдох Кипра, а потом и сам замечаю открывшуюся картину: все замерли.       Буквально. Ребята застыли, как будто кто-то нажал паузу. Клод с поднятой рукой, будто только что хотел что-то сказать. Тьери завис в шаге, нога не касается пола. Никто не дышит. Ни звука. Ни взгляда.       Словно их отключили. Словно ими перестали управлять.       — Блядь, — шепчет Кипр.       Я оглядываюсь. Воздух звенит тишиной.       — Это он? — Кипр не отводит глаз от замерших.       — Возможно. Или мы сошли с ума. Вместе.       Медленно тянусь к его руке. Потому что иначе не выдержу. Кипр встречает мой жест. Его пальцы обвивают мои. Сильно. Почти до боли.       — Пока ты тоже не застыл — я не боюсь.       Молча киваю. Стоим посреди зала. Среди кукол, что были нашими друзьями, в абсолютном непонимании, что же нам делать и что случится дальше. Выходим на улицу. Точнее, туда, где раньше была улица. Сейчас — только пустота. Такая же, как и вчера. Ни домов. Ни машин. Ни звуков. Серое ничто, съедающее горизонт. Здесь ничем не пахнет, не чувствуется ветер.       Кипр молча идёт рядом. Мы оба знаем, что говорить сейчас — лишнее. Ноги сами идут вперёд, но шаги не дают ощущения движения. Пространство здесь обманчивое, вязкое. В какой-то момент мы просто останавливаемся. И ложимся, прямо на это серое ничто. Рядом. Я чувствую его плечо, слышу дыхание. Его ладонь касается моей. Осторожно. Почти стыдливо — как будто впервые.       — Ты это чувствуешь? — спрашиваю я, смотря в отсутствие неба.       — Что?       — Нас. Меня и тебя. Это ты… по-настоящему? Или это нам кто-то… написал?       Долгая пауза. Тишина вокруг настолько плотная, что я слышу, как он глотает.       — Хрен знает, — Кипр дёргает уголком рта. — Может, да. А может, автор приклеил нас друг к другу. Это первое, что я подумал: может, всё — это просто текст. Команды. Параметры. Но когда ты рядом… — он поворачивает голову. Я чувствую его взгляд, то, как он сжимает мою руку. — Крис, когда ты рядом… плевать. И если это не моё — я всё равно это заберу себе.       Я не отвечаю сразу. Просто лежу. И чувствую, как внутри что-то оттаивает. Может, нас действительно написал кто-то другой. Просто придумал. Но всё, что я сейчас ощущаю, — никто бы не смог придумать так точно. Поворачиваю лицо к Кипру. Прикасаюсь к его губам. Осторожно, нежно. Впервые так. Он вздыхает и отвечает. Его дыхание сбивается, рука тянется к моей шее. И в этот момент я больше не сомневаюсь.