Кучики Бьякуя дождался весны

Когда на небе зажглись все звёзды, одна за одной, как будто небеса решили в эту ночь не экономить свет; когда луна поднялась высоко и застыла там, заливая город своим ледяным, почти волшебным сиянием — дверь спальни чуть скрипнула. Совсем чуть-чуть. Едва слышно, будто боялась нарушить хрупкую тишину. — Можно?.. — голос Рендзи прозвучал с той же осторожностью, как и его шаг — босиком, в полумраке, с замиранием сердца. Бьякуя не ответил. Лишь приподнялся, словно звал. Рендзи подошёл медленно, будто шёл по краю чего-то неведомого, дрожащего — между мечтой и реальностью. А потом — склонился, коснулся губами губ. Осторожно. Как будто примерялся. Но они оба задохнулись от этого третьего поцелуя. И сразу захотели — ещё. И больше. Робость исчезла быстрее, чем ночь успела сменить тени на полу. Поцелуи стали глубже, сильнее. В них не было спешки, но было отчаянное желание — прижаться ближе, быть рядом, быть вместе. Руки, ещё недавно лежавшие на плечах — сдержанно, как в объятиях друзей, — скользнули ниже, исследуя новую близость. И в этой тишине, нарушаемой только дыханием и шелестом ткани, Бьякуя вдруг сам потянулся к пуговицам пижамы, как будто не спеша распечатывал что-то давно отложенное, запретное. Словно каждая пуговица, расстёгнутая его руками, была началом строки, которую Рендзи хотел выучить наизусть — дыханием, кожей, прикосновением. Бьякуя снял с него футболку неторопливо, с той самой невозмутимостью, что всегда пряталась в его взгляде и голосе. Его руки не дрожали — в них была уверенность, в которую Рендзи хотелось верить. И всё же дыхание тайчо сбилось, когда губы Рендзи коснулись ключицы, скользнули к нежной коже шеи. — Понятно, почему фильмы про вампиров такие популярные… — выдохнул он, совсем несерьёзно, пряча смущение в шутке. Бьякуя хмыкнул — тихо, почти беззвучно, — и чуть склонил голову, открывая Рендзи доступ к шее, будто соглашаясь с его шуткой… и приглашением одновременно. — Осторожнее, — его голос стал ниже, мягче, — с такими словами можно разбудить во мне темную сторону. Рендзи усмехнулся, но ответить не успел — пальцы Бьякуи скользнули по линии позвоночника, замедлили бег на пояснице. Прикосновение было почти невесомым, как и взгляд, полный чего-то нового, едва различимого — не страсти, нет. Открытости. Разрешения. Рендзи молча потянулся к тумбочке, будто решался на прыжок в ледяную воду. Пальцы легли на знакомый тюбик, и он стиснул его, как последний аргумент в свою пользу. — Я… э… читал в интернете, — пробормотал он, не поднимая взгляда. — И… ну… я… подготовился. Он неловко поднял тюбик и показал его, стараясь не встречаться взглядом. Бьякуя чуть приподнялся на локте, глядя сначала на Рендзи, потом на тюбик в его руке. На его лице впервые за вечер проступило нечто вроде замешательства, растерянности — и даже лёгкое недоумение. А потом вдруг медленно сказал, с той самой пугающе спокойной интонацией: — Я думал, ты положил туда телефон. Он откинулся на подушку и тихо выдохнул, прикрыв глаза. — А ты… детский крем?.. Рендзи покраснел до ушей. — Он… для рук! Ну и для щёк. Когда ветер сильный… Я же не… Я не специально... То есть — специально, но… — Удивительно, — почти шёпотом, с каким-то растерянным восхищением сказал Бьякуя, всё ещё глядя на потолок. — Ты... только сегодня впервые поцеловался, а уже принёс это. — Всё, — Рендзи начал слезать с коленей Бьякуя. — Всё, забудь. Не было ничего. Я пойду. Он попытался вывернуться, но Бьякуя перехватил его за запястье — спокойно, но крепко. Ловко развернул обратно лицом к себе, посмотрел в глаза. — Подожди… — Бьякуя чуть качнул головой и выдохнул, как будто сбрасывая с плеч что-то невидимое. — Я… думал, у нас будет больше времени. Что всё… не случится так быстро. Он замолчал, поджав губы, и на мгновение отвёл взгляд, будто стеснялся самого признания. — Не потому что я против. Или не хочу. Просто… я никогда раньше не позволял себе чувствовать так. Думал, что… заморожен внутри. Что не имею права. Но ты — ты словно нарушил все законы, по которым я жил. Он вновь посмотрел на Рендзи, и в его взгляде было всё: и робость, и нежность. — Прости, если звучит неуверенно. Я не такой... хладнокровный, каким, наверное, кажусь. Мне самому страшно. Столько лет я жил… будто замёрз. И только теперь… начал оттаивать. Бьякуя провёл пальцем по тюбику в руке Рендзи, криво усмехнулся. — Рад, что ты не такое старое, засохшее дерево, как я. Рендзи фыркнул, не выдержав: — Старое дерево… — он хохотнул, покачал головой и лёг на тайчо, приобнимая, — ты иногда такое говоришь… — Зато ты смеёшься, — прошептал Бьякуя, всё ещё смущённый. И Рендзи подумал, что если даже звёзды упадут с неба — этот миг он сохранит навсегда.