Я хочу вернуть тебя

Со мною сны шутят про нас

Вслед каторги Я сжёг пропитанный матрас тобой А ты только во снах

Приходишь и заново, заново

      Атлантический океан.       — Значит, уедем? — Спросил Нил.       Эндрю уже переоделся, и Нилу ничего не оставалось, как последовать его примеру. В просторной раздевалке стало неожиданно тесно. Под взглядом Эндрю снимать форму, наверное, должно быть тяжело, непривычно, только Нил не чувствовал скованности и уязвимости, а Эндрю – не смотрел.       — Завтра, — Эндрю махнул рукой.       Вид у него обманчивый: он выглядел расслабленным, отвечал лениво, а на деле это – защитный механизм, новая грань характера, с которой Нилу предстояло разобраться. После разговора в Колумбии Эндрю то отстранённый, то злой, то притворно-спокойный. Это Нил вызывал в нём столько эмоций?       По крайней мере Эндрю не безразличный. Возможно, это показатель того, что всё налаживалось или же он лишь создавал такой вид. Иллюзия безопасности. Нил хотел бы понять. Но ведь Эндрю и до этого делал первые шаги: садился рядом в столовой, свозил на тренировку с Кевином, сказал пару слов в спортивном зале – скорее всего, то была какая-то проверка, – остался на крыше, предложил начать «это» заново. Значит, не всё так плохо, верно?       Раздался звук, с которым закрылась дверь. Эндрю ушёл. Нил выдохнул, неаккуратно застёгивая молнию толстовки до самого горла.       Новая попытка. Ещё один разговор.       Нил готов пытаться сколько угодно. Только страшно, что снова ничего не выйдет.       В общежитии Мэтт предложил посмотреть фильм. Было принято решение сначала съездить за попкорном. Мэтт включил радио и постукивал пальцами по рулю в такт песне. Салон фургона – просторный, и ощущалось спокойствие. Словно перестало быть так тошно, пока Нил здесь.       — Так значит, вы с Эндрю, вроде как, помирились? — Осторожно, но мягко спросил Мэтт.       — Да, — отозвался Нил.       — Ты был с ними в Колумбии, — продолжил Мэтт и кинул на него быстрый взгляд. — Как всё прошло?       Нил замялся. Мэтт явно переживал и хотел подробностей, но стоило ли рассказывать? Нил на самом деле так отвык делиться с кем-то своей тревогой. Он слишком долго был один, вдали от Лисов. Но ведь это Мэтт. Ему можно доверять, и Нила ничего не останавливает, чтобы рассказать хотя бы часть. Невозможно бесконечно обдумывать одно и то же, это – ловушка разума, в которую Нил себя загонял.       — Отстойно, — ответил Нил, не смотря на Мэтта.       Мэтт выдохнул. Нил знал, что из-за его ответа тот испытывал облегчение, ведь не наткнулся на молчание.       — Но, кажется, не всё так плохо. Эндрю немного оттаял, — задумчиво заметил Мэтт, желая подбодрить. Он не настаивал на подробностях, но Нил решил, что поделится частью.       — Я говорил ему о жизни в Англии и прочем дерьме. Вспомнил то, что хотел бы забыть и, — Нил махнул рукой. — И пиздец. Мне нужно было закончить, но я не смог, и всё это затягивается, — Нил сделал паузу на секунду, подбирая слова. — Задолженная правда.       Мэтт нахмурился.       — Ну, — он снова постучал пальцами по рулю. — Это уже большой шаг. Неудивительно, что тебе тяжело говорить о том времени. Думаю, Эндрю всё понимает.       — Да, но, — Нил замялся. — Я просто... Не хочу всё испортить.       На самом деле, Нил мог сказать больше, только сил нет, а так – лаконичнее и понятнее. С каким трудом он получил шанс с Эндрю? Что, если ещё одна попытка обернётся катастрофой, а затем следующая, и так до бесконечности? Нил вспомнил о Роланде, и укол горькой иррациональной обиды вперемешку с отчаянием прошил грудь. Жизнь Эндрю не крутилась вокруг Нила. Что, если Эндрю устанет?       И то, что пережил Эндрю – Нил боялся услышать.       — Ты не испортишь, — неожиданно уверенно произнёс Мэтт. — У тебя есть искреннее желание вернуть ваши отношения, ну, — Мэтт замялся, — или как вы их называли? Не знаю. По крайней мере, помнишь, в начале второго курса: Эндрю не отрицал, когда Ники сказал, что ты его парень.       Нил улыбнулся.       — Помню. Это было всего один раз.       — В общем, всё будет хорошо. И не вини себя за то, что тебе тяжело, — осторожно добавил Мэтт.       Нил пожал плечами. Повисла короткая тишина, нарушаемая лишь болтовнёй диктора новостей по радио.       — И кстати, я не обижусь, если ты мне никогда не расскажешь про Англию. Думаю, Эндрю пока с тебя будет достаточно, — Мэтт пошутил и издал короткий смешок.       — Я думал, это будет проще, — начал Нил. — Рассказать обо всём, когда эмоции утихнут. Не хотел беспокоить остальных, потому что на самом деле, что это даст сейчас, кроме... боли? Но молчание, видимо, было моей стратегией, — Нил обречённо хмыкнул, когда понял.       — Какой стратегией?       — Оставаться в относительной безопасности, — Нил замолчал. А затем продолжил. — Я не валю всё на Морияма и Стюарта, но дядя никогда не был лапочкой, — Нил говорил таким тоном, точно прыгал с обрыва. — И всё, что происходило внутри и за пределами дома в какой-то степени пугало меня. Это был год в страхе.       — Главное, что всё кончилось, — Мэтт быстро сжал плечо Нила в ободряющем жесте.       Нил согласно кивнул. Разговор затих, но молчание было приятным, нежели давящим.       Круглосуточный магазин встретил их пустотой и ярким светом.       — Острый Cheetos или обычный? — Спросил Мэтт так, словно ничего не изменилось. И это – рука помощи, предложенный островок спокойствия.       Нил доволен. Тревога разжала ледяные тиски, сомкнувшиеся у него на горле: небольшое приободрение оказало целебный эффект. Теперь ситуация не выглядела в глазах Нила беспробудно мрачной, однако все сложности были ещё только впереди. Нил – не оптимист, но Мэтт действительно помог. Нил оценил это.       Но выбрать чипсы, всё же, выше его сил.       — Без разницы, — коротко улыбнулся Нил.

***

      Суббота. Эндрю снял номер на ночь в малопосещаемом мотеле, прямо рядом с берегом океана. И никаких подробных объяснений, но Нил их и не требовал, хотя знал, что мог бы получить.       — Мы действительно останемся там? — Осторожно спросил Нил, повернувшись к Эндрю. Тот вёл машину и не отвлекался от дороги.       — Ага, — ответил Эндрю.       И всё же холод в его чертах обжигал. Нил подумал, что желал бы пробраться в самое сердце Эндрю, чтобы понять, как заставить холод навсегда исчезнуть.        А чего хотел Эндрю?       Поездка походила на свидание, только Нил сомневался, действительно ли это оно. Однако всё говорило об этом. Как раньше. Океан много значил для них – в начале второго курса они часто выбирались из Пальметто, чтобы посидеть в тишине и посмотреть на волны. Это было отдыхом: из головы исчезали лишние мысли, связанные с будущим, Джеком и вице-капитанством. Был только Эндрю, расслабленный и спокойный.       Но как Нилу вести себя сейчас?       В тесноте маленькой простенькой комнаты, разглядывая интерьер, Нил задумался о том, что Эндрю стоял позади – слишком близко. Нотки горького морозного парфюма едва уловимо различались, но Нил осторожно вдохнул глубже, так, чтобы действие не было заметным.       Нил проведёт с Эндрю ночь, здесь, под одной крышей, в незнакомом месте, и, фактически, не было путей к отступлению. Но Нил не чувствовал себя в клетке. Это хорошо: оставалось много возможностей всё исправить, если что-то пойдёт не так, ведь Эндрю некуда уйти.       Волнительно. Ладони потели, а Нил изо всех сил старался не задеть Эндрю плечом, когда им надо было разойтись в узком коридоре или проходе около кровати.              Синие волны слабо искрились на тусклом солнце. Нил смотрел, как они бьются о скалы вдали, пенясь и исчезая, вливаясь в тёмную гладь. Со стороны океана дул лёгкий, прохладный ветер.       — Романтично, — подколол Нил, скорее, от нервов, нежели от желания задеть. Эндрю посмотрел на Нила, отрываясь от созерцания горизонта.       — Будет лучше, если мы обменяемся правдой, — вдруг сказал он.       Это – шаг навстречу. Снижение давления. Эндрю учёл то, что произошло в Колумбии и не проигнорировал. Нил согласен, что предложенный способ действительно лучше. Так бы Нил один выкладывал всю свою историю, целиком, без перерыва, а погружение в прошлое ужасно, и Эндрю, как никто другой, понимал это. Нил ощутил мимолетный всплеск теплоты от осознания, что Эндрю искал решения, которые облегчили бы путь выстраивания отношений.       — Тогда моя очередь спрашивать? — Задал вопрос Нил.       Страх сковал грудь.       — Не знаю, твоя?       Нил задумался, собирая себя по кускам. Логичнее было бы спросить Эндрю о событиях с самого начала, но больше интересовало другое, то, на чём сходилась вся боль, после чего и появился лёд. Если других попыток не будет, Нилу хватит и той информации, которую он получит.       — Расскажи мне про суд.       Эндрю даже не хмыкнул. Он достал сигарету из пачки и закурил, видимо, желая сбросить напряжение, появившееся вместе с необходимостью ответить, но которое он предпочёл бы скрыть. Нил, хоть Эндрю и был предупреждён, совершил метафорический выстрел, задев что-то глубоко внутри Эндрю.       Но это взаимный обмен болью. Нилу тоже плохо.        К запаху побережья добавился тяжёлый сигаретный дым, и это напомнило Нилу кое-что. День, когда он остался совсем один.       — Про что именно ты хочешь знать? Формулируй конкретнее, — раздражённо добавил Эндрю.       — Про Кэсс, — тихо ответил Нил.       Аарона оправдали. Что было с Лисами Нил косвенно знал от Ники. Но Эндрю? Он встретился с женщиной, чьим сыном хотел быть, ради которой готов был пожертвовать собой. Нил терялся в догадках, как Кэсс могла вести себя на суде. На Эндрю её поведение оставило глубокий след, и явно не от хорошей встречи.       — Она, — Эндрю глубоко затянулся, — в зале суда на нас не смотрела. Делала вид, будто Аарона и меня нет. Не слишком удивительно. Кэсс оплакивала своего сына, — Эндрю невесело хмыкнул. Его голос был насмешливым, но Нил вздрогнул. — А после всего написала мне письмо.       — Письмо? — Переспрашивает Нил, мгновенно зацепившись за последнюю фразу.       Кэсс Спир отправила Эндрю письмо, а не поговорила. Что было написано в том письме: извинения, оскорбления, обвинения? По выражению лица Эндрю невозможно было точно определить эмоции, которые тот испытывал. А они, несомненно, были, ведь губы Эндрю изгибались в короткой, насмешливой, ядовитой ухмылке.       — Ага. Комфортнее ведь не говорить вживую, верно? Но она всё-таки решилась, хотя я уже на неё не ставил, — продолжил Эндрю будничным тоном, но Нила было не провести.       Это одна из ран. Один острый осколок из множества других, из которых теперь состоял Эндрю.       Нилу стало тошно. Кэсс при Эндрю оплакивала Дрейка. Игнорировала близнецов. Добавить к этому тревожное, сковывающее ожидание вынесения приговора, выдвинутые обвинения и описание в красках событий изнасилования. Нил ощущал боль Эндрю, как свою собственную, она отражалась, словно в зеркале, и это ломало изнутри.       — Что она написала? — Спросил Нил, испытывая невыносимое желание взять Эндрю за руку. Так глупо. Нил никогда не задумывался над тем, почему желание не исчезло спустя столько времени, а продолжало появляться, словно было врождённым.       — Я не открывал, выкинул письмо, — равнодушно пожал плечами Эндрю. — Но по надписи на конверте было ясно, что извинения.       Слова эхом отозвались у Нила в голове.       Кэсс – желание, смешанное с обречённостью, той, что царит на похоронах, витает в воздухе у могил. Нил похолодел. Эндрю нашёл в себе силы и отказался от Кэсс насовсем, но что было дальше? Так ли легко ему это далось после того, как Нил исчез из его жизни, оставив, как и Кэсс когда-то, совершенно одного? Да и Нил сам – то же желание, которое, как Эндрю знал, не стоило иметь. Эндрю только убедился в этом.       Он поступил правильно, по мнению Нила. Кэсс закрывала глаза на ужасные, омерзительные, чудовищные вещи, которые творил Дрейк, и её извинения ничего уже не стоят. Но, даже непрочитанные извинения вскрыли старые раны. И невозможно было не проводить параллелей, что Нил и делал: если Эндрю справился с утратой Кэсс, заколотив эту дверь в чертогах воспоминаний, то он способен также отказаться и от него.       Это – мимолетная мысль, сразу же подавленная на корню. Не то чтобы Нил не знал: он лишь старался не анализировать, чтобы не утонуть в тревоге от осознания.       — И, — Нил сглотнул. Сердце забилось так быстро, словно хотело пробить рёбра. Однако на ум пришёл другой вопрос, помимо: что было дальше, — Постой. Кроме вас кто-то из Лисов был на суде?       — Ники, — ответил Эндрю. — И Би.       Нил выдохнул и кивнул. Стало чуть легче от услышанного: рядом с Эндрю в трудный момент была Бетси Добсон. Она никогда не заменит ему мать, но их связь – иного рода, крепче для Эндрю, чем родительская. И, Нил уверен, Бетси изо всех сил поддерживала Эндрю на протяжении года.       Нил собрался с мыслями. Невыносимо, чертовски больно, но нужно идти до конца. Невозможно жить, терзаясь догадками. Вопрос было сорвался с губ, но Эндрю опередил, кладя руку Нилу на лицо, затыкая.       — Моя очередь, — опасно-весело произнёс Эндрю.       Нил, обескураженный жаром и тяжестью ладони на лице, бездумно кивнул в ответ. Мысли разом покинули голову. Сердце пропустило удар. Глаза широко распахнулись; Нил отчаянно искал в Эндрю проблески эмоций.       Касание.       Пусть мимолетное, и в нём совсем не было теплоты, но – касание. После поцелуя на крыше, после Колумбии. Это ощущалось вопреки всему трепетно и волнительно. Нил подумал, что совсем сошёл с ума, раз придавал этому прикосновению столько значения.       Эндрю убрал ладонь. Нил видел, что его реакция не укрылась от Эндрю: тот едва заметно нахмурился. Неуловимые изменения в выражении лица, прежде чем они исчезли, словно их и не было.       Эндрю, скорее всего, понял, что хотел спросить Нил, и оборвал, только и всего. Но голос в голове настойчиво шептал: он мог и не касаться.       Кожу жгло фантомное ощущение, и Нил спешно отвернулся.       — Что делал твой дядя, пока ты был у него? Видно, что отношения у вас не заладились, — Эндрю не жалел, спрашивал прямо, залезая ножом под кожу. Справедливо.       Нил предпочёл бы навсегда похоронить в сознании ответ на этот вопрос.       Эндрю смотрел внимательно.       Воспоминания, встрепенувшиеся, начали появляться в голове слишком быстро. Из-за образов по коже пробежался холод, достигая кончиков пальцев. Нил сглотнул, обдумывая, пытаясь подобрать слова.       — Морияма терпели крах. Было неизвестно, насколько это затянется, и Стюарт решил, что можно аккуратно начать вовлекать меня... В «семейный бизнес», — невесело хмыкнул Нил. Говорить было трудно. — Ему казалось это разумным решением. Он мог бы оставить меня в Англии насовсем, если бы Ичиро убили. Дядя посчитал меня способным стать его протеже.       Эндрю сдвинулся ближе к Нилу на миллиметр.       — Он водил меня на казни, — выдохнул Нил, зацепившись взглядом за линию океана на горизонте.       — У меня есть семья, — в отчаянной, последней попытке спасти свою жизнь сказал мужчина. — Дочь. Пожалуйста, я ничего не мог сделать, их было больше, они с оружием. Я всего лишь продавец, у меня нет таких навыков. Могу возместить ущерб, — голос хриплый, быстрый. Мужчина выглядел очень напуганным. Нил смотрел на него. — Всё до цента. Буду работать бесплатно и...       Пуля.       Нил мелко вздрогнул и закрыл глаза.       Кровь, затхлый запах просторного подвала.       Нил надеялся на спокойную жизнь, но из-за войны в клане Морияма всё рухнуло. Трупы, холодные, бледные, с абсолютно пустым взглядом. Всё это откликалось, переплеталось с воспоминаниями об отце. Первобытный, чистый ужас пробирал до костей, когда Нил смотрел на очередное мёртвое тело. Не мог отвести взгляд, словно прикованный. А после уходил, запирался в комнате, отчаянно мечтая забыться. Но мертвецы снились. На утро, проснувшись в холодном поту, единственное, о чём Нил желал, это вернуться домой.       — Если это и не был именно Балтимор, суть не меняется. Отец заставлял присутствовать на казнях, Стюарт делал вежливое приглашение, от которого нельзя отказаться. Одно и то же,— Нил почувствовал, как вспотели ладони.       Эндрю продолжал смотреть, но Нил не смотрел в ответ.       Разве можно было снова сломаться после всего пережитого в детстве? Нил думал, что привык к насилию, выработал иммунитет на его проявления. Но к жестокости нельзя привыкнуть.       — А однажды Стюарт дал мне задание выбрать информатора в полиции, — Нил впился в ладонь ногтями, оставляя на коже следы-полумесяцы. — Того убили сразу, как только были получены нужные сведения.       Нил умолчал о том, что информатор мафии, являющийся сотрудником правоохранительных органов – омерзительное явление. Когда Нила увозили в Балтимор, в ловушку отца, на смерть, полицейский ничем не помог, хотя должен был.       Но это быстро забылось, когда перед Нилом лежали фотографии людей и короткие досье, в которых указывались точки давления, слабые места. Нил знал, что обрекает человека на связь с мафией, и, возможно даже, тот и не слышал о Стюарте, не хотел помогать. Но было ли до этого дело, если сотрудник – подходящий кандидат? Нил выбрал, зная, что если солжет и предложит бесполезного, ничего не добьётся, так как Стюарт заметит.       — Это не твоя вина, — холодно сказал Эндрю.       Он посчитал нужным напомнить, и Нил повернулся к нему.       — Стюарт показывал мне фотографии с каждого убийства, совершенного Морияма, Ютой, зная, что моё желание сбежать растёт с каждым днём. Он не оставлял мне выбора, напоминая, — Нил искал в Эндрю хоть что-нибудь, какие-либо эмоции, намёк на понимание, — если я вернусь, подобное может произойти с Лисами.       Эндрю не изменился в лице.       Нил не знал, что мог бы ещё сделать, сказать, чтобы убедить Эндрю: другого выхода не было. Смерть Лисов, смерть Эндрю – Нил не допустил бы даже маленькой возможности. Он бы принял пулю за них, выпил яд, сам бы утопился в бочке с кислотой, стоящей в углу проклятого подвала. Он сделал бы всё, только чтобы ничего не угрожало людям, которые заменили ему сердце.       Нил решил добавить только:       — Я не хотел допускать возможность. Потому молчал. Эндрю, я думал о тебе каждый блядский день, — Нил выдохнул и вскоре продолжил. — Возможность попасть домой, когда всё кончится – единственное, что помогало мне жить. Извини меня, что я тебя оставил.       Эндрю молчал. Скорее всего, пытался принять услышанное, ему трудно заново доверять, но Нил хотел, чтобы Эндрю хоть как-то среагировал.       Отчаянно хотел. Ведь больше не было слов. Сказанное – последний аргумент, который Нил мог предоставить, правда, которая должна облегчить Эндрю боль.       И ничего.       Но ведь Эндрю проявлял эмоции последние несколько дней. Нил почти поверил, что всё налаживалось. Даже Мэтт говорил, что Эндрю оттаял. Но почему Эндрю сейчас такой безразличный, когда были необходимы его слова? Это жестоко.       Нил почти дрожал. Воспоминания о прошлом разбудили в сознании нечто мрачное и безысходное. На миг показалось, будто ничего не изменится, и даже правда не поможет вернуть расположение Эндрю. Это всколыхнуло тьму внутри.       Молчание затягивалось. Спина Эндрю – прямая, напряжённая. Он отвёл взгляд, и был таким же, как Нилу виделось, холодным, не реагировал, словно ничего не услышал. Но Нил знал, что не могло быть так: Эндрю понял, так почему же ничего не изменилось? Нил не имел права требовать, и от этого сердце в груди кольнуло. Последний шанс, с которым он не знал, что делать. Но необходимость получить реакцию от Эндрю стала непреодолимой. Безжалостной.       Любыми способами. Любыми средствами.       — Эндрю. Скажи хоть что-нибудь, — попросил Нил.       — Твоя очередь, — ответил Эндрю.       — Что? — Переспросил Нил, удивлённый. Ему показалось, будто это бред воспалённого разума.       — Задавай вопрос, — Эндрю щелчком выкинул давно потухшую сигарету.       Какой к чёрту вопрос? Нил отчаялся. Блядство, неужели это всё действительно зря, и попытки, будь они прокляты, ни к чему не приведут? Злость, крошечная, но яркая, вспыхнула внутри, подобно искре, вместе с необъятным страхом. Нил уже забыл, каково это – хотеть задеть или причинить боль.       Но цель – самозащита.       — Хорошо, — ответил Нил. — Ты спал с Роландом, ведь так? — Добавил он.       Это удар.       Маска Эндрю треснула. Его брови вскинулись вверх от удивления, прежде чем он нахмурился.       — Серьёзно? — Опасно медленно спросил Эндрю.       — Это мой вопрос, — Нил пожал плечами.       Да, он потратил его на это, вместо того, чтобы пойти Эндрю навстречу, попросить ценное взамен. Узнать ответ на мучавший вопрос, но который бы помог им. Да плевать, потому что Эндрю не реагирует. Нил сошёл с ума. Это безрассудно и глупо, но дальше идти некуда. И он начал всерьёз задумываться о том, что если услышит утвердительный ответ, то, возможно, умрёт, или случится нечто похуже. И если в то время, пока Нил думал об Эндрю, тот прикасался к Роланду в подсобке, это будет конец. Нил почувствует себя уничтоженным окончательно.       Хотя не станет винить.       Эндрю поднялся с песка.       — Разговор окончен, — бросил Эндрю.       Разумеется, подумал Нил с неожиданной злостью. Для Эндрю это глупо и бессмысленно. Он не хочет тратить время, чтобы разобраться. Хорошее свидание.       — Потому что ты мудак и не хочешь отвечать? — Саркастичным тоном добавил Нил Эндрю в спину.       Ну вот и всё. Эндрю ушёл, а Нил не поднялся за ним, чтобы остановить. Внутри тлела злость, только Нил не понимал, на кого она направлена. Однако решение разрушить момент было принято, и нет сожалений. Нил отвернулся и оглядел пустой пляж.       Нил сломал последнее хрупкое, что осталось. Вот – реквием по их будущему.       Отлично.       Дерьмо.              Он поднялся, не желая больше оставаться в этом месте. Снова один. Как символично, что у океана. Погода портилась, но разве это имело значение? Мысли проносились в голове стремительно, со скоростью машины, летящей в пропасть, а чувства только усиливались.       Обида легла на всё тёмным покровом, омрачая и распаляя злость. Эндрю ушёл. Даже не попытался ответить или как-то исправить ситуацию. Нил нуждался в нём, а Эндрю ничего не сделал. Только и Нил сам тоже хорош. Попытка добиться ответа словами: «скажи хоть что нибудь» была действительно жалкой. Нужно было выражать свои чувства яснее, да только Нил не мог здраво мыслить. Отчего-то всё разумное в тот момент исчезло начисто.       Ну до чего придурок? После суда над Аароном с Эндрю произошло нечто, что окончательно сломало. Какой к чёрту Роланд? Не было у Эндрю ничего, ему явно было не до этого.       Блять, Нил думал, что действительно был дебилом.       Нужно было дать Эндрю больше времени, тот не должен отвечать сразу, но Нил не мог выдержать молчания. Не дал времени. Глухое отчаяние поселилось в груди.       Неужели никогда не получится справиться с прошлым?       Нил побежал, надеясь хоть как-то успокоиться. Старый способ борьбы с эмоциями, забытая привычка. Перед глазами маленькие дома сменялись другими.       Дело в том, что вся жизнь целиком состояла из боли, а хорошее – лишь отголосок, короткие промежутки спокойствия. Мать была во всем права. Привязанности – опасны. Они разрушали, убивали. Возможно, Нил зря поверил, что всё получится. Обыденные диалоги с Эндрю – единственный якорь, – состояли из пары фраз. Эндрю, быть может, и хотел всё скрасить, продлить общение, да только ничего не делал. Нил подумал, что теперь разговоры после сегодняшнего пропадут насовсем. И нет касаний Эндрю, нет его намёков. Карие глаза – внимательные, но холодные.       Что теперь делать?       Нил остановился.       Ему ведь действительно нечего больше сказать Эндрю об Англии. Нил травмирован, сломан и разбит. Неясное чувство потери ломало рёбра.       Но Нил вдруг одёрнул себя. Силой. Затолкал все тёмные мысли вглубь сознания. Сдаться? Он действительно решил сдаться? Ни за что. Это ведь Эндрю – Нил готов на всё, чтобы его вернуть. Даже если нужно ждать. Сколько угодно.       Эндрю помог обрести дом. Смысл. Помог перестать бежать. Стал ближе, чем кто-либо мог стать. Был лучшей частью жизни Нила. Оставался рядом и позволял то же взамен.       Нил решил, что извинится за свою вспышку злости, как придёт в нормальное состояние. Эндрю пытался смириться с чувствами, которых стало слишком много, пытался принять обстоятельства, которые разрушили жизнь, переживал боль Нила. Не было смысла так грубо с Эндрю говорить и всё портить.       Начался мелкий, но холодный дождь, грозившийся обернуться ливнем. Нил немного подождал, пока дыхание выровнится, и развернулся, начиная путь в сторону мотеля. Чувствовал себя до жути слабым. Ощущал страх неизвестности. Но это – мелочи, когда оставался шанс всё исправить.

***

       Нил, промокший от дождя, зашёл в номер. В груди от волнения громко билось сердце, и стук почти заглушал остальные звуки. Вся одежда – мокрая, неприятно липла к телу. Зимние дожди Южной Каролины всегда были холодными и проливными.       Нил, стоя на пороге, сжал замёрзшие руки в кулаки и разжал, собираясь с мыслями. Как лучше начать? Но через секунду Нил отвлёкся: Эндрю поднялся с кровати и достал из шкафа чистое сухое полотенце.       Нил забыл все слова, которые хотел сказать. Они разом вылетели из головы.       Эндрю приблизился и начал вытирать его волосы полотенцем. Грубо, но Нил не жаловался. И не шевелился, боясь разрушить момент. Тишину нарушало только шуршание полотенца; капли воды стекали вниз по шее, пробираясь под ворот футболки. От контраста температур из-за тёплого полотенца, задевавшего лицо, и холодной мокрой одежды мурашки прошлись по телу.       — Прими душ, — неожиданно сказал Эндрю уставшим голосом.       Нил сглотнул и кивнул. Снова повисла тишина. Он столкнулся взглядом с Эндрю и дыхание едва уловимо сбилось. Эндрю отстранился и прошёл вглубь маленького номера. Нилу ничего не оставалось, как зайти дальше в единственную комнату с двумя кроватями. В сумке отыскал сменную одежду.       — Я пока закажу еду, — всё тем же усталым, но спокойным голосом ответил Эндрю.       Нил вздохнул.       — Эндрю, — начал он.       Эндрю быстро посмотрел на него.       — Это я мудак, — продолжил Нил, но тут же снова заткнулся. Эндрю оказался в его пространстве так быстро, что Нил не успел моргнуть.       Нил врезался спиной в стену, прежде чем почувствовал, как пальцы Эндрю прошлись по предплечью, спускаясь ниже, к запястьям. Касание заставило тёплый ток пробежаться по телу; Нил неровно дышал, наблюдая, как пальцы Эндрю сжали запястье. Хватка некрепкая, слабая, словно нерешительная.       — Я услышал тебя, — сказал Эндрю изменившимся тоном. Нил понял, что Эндрю имел в виду те слова про «вернуться домой» на пляже и извинения.       Облегчение. Оно разлилось по телу, настолько сильное, что подкосились ноги. Нил осознал, что за время, проведённое в мотеле, Эндрю многое обдумал и принял всё то, что случилось.       Единственное, что Нил хотел сейчас – это поцеловать его. Чувства затопили грудь, всё нутро плавилось от чего-то сияющего, восхитительно сильного. Это благодарность, преданность, или нечто иное? Скорее, смесь.       — Хорошо, — тихо произнёс Нил.       Лицо Эндрю бледное. И впервые в его чертах нет холода. Только следы бесконечной усталости.       — Ещё раз прости. Я правда мудак, — сказал Нил, ломая последний барьер. — Расскажи мне, что было после суда. Мне важно знать.       Рука Эндрю неожиданно уверенно скользнула ниже, и он медленно переплёл пальцы с пальцами Нила. Было в этой медлительности нечто особенное, что заставило мир остановиться. Нил замер, слушая отчётливое биение сердца в повисшей тишине комнаты. Чувствовал себя вне времени.       Казалось, ощущалось тепло тела Эндрю, – тот стоял так близко, что он с Нилом почти соприкасался грудью.       Это не могло продлиться долго. Но Нилу казалось, что прошла целая вечность. Только переплетённые пальцы. Только запах сигарет и жар кожи.       Эндрю разомкнул руки, а затем жестом показал в сторону душа. Нил потерял призрачное ощущение тепла, но знал, что ненадолго.

***

      Нил, лёжа в кровати, ел вафли. Мягкие. Облитые шоколадным соусом, сладкие до скрипа зубов – пускай. Он сам согласился на такой ужин, не желая больше ничего другого. Эндрю был рядом, на расстоянии ладони. Тоже доедал свою порцию.       Они сдвинули кровати, сделав из двух одну.       Происходящее уже больше походило на свидание. Если забыть об эмоциональных перегрузках накануне, то всё казалось именно тем, о чём Нил мечтал, пока был в Англии. Сейчас – спокойствие, пусть и относительное, степень не имела значения. Эндрю уставший, но – живой, не маска, не иллюзия. За широким окном была ночь – тёмное небо сливалось с полосой океана. В номере – приглушённый свет маленькой лампы.       И вафли.       Эндрю поставил свою тарелку на тумбочку, и Нил последовал его примеру. Эндрю протянул кружку с кофе. Нил забрал, тактично не касаясь руки Эндрю.       Щёлкнула зажигалка. Эндрю закурил. Нил ждал ответ, но вместо этого Эндрю зажал сигарету в зубах, снимая повязки. Сначала одну, затем вторую. Он положил их рядом на кровать и показал Нилу предплечья. Без колебаний и медлительности.       И глазам предстало то, что Нил отчаянно не хотел бы увидеть. Никогда. Лёгкий шок охватил его, прежде чем исчез, уступая место бездонной, ослепляющей боли.       Новые шрамы. Они покрывали предплечья Эндрю поверх старых; белые линии, оповещающие о потере контроля, бессилии, о состоянии, когда эмоции достигли критической отметки, чтобы с ними можно было справиться.       Кружка в руках Нила дрогнула. Горячий кофе обжигал ладони, крепко сжимавшие дешёвую керамику, но Нил не обращал внимания. Только когда Эндрю щёлкнули пальцами у него перед носом, Нил отмер.       — Как долго?       — Месяц, — ответил Эндрю, — прежде чем Аарон забил тревогу. Он долго присматривался ко мне, видимо, я был недостаточно скрытен. Однажды Аарон застал меня с лезвием в руке.       Повисла недолгая пауза, видимо, Эндрю собирал всю историю по кускам.       — Помимо этого я постоянно ввязывался в драки, когда на фоне суда расползлись слухи, а вместе с ними и обвинения конченных придурков. Это было опрометчиво – лезть вперёд всех, если я не хотел, чтобы меня раскрыли. Но тяга к саморазрушению сильнее, — Эндрю пожал плечами. — А может я просто надеялся, что он поймёт.       Последнее – особенно больно. Нилу словно вогнали с глухим стуком нож прямо под ребро.       Он кивнул, чувствуя себя виноватым. Нил ведь мог в тот тяжёлый, переломный момент отправить сообщение. Хотя бы одно-единственное. Приложил бы больше усилий, извернулся, и наверняка бы что-нибудь получилось. А он оставил Эндрю одного сначала на суде, где вновь и вновь раскрывали при многих людях детали изнасилования, а затем оставил с Кэсс, неожиданно решившей, что её извинения чего-то стоят и не сделают хуже. Нил дал Эндрю обещание и тут же нарушил.       А если бы всё кончилось хуже? Что, если бы Эндрю оборвал свою жизнь, не выдержав?       Искупление. Исцеление. Прощение. Существовала ли вероятность их получить?       — Эй, — Эндрю пришлось снова щёлкнуть пальцами. Нил убрал кружку подальше, не доверяя своим рукам.       — Как ты справился?       — Бетси, заботливая мать-наседка Ваймак, — Эндрю задумался. — Аарон. Рене. Мне выписывали таблетки, но полегче, не те, которые были назначены судом. Мало чем помогало, но вместе с терапией оказало эффект. Я больше не брал в руки ножи.       — Аарон, — заметил Нил, желая получить подробности.       — Решил стать ангелом-спасителем, — Эндрю хмыкнул, но как-то спокойно, без насмешки. Словно с намёком теплоты. — Ему не очень идёт эта роль, но в чём-то мы похожи. Он много времени проводил со мной, и от него невозможно было отцепиться. Даже почти разошёлся с Кейтлин, но я не дал ему этого сделать.       Аарон не игнорировал Нила, когда тот приехал, хотя тому казалось, что имел на это право. Ведь Нил фактически был причиной всему, что произошло с Эндрю. А Аарон делал вид, будто всё как раньше, и Нил не понимал, почему. А теперь понял. Отношения между братьями изменились, и, видимо, Аарон действительно желал, чтобы Нил помирился с Эндрю. Видел в этом нечто, что помогло бы Эндрю. Поставило бы его на ноги окончательно. Потому не ссорился, не давил, не усугублял ситуацию.       Надо будет поговорить с Аароном, решил Нил. Но сейчас эти мысли неважны. Значение имел только Эндрю. Его боль, отдающая Нилу ломотой в костях, оставившая ещё несколько ран на истерзанном сердце.       — Эндрю, — позвал Нил.       — Перестань, — процедил Эндрю. — Всё в порядке. Мы оба виноваты.       Больше нечего было ответить, да и Нил не хотел отрицать, потому что Эндрю явно не оценит. Вместо этого он положил раскрытую ладонь рядом с рукой Эндрю, предлагая переплести пальцы. Нил бы не обиделся и не огорчился, если бы Эндрю отказался. Это – жест мира. Больше никакой боли. Никогда. Тот бросил быстрый взгляд на обнажённую кожу предплечий, но вложил свою ладонь без колебаний.       Возможно, Эндрю говорил так открыто только сейчас, уставший от непосильной тяжести бесконечной борьбы с собой. И дальше, как только Нил и он перешагнут порог Пальметто, снова начнутся сложности. Маски как следствие травмы. Но разве это имело значение? С болезненной правдой – покончено. Остались только последствия, к которым Нил был готов.       И даже ответ на вопрос: чего хотел Эндрю, вдруг стал ясен. Нил мог догадаться ещё с того момента, как Эндрю поднялся с кровати, чтобы вытереть его мокрые волосы полотенцем.       Он хотел всё вернуть. Иначе бы Нил не оказался здесь, в мотеле, иначе бы Эндрю уехал ещё после разговора на пляже.       Нил задумчиво погладил кисть Эндрю большим пальцем, тем самым ненарочно привлекая его внимание.       — Да или нет? — Спросил Эндрю.       Нил так долго ждал этого вопроса. Казалось, прошла целая жизнь, прежде чем он вновь прозвучал, совсем как тогда, когда всё было хорошо.       — Да, — быстро ответил Нил.       — Не шевелись, — неожиданно процедил Эндрю.       Он прижал Нила к кровати, нависая сверху, устроившись между разведёнными ногами. Зафиксировал руки Нила за головой, ощутимо сжав запястья. Предупреждение.       Нил сглотнул. Происходящее казалось нереальным, словно было всего лишь сном. Не верилось.       Нил перестал дышать, боясь спугнуть момент, будто Эндрю может передумать и отстраниться. Но тот не делал этого. И всё существование свелось к трём секундам.       Один.       Эндрю внимательно оглядел лицо Нила, слегка наклонившись.       Два.       Нил почувствовал, как бёдра Эндрю задели его, когда тот немного сдвинулся. Тепло и тяжесть чужого тела обжигали.       Три.       Губы Эндрю прижались к губам Нила. Не яростно, не грубо – лёгкое касание. Нил тут же позволил углубить поцелуй, превращая его в медленный, глубокий, но отчаянный. И время остановилось. Были только влажное скольжение языков и волны тёплой дрожи, проходившиеся по телу. Приятное покалывание пальцев. Нил сжал ладони, оставляя следы на их внутренней стороне. Пульс участился.       Он целовался с Эндрю так, словно это – их последний поцелуй. Желание получить как можно больше становилось настолько безжалостным, что выносить его было трудно. Эндрю прикусил нижнюю губу Нила, а затем – снова скольжение языков.       Горячо.       Хорошо.       Но воздуха перестало хватать. Эндрю отстранился, Нил тут же потянулся за ним, и тот сдался – поцелуи, поцелуи, поцелуи. От них кружилась голова. Сколько это длилось? Чертовски мало для Нила. Минуты – ценные, невероятные, но в масштабе времени – ничто.       Эндрю приподнялся, отпуская затёкшие запястья Нила – сильно сжимал, – и перекатился на другую половину кровати. Нил чувствовал себя мягким, оглушённым от долгих поцелуев и возбуждённым. Последнее приятно путало мысли. Нил не помнил, когда в последний раз испытывал желание, казалось, уже давно разучился.       Но ещё слишком рано для большего. Он помнил об этом.       Многое было впереди. Но это не пугало. От осознания, что теперь это – точно, никаких сомнений, хотелось улыбаться, как последний дурак. Нил держал себя в руках. Эндрю надел повязки, пряча белые линии шрамов под тёмной тканью. Молча. Нил отвлёкся, смотря за его действиями. Теперь мечтал только прикоснуться к рубцам губами, чтобы стереть всю фантомную боль, что осталась, заменить воспоминания другими.       Когда-нибудь Эндрю это позволит. Нил надеялся.       Светлые волосы Эндрю растрепались. Он выключил свет и лёг, устроившись поудобнее. Нил долго смотрел на него, прежде чем заснуть.