Истинный паразитизм.

Но Жук не ждёт, когда Фиалка выздоровеет и окрепнет, чтобы пережить ещё одно, очередное угрызение. Она жаждет ее едва теплой, мягкой и сочной плоти. Однако сейчас, как прискорбно, Цветочек есть нельзя, иначе он окончательно исчезнет. В таком подлом случае, Жучок останется один с самим с собой, голодный, без своего любимого вечного источника превкусной пищи. Однако желание хоть как-то ощутить и без того бедную, совсем замучанную этим гадким Жучком, Фиалку к себя так хочется, ну просто силы нет. И тогда, в полную таких же темный идей и доводов, голову Жучки пришла мысль, как и Фиалку оставить целой и самой насытиться по самый пищевод. Все было очень просто: склонить этот тощий и нежный цветочек к интиму, грубо отыметь по самое не хочу, быть может, даже с разрывом внутренней ткани. Член жучиный большой, это не составит большого труда. Сохранить целостность Фиалки, во первых, будет гораздо сложнее, а во-вторых более чем бессмысленно: она и так вся разорвана после кровавого приема пищи, хуже ей от предстоящего растления уже не будет. Да и вид измученной сонной Фиалки, лежащей в тени на асфальте ещё больше прельщает Жучку. Как она ей нравится такой, беспомощной, нуждающейся в чьей-то заботе и лечении. Недавно серый, с зелёными прожилками недо-глаз закрыт, а длинные ресницы красиво ложились на лепестки. Свернулась кольцом на холодном, словно мерзкая душа жучиная, полу. Даже не сопит противно, пускай и нечем, вызывая ещё больше умиления и аппетита у Жучки. Аж пушистые когтистые лапки словно сами тянутся приласкать это хрупкое и мягкое тельце. Едва ощутив прикосновение к своей тощей талии, Фиалка чуть вздрогнула, точно так же, как и в тот раз, как когда Жучок ее застукала с Ним. Недо-глаз раскрылся в удивлении и неожиданности: цветочек давно не ощущала таких нежных поглаживаний по своей мягкой коже, полностью покрытой едва видными из-за черного цвета узорами из венок, заражённых ранок, синяков и злобных укусов. Скоро к этой "красоте", быть может, прибавятся ещё и засосы, едва различимые на темном покрове. - Знаешь ли, у меня тут появилась одна мысль, - так начинает Жучка свою новую песнь, будто Сирены зазывают сбившевося с курса путника, так и она зазывает Цветок на опорочение. Фиалка же, едва услышав голос своей любимой паразитки, раскрыла свой прекрасный недо-глаз со скупой едва-едва видной слёзкой. Кажется, цветочек думает, что этот день, когда ее окончательно съедят, настал, от того и пустила эту жадную маленькую каплю. Хорошо, что она ошибается, ещё и очень грубо. Мягкая пушистая жучиная лапка продолжает ласкать Фиалкину талию, очерчивая изгиб, как у гитары, даже хоть как-то успокаивает цветок. А сама эта противная насекомица-то едва сдерживается, чтобы не выпустить длинное и толстое щупальце, не охота пугать Фиалку раньше положенного времени. Успеет, ещё как успеет точно. Ну что там тянуть хотя, что там за мысль у Жучки? - Тебе ничего делать в этот раз не нужно, - Сиренская песнь продолжается, путник зазывается, - ещё благая весть: это даже в твой штраф за измену. А если не будешь противиться, то и очень и приятная награда, - Фиалочка заинтересована и в глубине души рада, что Жучка хоть как-то проявляет признаки любви и какой-никакой симпатии к ней, - просто ложись на живот, а дальше я сделаю все сама, - не успела Жучка и договорить, как Фиалка из последних сил перевернулась спиной вверх, приняв преунизительнейшую позу, столь удачно пришедшую в ее цветочную головушку: измученное тельце лежит на животе, цветочек с недо-глазом направлен вниз, в асфальт едва покрытый листиками, лишь бы не видеть эту противную Жучку ещё раз, тем более в таком состоянии. Тощая задница, хорошо прикрытая тройкой черный листиков, задрана вверх. Фиалка не хотела это признавать, но ей сейчас от слова совсем не хотелось даже видеть Жучку, так что "сложилась" она так только лишь потому, что желает, чтобы от ее тела поскорее отстали и оставили в спокойствии отдыхать и зарастать. Так не хотелось, что из серо-зеленого недо-глаза капнула слёзка, провалилась в маленький зазор промеж двух трещин асфальтных. Хоть бы паразит-Жучок побыстрее отымел, не мучал и оставил при себе.. А что там по нему, по насекомому? А он, едва Фиалка приняла унижение, подлетел на своих пестрых крыльях и пристроился сзади. Сдерживать тентакль внутри брюшка уже нет смысла, все равно Фиалка со спины его внушительный размер не увидит. Зато скоро очень и очень хорошо почувствует в своем ещё ни кем не тронутом устьице жирное жучиное щупальце. - Какая ты послушная стала, Фиалочка, - похвалила Жучка цветок. "Фиалочка"... Никогда ещё Жучок так не называл ее, - видимо, мое воспитание на тебя очень хорошо сказывается, мой цветок стал таким смиренным и услужливым, - наконец-то спустя столько времени труд Фиалки оценён хоть как-то, - в награду, я тебя "подготовлю", а после буду нежной, чтобы не так больно было, - едва вырвались эти слова, как в узкое, недавно девственное устьице Фиалки проникло пара тощих пальцев насекомово, шарясь в ее чреве, словно два червя шарятся в теле мертвеца. Фиалка сама словно с недели на неделю станет мертвецкой, а по совместительству вкусным обедом для Жучки. Но даже сейчас об этом думать очень и очень рано, сейчас надо просто отдаться паразиту, он даже сейчас не ест Фиалку, за что цветочку стоит сказать дважды благодарность. Низ живота как-то одновременно по-извращеснки отвратно и приятно сводило к натянутому, словно струнка, на пальцах Жучки устью, едва-едва смазанному непонятной, но теплой жижей, облегчая проникновение. Нетушки, цветок не такой извращенец, чтобы возбуждаться от когтистых лап насекомого в своем самом особом и ценном. Возбудилось лишь его и без того хрупкое и нежное тело, предвещая какое-никакое облегчение страданий. А их будет явно не мало, взглянув на размеры. В перспективе неизбежны мучения. Жучкин член по-прежнему стоял, ещё сильнее наливаясь лимфой Ну зачем же такая огромная тентакля Жучке? Все очень просто, а Фиалка снова сама виновата в своей боли: цветочек создал Жучку, как идеального друга, компаньона и партнёра. Последнему она и дала такой размер, исходя из своей жадности и нерасчетливости, полагаясь на мягкость и доброту насекомицы (которых и не было у Жучки. Может, она никогда и не была живой?). Оба пальца со склизким хлюпаньем вытащены из узкой щели, запачканный в смазке, оставив ноющую пустоту, что и та долго не прожила: кончик тентакли начал протискиваться в устьице Фиалочки, заставив цветочек снова напрячься, сдержаться, чтобы не закричать. А то стыдно будет перед Жучкой: та труды цветочка как-никак оценила, не съела (пока), даже решила Подготовить Фиалку к растлению, говоря кратко: хотя бы начала делать вид, что любит свой Цветочек. А она вдруг закричит, стыдно как! Стыдно, не стыдно, а вот Жучка уже вошла чуточку глубже, вполовину тентакли, уже задевая глубокие и чувствительные слои эпидермы. По всему телу Цветка словно ток разбежался, исходя из самой глубины, покалывал и царапал ее нежные внутренние стенки. О каком тут стыде и сдерживании думать? Ни о чем, все мысли заняты этим противным и при этом приятным чувством. Чувством присутствия, растяжения и принадлежности. Время тянется медленно дождевым червяком, секунды сделались минутами, а минуты притворились часами. Хорошо, что Фиалка не смотрит на нездорово счастливый взгляд Жучки, полный похоти и совратительства. Внутри все натянулось струной, подготовка не очень-то и помогла. Скорее, лишь растянула мучения Фиалки (и Жучки заодно, но она явно от этого растления пострадает куда меньше своей пассии). Уже умолчав о том, какая у Фиалки была боль прямо в устьице. Не сильная, но по-своему отвратительная и тянущая, словно чугунная гиря, она распространялась глубже, соперничая с покалываем, извиваясь вместе с уже целиком вошедшей тентаклей. Жучке было туго и узко, что лишь добавляло ей какой-то садистской радости и извращённости. Насекомица словно учуяла этот дискомфорт шестым чувством (это, скорее, чувство похоти), а потом якобы дала Фиалке привыкнуть, не спеша самой двигаться в ней, даже в медленном темпе. Хотя, это она, скорее, для себя сделала: узость неприятно сдавливает твердое и упругое щупальце. Жучок и не привыкал к факту того, что о Фиалке нужно хоть иногда заботиться. Она же его породила, кормила и ждёт благодарности. Ей и самой малости хватит. Небольшого перерывчика хватит, надо бы уже давно приступать к основному действу! Обхватив это нежное и мягкое, несмотря на худобу и, можно даже сказать, анорексию, тело цветочка своими меховыми лапами за талию, Насекомица начала набирать пока слабый и медленный темп. Фиалка чуть было не взвыла с такой неприязни пополам с удовольствием. Казалось бы, совсем противоположные чувства, но они уж слишком часто мешаются в голове что Фиалки, что даже Жучки. Хотя, скорее, неприязни были у Фиалки к... самой себе. Из-за того, что та опустилась на самое днище, отдавшись противному жуку. Это чувство едва ли успокаивала мысль о том, что этот самый жук - самое главное, что у Фиалки есть. И отдаться ему - отдать подарочек, ещё никем не вскрытый и не пользованный, что лишь сильнее будоражило Жучка. Раскрывается эта подарочная коробка очень медленно и туго, ещё и больновато Фиалке. Ну кого из них это сейчас волнует, что за глупые и от слова совсем ненужные подробности об их жизни, к чему все это? Ни к чему, Фиалка пытается сдержать свой крик, страх и перебить боль, а Жучка занята Фиалкой, извивает свое толстое щупальце, ещё сильнее мучая бедный цветок. Темп уже и успел устроиться до среднего, успешно пробирался к быстрому. Ох и испытание эротического свойства Жучка готовит своей Фиалке! Коготки на лапках чуть впиваются в тонкий эпидермис цветочка, оставляя маленькие царапинки, из которых даже кровь-сок не шла. Ещё одна пара слезок ручейком друг за другом вытекла из недо-глаза, тоже скрылись в щели на асфальте. Другая пара насекомовьих лапок покоится на худощавых бёдрах Фиалочки, таких же мягких и черных, как и она сама вся (кроме бледного фиолетового цветка-головы), придерживая этот мягкий и едва теплый жизнью организм, чтоб не упал на холодный асфальт, режущий коленки и локти. Жидкость продолжала течь, сдерживаться не было сил: нет желания утаивать очевидное, у Жучки это тоже первый раз. Хотя, она и ела других растений, но редко. Фиалка была для не самой вкусной, мягкой и нежной. Опыта у насекомица, что у цветка, совсем мало, то бишь, практически совсем нее было до этого мгновения. Тентакля набухла в предвестники развязки, Жук вовсю драл (спасибо, что не жрал) и без того замучанную Фиалку, совсем забыв про обещание быть аккуратной и не вредить цветку. По единственной паре ходильных лапок прошла предоргазменная дрожь, мелкая-мелкая, но такая приятная. Некрасивые крылья расправлены, пугая уродливостью, свидетельствуют об уже окончине. Вязкая субстанция, горячая и склизкая, заполнила Фиалку почти до самой цветочной головушки, наполнив, а, скорее даже, переполнила всю её, от и до. Щупальце с противным хлюпаньем вышло, даже пустоты не оставив, а много этой мерзкой жижи. Даже завтра это неясное вещество не всосется, да и через недельку вряд-ли. Она сама будто всасывает в себя Фиалкины силы. Пара капель вытекло из лога и упало на земь: белёсые, полу-прозрачные и такие отвратительные, Цветочек даже смотреть их не хочет, оно ему и не надо. Кажется, тут и Жучка рядом свалилась Остаётся лишь скупо и глупо надеяться, что это было последнее беспокойство на сегодня и снова лечь на асфальт с листьями, в тенёк и дожидаться Завтра. И Жучка, кажется, тоже ждёт своего ещё одного Приёма Пищи.