«Хорошие мальчики не должны курить с плохими за школой»

Кто же такие «хорошие мальчики»? Они есть почти в каждом классе вне зависимости от школы. С самого первого дня они получают одни пятерки по всем предметам, обычно сидят на первой парте перед учителем, аккуратно одеты и всегда готовы к занятиям. Казалось, что они выучили уже всю школьную программу, готовы к любой контрольной и знают все учебники «от» и «до». Таких «хороших мальчиков» ставят в пример другим непутёвым детям, которые вместо учёбы готовы целыми днями напролёт играть в компьютер или торчать с друзьями на улице. «Хорошие мальчики» не пропускают уроки. Их не ловят за школой с сигаретами. Они не взрывают петарды за гаражами, не получают плохие оценки, и их родителей не вызывают к классному руководителю стабильно раз в месяц, а то и чаще. Они примерные, почти что идеальные. У них на уме одна лишь учёба, а впереди их обязательно ждет блестящее счастливое будущее, ведь с их оценками и способностями перед ними открыты все двери. И им уж точно не по пути с «плохими мальчиками». Ведь «плохие» были полной противоположностью «хорошим»: прогуливали, курили, красили волосы, приходили без формы и уделяли больше времени отношениям, чем учёбе. «Хорошие» мальчики даже и мечтать не могли о том, чтобы общаться с «плохими». Но Феликс, втайне ото всех, мечтал. И не только общаться. И выбрал для этого не просто «плохого мальчика», а самого «плохого». *** Школьный коридор был полон шума, как и всегда в начале перемены. Ученики возвращались в классы, обсуждая последние новости: кто что написал в третьем вопросе на контрольной по математике, кто с кем поссорился с утра, ну и конечно же самое интересное — кто с кем начал встречаться. Младшеклассники, минуя все эти обсуждения, пролетали по коридору на третьей космической в сторону столовой, так и норовя в кого-нибудь врезаться. Учителя же, даже не надеясь остановить маленьких проказников, лишь кричали им вслед что-то из разряда того, что обычно пролетает у учеников мимо ушей. Одним словом — в перерыве между первым и вторым уроком в школе уже кипела жизнь. В этой суете Феликс, как всегда, был незаметен. Он был частью этой школьной атмосферы, но находился в сторонке, как если бы существовал в своем собственном мире. Его шаги были ровными и четкими, спина прямой, а взгляд — сосредоточенным, хотя внутри у него бушевало чувство, которым он ни с кем не мог поделиться. Феликс всегда был образцом для подражания: отличник, староста класса, ученик, на которого всегда можно было положиться. Его форма была безупречно выглаженной, а волосы — аккуратно и красиво уложены. Он сидел за первой партой, точно следуя правилам, не позволяя себе расслабиться ни на минуту. С первого класса за ним закрепилось звание «примерного ученика». Весь в учёбе, всегда с отличными оценками и выполненным домашним заданием. Настоящая гордость школы и своих родителей. Победитель множества олимпиад по разным дисциплинам и будущий золотой медалист. Одним словом — идеальный. Главный любимец учителей. Впрочем, среди одноклассников он такой популярностью не пользовался. В глазах одноклассников он был простым зубрилой, к которому обращались только для того, чтобы быстро списать домашку. Очкарик, которого не часто приглашали на чей-то день рождения. Скучный, тихий и почти незаметный. Такого как он часто ставят в пример другим ученикам, называя Феликса «хорошим мальчиком». Но на самом деле Феликс не был таким «хорошим», как казалось со стороны. Ведь «хорошие мальчики» тайно через стёкла очков-нулёвок не засматриваются на «плохих». Точнее на одного конкретного — на своего одноклассника Хван Хёнджина. Хёнджин — полная противоположность Феликсу. Его форма всегда была мятой, а волосы — обесцвеченными (в нарушение всех школьных правил!), немного растрепанными и собранными в небольшой хвостик на затылке. Он не заботился о своих оценках, прогуливал уроки и всегда был в центре внимания. Девочки сходили по нему с ума, а он, в свою очередь, легко флиртовал с ними, но никто из них не задерживался рядом с ним надолго. Его родители в начале учебного года перебрались заграницу, оставив своего сына доучиваться выпускной класс самому и готовиться к поступлению в другую страну. Своей новообретённой свободой Хёнджин воспользовался предсказуемо — приезжал в школу дай боже ко второму уроку, а в пустующую квартиру часто приводил друзей и девушек (второе чаще). Он жил без забот, не обременяя себя мыслями о том, что о нем думают другие, проводя свои последние месяцы и недели в родном городе так, как ему самому хотелось. Откуда Феликс это знал? Всё просто — через дверной глазок входной двери в свою квартиру. Ведь с Хёнджином они были не только одноклассниками, но и соседями по лестничной клетке. Однако, несмотря на то, что они учились в одном классе и жили друг напротив друга — близки они никогда не были. Они редко здоровались, их родители не дружили и сами они никогда раньше не общались, а Феликс лишь тайком наблюдал за Хёнджином издалека, влюбляясь в каждый его жест, каждое движение, каждое слово. Он мечтал хотя бы на мгновение оказаться рядом с ним, почувствовать его взгляд, услышать его голос, но понимал, что это невозможно. Феликс был всего лишь тенью на фоне Хёнджина, идеальным учеником, «хорошим мальчиком», а таким не место в мире «плохих мальчиков», где царит настоящая свобода. И вот «плохой мальчик» прибыл в школу аккурат к концу первого урока. Об этом всех оповестил рёв двигателя его мотоцикла, который Хёнджин без стеснения парковал перед воротами школы (нервируя этим всех взрослых — от охранника до директора). Феликс остановился перед окнами, выходящими на главные ворота. Хёнджин, перекинув ногу через своего железного коня, снял с себя шлем, заправил растрёпанные волосы пятернёй назад и широко улыбнулся уже подоспевшим друзьям. Он был в центре внимания. С ними хотели общаться многие, и у Феликса с его болезненной и неправильной влюблённостью не было ни единого шанса. Но всё было в полном порядке, пока он мог вот так, издалека смотреть за ним и чувствовать себя безнадёжно и безответно влюблённым. В тот момент ему казалось, что этого будет достаточно — просто так наблюдать со стороны, тихонько мечтая о чём-то большем. Однако с приходом весны, когда все чувства обострялись, а до отъезда Хёнджина оставалось всё меньше времени, ситуация кардинально изменилась. *** Наперекор всем стереотипам о «хороших мальчиках» Феликса периодически буквально тошнило от некоторых предметов. И хуже всего ему давалась ебучая химия, на которую он тратил добрую половину своего и так забитого до отказа учёбой времени (всё равно выходила какая-то хуйня). В тот день он не выспался, не успел позавтракать, чуть не опоздал и вовсе был не в настроении, поэтому от химии его тошнило особенно сильно. Для такого случая у нашего «хорошего мальчика» была припасена лазейка. Феликс этой лазейкой пользовался очень редко, лишь в исключительных случаях и почти всегда на уроках химии. И сегодня был именно тот «исключительный случай». Он поднял руку, а когда учительница кивнула ему, сказал: — Можно выйти? Мне нехорошо. — Иди-иди, конечно, — закивала учительница, отпуская симулянта с лицом ангела без лишних вопросов. Феликс, не теряя ни единой секундочки, подхватил сумку на плечо и пулей вылетел из кабинета. Назад он возвращаться не собирался. Иногда этой чёртовой учёбы было так много, что она буквально душила его, и сидеть на таких особенно душных уроках было уж совсем невмоготу. Хотелось умыться. Причём срочно. Может, ещё чайку в столовке бахнуть позже, пока очереди нет — тоже дело хорошее. Феликс, вон, урок почти прогуливает. Может себе позволить! В туалете в это время обычно никого. Есть возможность спокойно посидеть на подоконнике у раковин, не боясь проходящих мимо учителей. Короче, безопасное место, где можно побыть в одиночестве во время урока. Быть может, так думал и Хван Хёнджин, на которого Феликс наткнулся на том самом подоконнике у раковин, который сам же Фел и мечтал облюбовать. Хёнджин, забравшись на него с ногами, не стесняясь, курил сигарету и разговаривал по телефону. — Да, почти все вещи уже собрал, мам, — сказал он в трубку и улыбнулся, — ага, ага. Подожди, — добавил он и замолчал, когда увидел вошедшего Феликса. В первые секунды он напрягся, но, когда понял, что это не учитель, заметно расслабился. Он отнял сигарету от губ и аккуратно уложил её на край пепельницы, не туша, следом спрыгнул с подоконника и вышел из туалета, будто не желая, чтобы этот разговор слышал кто-то посторонний. И если до того Феликс чувствовал себя нормально, то от запаха сигарет и парфюма Хёнджина стало как-то вмиг очень жарко. Его щёки запылали, а на лицо то и дело норовила налезть идиотская улыбка. Нужно было срочно умыться и привести мысли в порядок. Феликс закинул свою сумку на подоконник, выкрутил кран с холодной водой на полную, дождался пока она станет ледяной, набрал в ладони и ополоснул лицо. Раз, другой, третий. Не помогало! Мало того, что дурацкие мысли одна за другой возникали у него в голове, так ещё и воротник рубашки стал мокрым из-за умывания. А мысли были еще какие: что-то про «красивый» и «очень красивый», потом вновь о безнадёжной почти болезненной влюблённости, от которой Феликс и не торопился избавляться. Успокоившись немного, Феликс взглянул на отражение подоконника в зеркале. Там, облокотившись о краешек пепельницы, вольготно расположилась недокуренная сигарета. Судя по всему, Хёнджин только поджег её и успел сделать всего несколько затяжек. Мысли, которые вдруг возникли в голове у Феликса, совсем не понравились ему. Ладно, что он подглядывал в дверной глазок за Хёнджином (просто проверить, что там за шум на лестничной клетке!). Но то, что он собирался сделать сейчас, попахивало чем-то нездоровым как минимум. И чем ещё похуже как максимум. Но Хёнджин ведь ушёл, верно? И сигарета ему эта больше не понадобится. А Феликсу, вот ей богу, за все восемнадцать лет жизни захотелось покурить. Особенно после самой душной на свете химии. Когда такой шанс выпадет еще? Но как бы он ни пытался уговорить свою совесть заткнуться, Феликс все равно чувствовал себя каким-то конченным сталкером. Это было ужасно с одной стороны, но с другой - губы Хёнджина, в которого он был влюблён почти половину своей жизни, касались этой табачной палочки всего с минуту назад. Можно даже посчитать это непрямым поцелуем, ведь прямой ему, Феликсу, светил примерно никогда. Феликс, продолжая борьбу с совестью у себя в голове, подошел ближе и взял сигарету в руки. Наконец, (когда совесть была повержена) он прикоснулся губами к тому месту, где недавно были губы Хёнджина. Фел почувствовал лёгкий привкус дыма. Это было так странно, горько и в то же время так приятно, ему захотелось растянуть момент и ни о чем не думать. Но вдруг дверь в туалет открылась, Феликс резко отдернул руку, пытаясь спрятать сигарету за спину. Миллион и одна мысль пролетели у него в голове (в той одной последней совесть злорадствовала и повторяла «а я говорила!»). Феликсу хотелось в тот же миг провалиться под землю от стыда, потому что хуже ситуации было просто не придумать. Он, как чёртов сталкер, взял сигарету самого популярного в школе и как конченный и безнадёжно влюблённый в него дурачок касался губами там, где были его. Феликс понимал, что это конец. Полный провал. Худший день в его жизни. Он, задержав дыхание, ждал, что скажет на это вернувшийся Хёнджин. Феликс был готов к чему угодно, но уж точно не к: — Как интересно. Феликс поднял на него удивлённый взгляд. Хёнджин спокойно посмотрел в ответ и улыбнулся одними уголками губ. Феликс почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он не знал, что ответить. Он старался не смотреть Хёнджину в глаза, но тот продолжал стоять у двери, не двигаясь. — Мненадонаурок, — в одно слово пробормотал Феликс, и стараясь смотреть себе под ноги, затушил сигарету о край пепельницы. После пулей выскочил из туалета, клятвенно обещая себе больше никогда, никогда не прогуливать химию! *** Чёртова химия прошла, как в тумане. Феликс вернулся в класс весь красный и взъерошенный, поспешив сесть на свое место. За чёртовой химией следом прошла и чёртова физика, на которой Феликс обнаружил, что свою сумку с учебниками и тетрадями (а также телефоном!) он благополучно забыл в туалете. Когда же после уроков вернулся туда, чтобы забрать — сумки уже не было. На переменах Феликс старался особо не отсвечивать, пытаясь держать себя в руках. Подумаешь — сумку с телефоном проебал, да чужую сигарету во рту помусолил — обычный день, не иначе! И если за сумку он переживал не так сильно, то за случай с сигаретой — очень даже. Но удача, кажется, наконец-то улыбнулась Феликсу. И Хёнджин, судя по всему, остальные уроки в тот день решил прогулять. Только Феликс подумал, что его пронесло (и смерть от стыда откладывалась до понедельника), как на очередной перемене перед второй подряд физикой оказалось — что нет. Для Феликса было две новости: одна хорошая, а другая не очень. Сумка его всё же нашлась, но вот принёс её тот, кого Фел теперь планировал избегать примерно до конца своих дней (а может быть и дольше). Так вот, Феликс сидел на своем месте, поглощенный паническими мыслями. Он всё не переставал думать о том моменте в туалете, когда Хёнджин заметил его с сигаретой во рту. Феликс был уверен, что Хёнджин теперь считал его странным — и это как минимум! Ну а в худшем случае… Внезапно он почувствовал, как кто-то присел рядом. Он поднял голову и увидел Хёнджина, который с интересом смотрел на него. Рядом на парту Хёнджин опустил забытую Феликсом сумку. Феликс потянулся за ней, но Хёнджин отодвинул её к самому краю, давая понять Фелу, что так просто он её назад не получит. — Ты куришь? — спросил Хёнджин. На губах у него играла весёлая улыбка, словно он ожидал что-то очень интересное. Феликс почувствовал, как его живот сжался от волнения. Это был первый раз, когда Хёнджин сам заговорил с ним. И момент был, мягко говоря, не самый подходящий. Уж точно не после того, как сам Хёнджин застал образцового «хорошего мальчика» с его же сигаретой во рту. Фел пытался вспомнить, как нужно правильно отвечать на простые вопросы (как правильно вообще разговаривать с людьми), но слова как назло не приходили на ум. И решив, что ситуацию всё равно хуже не сделать, ответил: — Да, — соврал он, ляпнув первое, что пришло на ум, хотя на самом деле же никогда не курил (позор в туалете не считался!). — Ха, — выдохнул тот и улыбнулся. Стоило ли говорить, что в классе в тот момент стояла полная тишина, хотя обычно из-за шума, которые создавали ребята в кабинете, нередко не было слышно звонка. — Ну что ж, — сказал ему Хёнджин. — Пойдем за школу. Покажешь, как ты это делаешь. Феликс замер. Как быть? Как не усугубить ситуацию? — Скоро урок начнётся, — ответил он, до последнего стараясь держать лицо (и не какого-то конченного сталкера, а лицо примерного ученика, если что!). — Опоздаешь, — быстро ответил ему Хёнджин. Он говорил без угрозы в голосе, но Феликс понимал, что если не пойдёт, то так просто сумку назад не получит. Весь чёртов класс в тот миг наблюдал за тем, как «плохой мальчик» звал самого «хорошего», чтобы (подумать только!) покурить. — А у меня куртка в гардеробе, — ответил ему Феликс, умоляя всевышние силы, чтобы его голос в тот миг не дрожал. Отмазка была так себе (на уровне третьего класса), поэтому и эффективность её была тоже на уровне (нихуя не сработало). — Я тебе свою дам, — хмыкнул ему Хёнджин в ответ и, закинув сумку Феликса себе на плечо, пошёл первым. Это было начало весны. Феликс шел за Хёнджином в его куртке на плечах с полным ощущением, что он находится во сне (и вот в сладком сне или кошмаре — это ещё предстояло выяснить). Они прошли мимо спящего охранника и вышли за пределы школы без особых проблем. До урока оставалось каких-то пять минуточек, но Хёнджина, казалось, это совсем не заботило. Он, наклонившись к Феликсу, достал из кармана своей куртки сигарету (сердце Феликса в тот миг сжалось и пугливо ёкнуло). Хёнджин был так близко, что Фел мог почувствовать его дыхание на своей щеке. Он чикнул зажигалкой, поджег сигарету и протянул её Феликсу. — Попробуешь? — спросил Хёнджин с ухмылкой и любопытством наблюдая за «хорошим мальчиком». Тот же в свою очередь через стёкла очков с недоверием и лёгким испугом смотрел на подожжённую палочку, будто видел её в первый раз (вообще-то во второй!). Феликс не знал, что сказать. Он настолько сильно нервничал в тот момент, что не мог оторвать взгляда от сигареты в руках Хёнджина. Фел понятия не имел, как правильно сделать затяжку, но точно знал, что не мог отказаться от неё. Не теперь, когда они с Хёнджином были только вдвоём. И дело было даже не в сумке, о которой Феликс уже позабыл, а в том, что Хван Хёнджин был непозволительно близко к тому, кто был влюблён в него целую вечность. С дрожью в руках и без единой адекватной мысли в голове Феликс взял сигарету и неуверенно приложился к ней губами, затянувшись. В тот же миг его горло перехватило, и он начал громко кашлять. Хёнджин в голос засмеялся и повторил сказанное в туалете: — Как интересно. Хёнджин стоял прямо перед ним, не отводя от него взгляда. Феликс почувствовал, как его лицо покраснело от стыда. Он не привык чувствовать себя глупо. И в последнюю очередь ему хотелось выставлять себя дурачком перед парнем, который нравился ему так сильно, что Феликс не мог думать ни о ком другом, сколько бы ни пытался. А это значило, что чёртову сигарету надо было раскурить, чего бы это Феликсу ни стоило. Хёнджин, будто разглядев эти огоньки решительности в глазах у Феликса, снова поднес сигарету к его губам и сказал: — Попробуй вдохнуть медленно, — и коснулся своими охуительно красивыми пальцами подбородка Феликса. Это было нереально. Просто невозможно. Хёнджин за всё то время, что они проучились вместе, ни разу не разговаривал с Феликсом, но зато теперь держал его подбородок пальцами и предлагал закурить ещё раз. И в любой другой ситуации, любому другому человеку Феликс бы не раздумывая отказал. Но не Хван Хёнджину. Поэтому Феликс попытался вновь. Он прижался губами, вдохнул медленно, как и сказал ему Хёнджин, но снова начал кашлять, и Хёнджин, заметив это, только улыбнулся. Он отнял сигарету ото рта Феликса и приложился губами туда, где пару мгновений назад были губы Феликса, затянулся, и затем, прежде чем Феликс успел что-то сказать или осознать, Хёнджин поднял его подбородок пальцами выше и коснулся его губ своими, выдыхая дым Феликсу в рот. Это было… Пиздец. Как полный пиздец. Настолько неожиданно, что Феликс и не успел понять, что происходит, прежде чем почувствовал чужой язык у себя во рту. Всё вокруг как будто исчезло. По школе пронеслась трель звонка, оповещающая о начале урока. Но Феликсу сейчас вообще было не до уроков. Это был первый поцелуй с привкусом сигаретного дыма. Его тело замерло. Феликс не умел целоваться, боялся всё испортить и поэтому просто позволял Хёнджину делать всё, что тому хотелось. Когда поцелуй закончился, в глазах у Хёнджина проскользнуло удивление, будто он и сам не до конца понял, что произошло. Феликс отшатнулся и начал кашлять. Он чувствовал, как его лицо пылает, но в его груди было странное ощущение, которое он никогда раньше не испытывал. — Правильно, — сказал Хёнджин, первым придя в себя после произошедшего, — хорошие мальчики не должны курить с плохими за школой. А следом добавил: — Тебе это совсем не идёт, — и вновь прижался губами к сигарете, выдыхая дым в другую сторону от Феликса. Весенний ветер, прохладный и игривый, с лёгким шорохом просочился под края Хёнджиновской куртки, заставив Феликса невольно сжаться и закутаться в неё ещё плотнее. Он чувствовал лёгкий запах парфюма, бензина и сигарет, исходящий от ворота, и зарылся в него посильнее. — А что идёт? — спросил Феликс, поправляя сползшие на кончик носа очки. Хёнджин посмотрел на него и с улыбкой ответил: — Зацелованные губы. После поцелуя у Феликса на губах осталась лёгкая, едва ощутимая пульсация, словно в каждой клеточке, которой касался Хван Хёнджин своими губами, сохранялась память о первом поцелуе. Это было нечто совершенно новое, тёплое и тревожное, заставляющее влюбленное сердце Феликса стучать быстрее. Нечто, что хотелось повторить ещё хотя бы разочек. Ну а курить Феликсу повторять не хотелось от слова совсем — слишком уж горько. *** После того дня Хёнджин по какой-то непонятной для Феликса причине продолжал звать его во время перемен за школу на «покурить». Фел больше не пытался курить сам, а только стоял рядом и наблюдал, как это делал Хёнджин. Он неизменно одалживал Феликсу свою куртку, а взамен забирал у Феликса его очки-нулёвки и надевал их себе на нос. — Я с ними выгляжу умнее? — спрашивал он в перерывах между затяжками. — Нет, — с улыбкой на губах отвечал ему Феликс, а следом неизменно зарывался в ворот чужой куртки носом и всё думал о том моменте, когда Хёнджин поцеловал его. Это было настолько неожиданно, что каждый раз, когда он встречал его взгляд через очки-нулёвки, его сердце начинало бешено колотиться. А после они неизменно опаздывали, пропуская звонок, и Феликсу с честным лицом приходилось рассказывать учителям, что их с Хёнджином задержали в учительской/столовой/коридоре по очень важному делу, которое не требовало отлагательств. От них обоих пахло сигаретным дымом, но кристально чистая, идеальная репутация Феликса перед учителями раз за разом спасала их от осуждения со стороны преподавательского состава. Хёнджин же всё чаще садился рядом с Феликсом за парту, спрашивал, что было на уроках, которые он проспал, и что задали на выходные. Эти разговоры были необычными и почти странными (с учётом что для Хёнджина учёба занимала почётное последнее место в его рейтинге интересов), но они для Феликса всё равно были чем-то особенным. Иногда они просто сидели молча, иногда разговаривали о пустяках, а иногда Хёнджин спрашивал у Феликса что-то прямо на уроке, отвлекая того от доски и привлекая к себе внимание учителя. Напривлекался настолько, что в один из дней учитель оставил Феликса после уроков, чтобы спросить, не задирает ли его Хван Хёнджин. — Я? Тебя? — переспросил Хёнджин и засмеялся. Он закинул Феликсу руку на плечи и добавил, — курить пойдешь? Феликс неизменно кивал в ответ, уже не представляя свою жизнь без таких моментов. Ну и конечно же главное. После того поцелуя за школой Хёнджина больше не видели с девушками. Он не отвечал на их флирт, не приводил их к себе домой и не подвозил кого-то из них после школы на мотоцикле, а всё своё свободное время в школе проводил с Феликсом. Словом, ни-че-го. И так целую неделю. И хотя Феликс не до конца понимал, что всё это значило, но ему было приятно думать, что это могло быть как-то связано с ним (ведь могло же?). И подтверждением тому был случайно подслушанный (в этот раз и правда случайно!) в коридоре разговор между Хёнджином и их одноклассником и другом Хвана — Джисоном. — У тебя, это, в последнюю неделю никого нет? — спросил его Джисон. А Хёнджин, улыбаясь, ответил: — Есть кое-кто. А следом добавил: — Интересный. Феликс почувствовал, как сердце пропустило удар. Он не понял, что означали эти слова (ведь в вопросах отношений он был полнейшим первоклашкой без опыта), но в груди у него зашевелилось чувство надежды, что Хёнджин говорил о нем. В том самом смысле. Который не про «просто общаться», а про что-то большее. Ну, или Феликсу хотелось в это поверить. С того дня, как он ощутил вкус первого поцелуя, его жизнь была заполнена мыслями о Хёнджине. И если и раньше весь его мир вращался вокруг этого парня в мятой форме и с непредсказуемым характером, то теперь — и подавно. Каждое утро, просыпаясь, Феликс думал о том, что Хёнджин, возможно, всё еще помнит их момент за школой. Каждый раз, когда их взгляды встречались в классе, Феликс чувствовал, как его сердце начинало биться быстрее. Но он всё никак не мог перестать думать, что для Хёнджина, возможно, это был лишь случайный «интересный» момент. Очередной флирт, которым тот злоупотреблял к месту и не к месту. Возможно, он даже не помнил, как поцеловал Феликса. И возможно Феликс был и не первым, кого Хёнджин так звал за школу «покурить» и тем самым «интересным» для Хёнджина был кто-то другой, а не он. Но Феликс старался не зацикливаться на этих сомнениях, потому что каждое новое мгновение, когда он был рядом с Хёнджином, приносило ему настоящее счастье. Хёнджин продолжал садиться рядом с ним на уроках, дразнить его, забирать себе его очки, одалживать свою куртку и заставлять чувствовать Феликса себя одновременно смущённым и взволнованным. *** Тот весенний солнечный вторник можно было назвать по-настоящему волшебным. Учительница химии заболела (настоящий подарок с небес!), и у класса образовался свободный урок. Большая часть учеников побрела в столовую уничтожать стратегические запасы булочек с сосиской, тогда как Феликс направился в библиотеку, где всегда было тихо, уютно и малолюдно. Ну и конечно же в эту саму библиотеку за ним увязался и Хван, главный любитель книг и учебников, Хёнджин. — Мне всё равно заняться нечем, — пожал плечами он и, привычно закинув руку Феликсу на плечи, добавил, — кстати, а где у нас тут библиотека? Библиотека располагалась на последнем этаже и была одним из самых спокойных мест в школе. В основном здесь царила тишина, и лишь только шелест страниц книг и звук клавиш, когда кто-то набирал текст на компьютере, нарушал её. Феликс занял свой любимый столик, который находился в отдалении от входа, в укромном местечке рядом с отделом книг по статистике, до которого обычно никто и не добирался. Хёнджин же сел напротив него и, подперев ладонью подбородок, стал наблюдать за Феликсом. Минута, другая. Буквы в учебнике по физике у Феликса плясали, не переставая. Предложения плавали по странице, а прочитанное всё никак не откладывалось в мозгу, как бы Феликс ни старался. Он бросил быстрый взгляд над книгой и увидел, что Хёнджин всё это время неотрывно наблюдал за ним. — Зачем ты носишь очки? — спросил он, а Феликс, вместо ответа на вопрос поправил свои нулёвки и чуть наморщил нос. — А зачем ты пришёл в библиотеку, если не собираешься читать? — вопросом на вопрос ответил он. — Хочу посмотреть на тебя за книгами. Мне всё равно больше делать нечего, — пожал плечами Хёнджин. Голос его был спокойным и тихим, но действовал на Феликса обратно — очень волнующе, — ну а ты? Что с очками? Феликс пожал плечами и уткнулся носом в книгу, не собираясь отвечать на вопрос. Он попытался в очередной раз сосредоточиться на учебнике, но ей богу, сегодня был плохой день для учебы. — Хорошие мальчики должны носить очки, да? — усмехнулся Хёнджин. Он двумя пальцами накрыл верхний край книги и опустил её вниз, встречаясь с Феликсом взглядами. — Я не такой уж и хороший, — шёпотом ответил ему Феликс, чувствуя, как щёки начинали пылать, выдавая его эмоции с головой. Он вновь попытался скрыться за книгой, но Хёнджин ему этого сделать не дал, забрав перевёрнутый кверх ногами учебник себе. — Да неужели, — совсем тихо выдохнул Хёнджин. Его взгляд то и дело падал на губы Феликса, портя последнему и без того слабый настрой на учёбу. Фел, заметив такое пристальное внимание к своим губам, заметно смутился, прикрыл их ладошкой и спросил: — У меня что-то не так с губами? — Наоборот, — ответил ему Хёнджин. Он задумался на пару секундочек, а следом добавил, — не поможешь мне выбрать книгу по статистике? — и кивнул в тот отсек библиотеки, где не было ни души. Феликс ни в жизни не понимал намёков. Первоклашка в области отношений, помните? Но этот намёк, когда Хёнджин буквально предлагал ему уединиться — не распознать было просто невозможно. Уединиться в библиотеке, где в любую секунду их мог кто-нибудь, да обнаружить? — Конечно, — ответил ему Феликс. Он на ватных ногах поднялся со стула, закинул сумку себе на плечо (а то были уже прецеденты!) и первым завернул в безлюдный закуток по «статистике». Сердце стучало у него где-то под горлом. За последние несколько недель он нарушил целую кучу школьных правил, курил, опаздывал и теперь!… Что точно под этим «теперь» было он не знал, но предвкушал. — Так что там с очками? — всё не унимался Хёнджин, будто уже заранее зная ответ, но желая, чтобы Феликс сам признался ему в этом. Его голос был мягким, тихим и с лёгкими нотками веселья. Феликс почувствовал, как его лицо покраснело в очередной раз за последние пятнадцать минут, и быстро отвёл взгляд, словно действительно высматривал какую-то там книжонку. Хёнджин же, не чувствуя никакого смущения, подошёл к парню так близко, что Феликс, уперевшись спиной в стеллаж, мог слышать его дыхание. — Феликс, — шёпотом позвал его Хёнджин, привлекая внимание к себе и настаивая на ответе. — Ты как-то сказал Джисону, что очки тебя… — пытался ответить ему Феликс, пытаясь при этом выглядеть уверенно. Обе попытки были такими неудачными, что лучше бы не пытался. Его коленки дрожали от волнения и предвкушения так сильно, что наверняка Хёнджин, подойдя к Фелу близко, чувствовал это во всех подробностях. — Что они тебя… — повторил Феликс, но в очередной раз, не договорив фразу, замолчал. Хёнджин наклонился чуть ниже, заглядывая Феликсу в глаза. Он улыбнулся, заметив, как нервничал «хороший мальчик». — Заводят, — закончил за него Хёнджин. Феликс шумно сглотнул и закусил нижнюю губу. — Хочешь, я покажу тебе, как это делается? — мягко предложил Хёнджин. Он встал к Феликсу ещё ближе и провёл пальцами по его подбородку, заставляя того легонько дрожать от предвкушения, — просто повторяй за мной, — добавил он и посмотрел Феликсу в глаза. Его взгляд был таким уверенным, что Феликс почти забыл, как дышать. Его губы были чуть приоткрыты, а выражение лица — легкое и насмешливое, как если бы Хёнджин знал, что происходит в голове Феликса. Феликс, ощущая напряжение, растерянно смотрел на Хёнджина, его дыхание становилось всё более прерывистым. Он чувствовал, как его ладони начали потеть, а живот сжимался от волнения. Хёнджин наклонился чуть ниже, его лицо приблизилось к лицу Феликса. Феликс почувствовал, как воздух между ними становится плотным, как если бы всё вокруг исчезло, оставив только их двоих. Он слышал, как тихо шуршит ткань школьной формы, и ощущал, как тело Хёнджина становилось ещё ближе. Затем, совершенно неожиданно, его губы коснулись губ Феликса — сначала аккуратно, как будто проверяя, что тот чувствует. Это был лёгкий поцелуй, едва ощутимый, но такой глубокий, что сразу же наполнил Феликса теплотой. Он почувствовал, как Хёнджин чуть прижал его к себе, заставив его тело поддаться этому нежному, но напористому движению. Феликс не знал, что делать. Он стоял, замерев, ощущая, как его голова начинает кружиться от этого сладкого ощущения. Всё, что он когда-либо знал о поцелуях (а это целое нихуя и один чмок за школой неделю назад), казалось, исчезло в тот момент. Он не мог оторвать глаз от Хёнджина, не знал, что будет дальше, но был не в силах уйти от этого момента. Хёнджин оторвался от его губ всего на секундочку и прошептал: — Закрой глаза. Он, казалось, чувствовал, что Феликс не знал, что делать, и слегка углубил поцелуй, с каждым разом целуя Феликса всё более напористо. В ответ Феликс немного сжался, его руки непроизвольно потянулись к плечам Хёнджина. Это было так естественно и в то же время так желаемо, что Феликс даже не понимал, когда его губы начали двигаться в унисон с Хёнджином. Поцелуй стал более настойчивым, и Феликс почувствовал, как его тело начинает гореть. В его груди был сумасшедший ритм — пульсация, которую он никогда раньше не ощущал. Этот момент казался ему таким важным, что всё между ними после этого поцелуя должно было измениться. Хёнджин, как будто удовлетворённый тем, что Феликс постепенно расслабляется, отстранился, чтобы увидеть его реакцию. На его влажных губах ещё сохранялась лёгкая улыбка. — Не парься, ты привыкнешь, — сказал Хёнджин и мягко усмехнулся, будто обещая, что следующий раз обязательно будет. Феликс, который за всю свою жизнь прочитал целый вагон разных книг, уже в который раз не знал, что ответить. Его лицо пылало от смущения, а внутри было такое чувство, которое сложно описать словами (правильно говорят, что любовь делает людей глупее). Он чувствовал, как его грудная клетка распирала от переполняющих его страха и возбуждения одновременно. Он сделал глубокий вдох, а следом Хёнджин вновь наклонился к нему за очередным поцелуем. Феликс закрывал глаза и прижался к стене между стеллажами, где, казалось, время остановилось. Он ощущал теплоту дыхания Хёнджина, а затем почувствовал его губы. В этот раз это был мягкий, непринужденный поцелуй, а следом Феликс почувствовал, как в ход пошёл язык. Его тело напряглось, а Хёнджин чуть сильнее прижал его к стене. Однако в тот момент, когда поцелуй начинал становиться более страстным, рядом раздался звук, и кто-то кашлянул. Феликс пугливо отскочил в сторону, а Хёнджин же невозмутимо остался стоять на месте, словно такая ситуация была для него не в новинку. — А, ну вот и вы, — раздался голос Джисона. Его взгляд был напряжённым. Он стоял у стеллажа с книжкой по статистике в руках и без стеснения буравил этих двоих взглядом. По очереди. Хёнджин оттолкнулся рукой от стены и посмотрел на Джисона. — Что-то не так? — спросил он. Его голос был всё ещё лёгким, будто ничего не произошло. — Нет, всё нормально. Просто охуенно, — ответил Джисон без привычной весёлой улыбки на губах, — Феликс, тебя там учитель ищет, пошли, — с неприкрытым раздражением в голосе добавил он. Феликс почувствовал, как его сердце заколотилось. Меньше всего в этой жизни он хотел, чтобы о них с Хёнджином кто-нибудь узнал. И не просто узнал, а подобным образом. Ему было стыдно от того, что они попались средь бела дня так легко. А от мысли, что увидеть их мог кто угодно, становилось почти дурно. Джисон, вопреки своему образу раздолбая и весельчака, был как никогда серьёзен. Он отвёл Феликса в сторону, но заговорить первым не решался, будто тема для обсуждения была ему не очень приятна. — Чего хотел? — спросил у него Феликс, до сих пор чувствуя пульсацию в губах. Он поправил очки на носу и сложил руки на груди, будто заранее готовясь защищаться. — Я не хотел вмешиваться, но мне кажется, ты должен знать кое-что, — начал Джисон, его выражение лица стало более серьёзным. — Хёнджин — не тот парень, с которым стоит связываться, если ты надеешься на что-то серьёзное. Феликс почувствовал, как что-то внутри у него сжалось. — Что-то ещё? — спросил он, стараясь сохранить хладнокровие. Джисон неловко переминаясь с ноги на ногу, отвёл взгляд в сторону. Казалось, этот разговор давался ему так же непросто, как и самому Феликсу. Неловкость буквально висела в воздухе, но Джисон всё равно решил продолжить. — Я просто хочу, чтобы ты понял. Ты же вроде неплохой парень. И не хочу, чтобы ты потом страдал, когда Хёнджин потеряет к тебе интерес. Ты же и сам знаешь, как легко он заводит отношения, и как быстро к ним остывает. Феликс молчал, слушая Джисона. Он ощущал, как сердце снова застучало быстрее, а в груди стало зарождаться чувство тревоги. Ему очень хотелось сказать Джисону что-нибудь в ответ, но в глубине души он прекрасно знал, что Хан Джисон был возможно единственный раз в своей жизни прав. — Ты же не первый, кто влюбляется в него, — сказал Джисон, его голос стал тише. — Но Хёнджин не останется с тобой, как и с остальными. Это просто очередная «интересная» игра перед его переездом. Готов ли ты к тому, что это закончится так же быстро, как началось. Феликс не был глупым мальчиком. Феликс знал, что Хёнджин не для серьёзных отношений. Знал, что тот в конце года переедет в другую страну, навсегда оставив Феликса позади. Знал, что он для Хёнджина просто «интересный» мальчик, с которым тот неплохо проводил время. Он всё это знал, но всё равно не мог остановиться. И между разбитым сердцем после и часами рядом с Хёнджином сейчас он без раздумий выбирал второе. А с разбитым сердцем потом как-нибудь Феликс из будущего справится. А может и нет. Но всё это Феликс решил малодушно оставить «на потом». Потому что «сейчас», в этой интрижке, он уже увяз по самые уши. «Давай поедем домой вместе», — пришло Феликсу на телефон под конец последнего урока. Он перевернул телефон экраном вниз и оглянулся на заднюю парту, поймав расслабленную улыбку Хёнджина и обеспокоенный взгляд Джисона на себе одновременно. Очередной тёплый уже весенний денёк заканчивался. Звонок, который означал конец последнего урока, звенел в ушах, оставляя за собой лишь лёгкое чувство облегчения. Учёба закончилась, и в воздухе витала та самая особенная свобода, которую так любил Феликс. Он спускался по ступенькам школьного крыльца, когда заметил Хёнджина, стоящего у своего мотоцикла. Хёнджин всегда привлекал внимание, но сегодня он был ещё более заметен, чем обычно. Он стоял рядом со своим железным конём с явной гордостью, его лицо освещалось лёгкой улыбкой, а взгляд был устремлён в сторону Феликса. Феликс в ту же секунду почувствовал, как ритм его сердца участился, а следом и сбился к херам собачим. Он и раньше видел, как Хёнджин садился на мотоцикл, но никогда не было повода по-настоящему поехать с ним. Они жили в соседних квартирах, но их жизни редко пересекались за пределами школы. Но сейчас, после поцелуя в библиотеке…. Он застыл на месте, не зная, в какой момент лучше всего подойти. В его голове крутились разные мысли, и одна из них была особенно навязчивой — «как я могу отказаться от поездки с ним?». Но даже несмотря на то, что запрыгнуть сзади и уехать с Хёнджином в закат Феликсу хотелось чуть ли не сильнее всего жизни, но реальная перспектива кататься на мотоцикле… была нихуя себе такой пугающей. — Ты идёшь? — спросил Хёнджин, заметив его нерешительность. Он стоял рядом, готовый сесть на мотоцикл. Его взгляд был настолько спокойным и уверенным, что слегка успокаивало Феликса (слегка! очень-очень слегка). — Я… не уверен, — сказал Феликс и сделал шаг в сторону Хёнджина, но всё же остановился. Он не знал, как сказать, что боится. Боялся не того, что может случиться, а скорее того, как будет выглядеть после этого в глазах Хёнджина. Не «интересным». — Эй, — мягко позвал его Хёнджин. Он сделал к Феликсу шаг, наклонился к его уху и прошептал, — я буду аккуратен, — что прозвучало из его уст абсолютно двусмысленно, словно он говорил не о поездке на мотоцикле, а о чём-то другом, более личном и интимном, в очередной раз смутив Феликса до красных ушей. И говорил он это не в закутке библиотеки, а прямо на школьном дворе, где на них были обращены десятки любопытных взглядов. Хёнджин, казалось, читал все его мысли. Он подмигнул, и в его глазах вспыхнуло нечто такое, что сделало Феликса ещё более уязвимым. Не в плохом смысле, конечно. Хёнджин всегда был рядом, но сейчас, когда его слова были полны двусмысленности, Феликс почувствовал, как его сердце начинает колотиться ещё сильнее. Феликс покачал головой и сделал шаг к мотоциклу. Он не мог отказаться, да и, возможно, не хотел. Не теперь, когда на него смотрела вся школа. Он сел сзади, слабо прижимаясь к Хёнджину, чувствуя себя главной героиней романтического подросткового фильма. Всё его тело было напряжено, дыхание сбито (к чертям собачим), а сердце трепыхалось от волнения похлеще, чем когда-либо. — Ты держись крепче, ладно? — сказал Хёнджин, надевая шлем. Его голос был спокойным, но в нём звучала какая-то лёгкая забота. Когда мотор наконец ожил, а его гул заполнил воздух, Феликс ощутил, как его сердце будто прилипло к горлу. Всё вокруг резко стало другим. В этот момент, прежде чем они тронулись с места, Феликс замер и вцепился в куртку Хёнджина пальцами, крепко обняв его за талию и прижавшись щекой к его спине. — Всё нормально? — крикнул Хёнджин и снова оглянулся через плечо. Феликс, сдержанно кивнув, хотя внутри у него всё было будто наэлектризовано. — Да, — ответил он слегка дрожащим от волнения голосом. А когда мотоцикл тронулся с места, Феликс почувствовал, как его сердце сжалось от страха. Сначала ему показалось, что мир вокруг стал двигаться слишком быстро. Мотоцикл ускорялся, и этот рев мотора, который вначале казался пугающим, теперь обрушивается на него с новой силой, заставляя его ещё сильнее прижиматься к Хёнджину и чувствовать себя ещё более зависимым от него, чем это было раньше. Проезжая по знакомым улицам, Хёнджин замедлил скорость, давая Феликсу привыкнуть. Каждый поворот, каждый резкий манёвр выходил у Хёнджина легко и плавно. Он настолько уверенно управлял мотоциклом, что Феликс постепенно расслабился. Тревожные мысли в его голове стали испаряться одна за другой, и теперь, вместо страха, появилась странная лёгкость вперемешку с подступающей эйфорией. С каждым метром он чувствовал себя всё более уверенно. И даже несмотря на бешеную скорость, Феликс, обнимая Хёнджина сзади, чувствовал невероятное спокойствие. Этот момент был совершенно новым для него. Рядом с Хёнджином он чувствовал себя в безопасности. Чувствовал, что они оба могут быть самими собой, без нужды что-то скрывать. Когда они наконец подъехали к их дому, Хёнджин притормозил, словив на себе парочку осуждающих взглядов от бабулек и остановился. Он снял шлем, повернул голову и посмотрел на Феликса с улыбкой на всё лицо. — Ну как я тебе? — спросил он, не скрывая гордости. Феликс снял свой шлем и, немного смущённо, но с искренней улыбкой ответил: — Намного лучше, чем я думал. Хёнджин засмеялся в ответ, и смех этот для Феликса стал ещё одной причиной почувствовать себя безумно влюблённым в этого человека. Без оглядки и мыслей на «а что потом». *** Хёнджин с начальной школы привлекал к себе внимание противоположного пола. А получив права и подарок от родителей на совершеннолетие — мотоцикл, так и вовсе стал самым желанным парнем в школе. Мотоцикл был его главной гордостью (после осветленных, собранных в маленький хвостик на затылке волос), и он часто катал на нём девушек (сначала на мотоцикле, а потом уже как пойдёт). Частенько после школы можно было заметить, как Хёнджин уезжал с последнего урока с очередной девушкой (непременно новой!) на заднем сиденье, даже не задумываясь о том, что будет завтра. Так было до того дня, как Феликс впервые в своей жизни попробовал сигареты и чужие губы на вкус. На очередной перемене между очередными уроками весь класс стоял у кабинета. Феликс сосредоточенно повторял что-то из учебника, изредка хмуря брови и сверяясь с текстом. Обычно у него не было проблем с памятью, но на фоне весеннего обострения влюблённости в Хван Хёнджина, в голове у Феликса было только влюблённое «ля-ля» и ничего более. Хёнджин же откровенно скучал, стоя в сторонке у стенки с Джисоном, который продолжал ему что-то увлечённо рассказывать. Он сжимал в кармане куртки сигареты, буквально отсчитывая минуты до конца ещё не начавшегося урока. — Подвезёшь меня сегодня домой? — раздалось сбоку от Хёнджина женским приятным голосом. На ней было короткое платье, совсем не подходящее для поездки на мотоцикле. Её волосы, длинные и шелковистые, играли на солнечном свете, когда она кокетливо заправляла прядь за ухо. Она подошла к Хёнджину с той самой уверенной походкой, которой обычно обладают те, кто привык получать всё, что хотят. Она поглаживала его по руке и явно рассчитывала на положительный ответ. Но Хёнджин, не спешив с ответом, бросил ровно один равнодушный взгляд в её сторону и отвернулся. Он, казалось, был поглощён чем-то важным, и его холодный взгляд не вызывал ни малейшего интереса. Даже не отрывая глаз от своего телефона, он спокойно и безразлично ответил: — На автобусе сама доедешь. «Коротенькое платье» застыла, как будто не поняла сразу, что происходит. Она явно ожидала совсем другого ответа, но Хёнджин уже отвернулся, продолжая смотреть в экран, совершенно не заботясь о том, что она подумает или весь класс, на глазах которого это случилось. Она, быстро взяв себя в руки, пожала плечами и пошла следом, будто её эта ситуация никак не задела. Хёнджин же вернулся к разговору с Джисоном, словно с пару секунд назад ничего и не случилось. — Так что там у тебя? Джисон же, не скрывая удивления, застыл с открытым ртом, видимо совсем позабыв о том, о чём он там рассказывал. У кабинета после этой маленькой сцены воцарилась тишина. — Ты вообще осознаешь, что творишь? — донеслось до ушей Феликса Джисоновским голосом. Фел поднял голову над учебником и встретился с Хёнджином взглядом. Хёнджин, потеряв интерес к Джисону (и не ответив ему на вопрос), оттолкнулся от стены и под внимательные взгляды всего класса направился к Феликсу, стоящему в конце коридора в одиночестве с учебником в руках. — Хёнджин! — крикнул ему в спину Джисон. Но Хёнджин, проигнорировав его, убрал телефон в задний карман джинсов и улыбнулся Феликсу. — Хочешь свалим с последнего урока? — спросил он, как будто это было чем-то совсем обычным. Феликс никогда не прогуливал уроки. Но солнце за окном светило так ярко, а чёртов материал из учебника всё никак не укладывался, что… —Ага, — сказал он, не раздумывая ни единой лишней секундочки. День они заканчивали стоя на лестничной клетке своего подъезда под светом тусклой лампочки в небольшом закутке среди колясок и велосипедов. Раз в несколько минут подъездная дверь хлопала, и Феликс испуганно замирал, боясь быть обнаруженным соседями или ещё хуже — своими родителями. Но даже несмотря на этот страх он всё равно продолжал стоять там, почти в полной темноте, напротив Хёнджина. Их взгляды скользили друг по другу, словно две нити, переплетённые в один неразрывный узор. Свет от уличного фонаря из маленького окошка мягко освещал их лица, создавая на их коже золотистые блики. Вечер в очередной раз наступил слишком быстро, и теперь они стояли там, в маленьком закуточке, словно в каком-то промежуточном времени, где всё, что важно — это держаться за руки и быть рядом. Феликс не знал, как долго они уже стояли так. Минуты растягивались, и всё казалось слишком реальным. Он чувствовал, как его сердце застучало быстрее, когда Хёнджин слегка наклонился к нему с мягкой улыбкой на губах, будто поддразнивая и показывая свою готовность поцеловать его в любую секунду, даже несмотря на то, что в этот закуток могла зайти какая-нибудь мамочка с коляской. — Мне уже пора, — прошептал Феликс, чувствуя, что даже несмотря на возможный нагоняй от родителей, покидать Хёнджина не хотелось. — Не уходи, — так же тихо ответил ему Хёнджин. Феликс не мог сдержать лёгкую улыбку. Он стоял рядом с парнем, который нравился ему всю его сознательную жизнь, и тот просил его не уходить. В груди у Феликса будто что-то приятно сжалось. Это было не чувство тревоги, а, скорее, ожидания. Ожидания чего-то, что вот-вот должно было случиться. — Не хочу уходить, — прошептал Феликс ему в ответ, тихо и уверенно. Он всё продолжал смотреть на Хёнджина, его губы, которые тот нетерпеливо покусывал, и впервые настолько сильно хотел поцеловать его сам, что на мгновения от эмоций у него перехватывало дыхание. Молчание, полное смыслов, окутало их. Когда в очередной раз подъездная дверь хлопнула, а топот шагов унёсся вверх, Феликс решительно шагнул ближе. Хёнджин вздохнул и улыбнулся одними уголками губ, не отступая назад. — Мы можем пойти сегодня ко мне, — предложил Хёнджин. Феликс замер на мгновение, глядя на него, как будто проверяя, не шутит ли Хёнджин. Но взгляд его был искренним. Он смотрел на Феликса с такой надеждой и теплом, что тот просто не мог не ответить Хёнджину тем же. — Я… Я бы с радостью, — ответил Феликс. Сердце его пропустило удар. Внутри всё перевернулось, когда он добавил, — на всю ночь? Хёнджин едва заметно улыбнулся и кивнул. В тот момент всё вокруг для него стало неважно. Постоянно хлопающая дверь подъезда, детский велосипед под ногами и гипотетическая мамочка, которая могла в любой момент их обнаружить — всё отступило на второй план. Остались лишь они двое, которые эту славную, самую лучшую ночь на свете проведут наедине друг с другом. Вдвоём. — Тогда пошли, — сказал Хёнджин, взяв его за руку. Это был простой жест, но от него Феликс почувствовал, как его сердце ёкнуло, а после забилось в бешеном ритме. Они начали подниматься по лестнице, перескакивая сразу через несколько ступеней. Хёнджин нетерпеливо тянул Феликса вверх, а тот только смотрел ему в спину и молился не навернуться на очередном лестничном пролёте. Феликс с опаской глянул на родную дверь и, пока Хёнджин звенел ключами и пытался попасть ими в замок, Фел набрал быструю смску маме. «Я сегодня с ночевой у друга». Перечитав несколько раз, Феликс задержал дыхание и отправил сообщение. Через несколько секунд оно было уже прочитано, а контакт «мама» с красным сердечком на конце печатал что-то в ответ. — Ебучие ключи, — совсем тихо выругался Хёнджин, только раза с десятого попадая в замочную скважину. Казалось, для него это тоже было впервые, хотя он десятки раз до этого приводил в свою квартиру разных девочек, но ни разу его руки ещё не дрожали от волнения настолько, что он не мог попасть в замочную скважину. Феликс был готов увидеть внутри всё, что угодно — от гор вещей, до запасного мотоцикла прямо в прихожей, но квартира внутри оказалось самой простой, уютной, и зеркально повторяющей планировку Феликсовской квартиры. Только вот в подробностях рассмотреть её он сможет только с утра, ведь как только они оказались внутри, Хёнджин в ту же секунду подхватил Феликса под бёдра так, словно тот ничего не весил. Снимать друг с друга куртки, при этом одновременно целуясь, было той ещё задачкой, с которой Хван Хёнджин справлялся намного лучше Феликса: ведь уже через каких-то несколько минут на Феликсе остались только форменные брюки и расстёгнутая до середины рубашка, а на плечах Хёнджина до сих пор висела куртка, и из снятых с него вещей был только лёгкий шарф, который одиноко валялся среди Феликсовских вещей под ногами у Хёнджина. Феликс чувствовал давление Хёнджина, от прикосновения которого приятно кружилась голова. Он держался за его плечи, подставлялся под короткие поцелуи и был почти готов отдать себя не доходя до постели, до конца даже не зная, что именно он собирался отдать. С каждой секундой поцелуи Хёнджина становились всё более жадными, и казалось, что парень едва держал себя в руках. — Я не могу, — вдруг прошептал он, уткнувшись в шею Феликса носом, — прости, но, кажется, я не смогу. Он тяжело дышал, будто ему не хватало воздуха, и кусал щёку изнутри, всеми силами пытаясь отвлечься. Его руки буквально дрожали от нетерпения, а сам Хёнджин в противовес своим словам продолжал прижимать Феликса к стене и держать его на руках. — Я… кажется, я не смогу быть с тобой нежным. Ты такой… ах, блядь, — недоговорив, Хёнджин мягко прикусил кожу на шее Феликса, следом оставляя яркий засос. — Всё нормально, — ответил ему Феликс, — если это будешь ты, то… всё нормально, — добавил он, сорвав у Хёнджина тот самый последний резервный предохранитель, до которого обычно дело никогда и не доходило. Ведь ещё ни от кого и никогда раньше его не крыло так сильно, как от Феликса. Казалось бы, он видел его почти каждый день на протяжении нескольких лет. Такого тихого, неприметного и совершенно обычного парня, который за стёклами чёртовых очков-нулёвок прятал красивые глубокие глаза, длинные пушистые ресницы и россыпь очаровательных веснушек по всему лицу. Хёнджина буквально скручивало изнутри от осознания, что он первым поцеловал этого парня, а теперь первым уложит его в свою кровать, в которую до этого не укладывал никого из своих бывших подружек. И конечно же, первым попробует его на вкус. И если и раньше с самоконтролем на почве Феликса у Хёнджина было всё плохо (точнее хуёво), то от вида этого парня на тёмно-синих простынях Хёнджина и вовсе переклинило. Всегда в таких ситуациях спокойный Хёнджин не с первого раза снял с себя чёртову куртку (и даже не со второго), запутался в джинсах (которые какого-то чёрта с утра были почти свободными, а теперь никак не слезали), и с чувством выругался, когда понял, что за смазкой и презервативами придётся идти в другую комнату. И даже после небольшой прогулки за смазкой и по возвращении в свою комнату он так и не смог унять лёгкую дрожь в пальцах, будто для него это будет в первый раз. Будто никто и никогда ещё не нравился ему так сильно, как Фел. Феликс сидел на его кровати в наполовину расстёгнутой белой рубашке, в чёрных, обтягивающих задницу боксерах и белых, сука, носочках. Сидел, поджав ноги под задницу, держал руки на коленях и крутил головой из стороны в сторону, рассматривая плакаты на стенах Хёнджиновской комнаты. — Девочкам нравятся плакаты с мотоциклами? — спросил Феликс и показал пальцем на плакат с чёрным сверкающим двухколёсным «Ямаха» на нём. — Не знаю, я не водил их в свою комнату, — ответил ему Хёнджин, всеми силами пытаясь вернуть себе самообладание. Он положил пачку презервативов и смазку рядом с подушкой и встал на кровать одним коленом, обращаясь к Феликсу, — помоги мне с пуговицами, а? Феликс смущённо повёл плечами и поправил сползшие на нос очки, которые доблестно, на протяжении всего вечера скрывали румянец на его щеках. Героем вечера ещё, несомненно, была расстёгнутая (потерявшая одну пуговицу посередине) рубашка на плечах Феликса. Она скрывала возбуждение, которое лихо выдавала тонкая ткань боксеров и набухшие от случайных стимуляций соски, что теперь бодро торчали вверх и жаждали продолжения банкета. Но, как только Феликс потянулся к Хёнджину, всё то, что так доблестно и до последнего скрывала его школьная рубашка, стало достоянием хозяина комнаты. Хёнджин едва заметно улыбнулся одними уголками губ и опустил ладонь на обнажённое бедро Феликса. Тот вмиг покрылся мурашками, и чтобы хоть как-то отвлечься, принялся за тугие пуговицы на рубашке Хёнджина. — А почему же я тогда здесь? В твоей комнате, — спросил он, с трудом справившись с первыми двумя верхними пуговицами. — А сам как думаешь? — мягко усмехнулся Хёнджин и провёл ладонью по бедру вверх, ласково поглаживая бок и поднимаясь к тёмным соскам. Феликс вместо ответа совсем тихо выдохнул и легонько задрожал, почувствовав слабость во всём теле от прикосновения к чувствительным соскам. — Потому что я парень? — также негромко произнёс Феликс, чувствуя ладони на заднице, а под спиной — кровать. — И поэтому тоже, — ответил ему Хёнджин. Он наклонился над грудью Феликса и мягко прикусил горошину соска, чуть оттянув его на себя. Феликс шумно выдохнул и поджал пальцы на ногах, чувствуя, как тепло стремительно стало собираться снизу живота. Они оба были возбуждены. Своё болезненное возбуждение Феликс чувствовал с того момента, как они оказались наедине за закрытой дверью, а Хёнджиновское ощущал бедром. Его не скрывала тонкая ткань светлых боксеров, а наоборот — только с головкой выдавала буквально всё. Впрочем и такой роскоши, как боксеры, Феликс в скором времени лишился. Хёнджин ловко подхватил большими пальцами резинку его трусов и потянул вниз, стягивая нижнее бельё с Феликса и оставляя его задницу без прикрытия. — Ха, — выдохнул Хёнджин, окинув Феликса хищным взглядом, а следом мягко коснулся губами с боку коленки, — ты не против, если я оставлю на тебе только рубашку, очки и носочки? Выглядишь в них так сексуально, что я начинаю сомневаться в своей ориентации. — И ты только сейчас задумался об этом, Хван Хёнджин? — Вообще, я и раньше догадывался, — улыбнулся он и наклонился вниз, удобно устраиваясь между ног Феликса. А от следующего вопроса Феликсу стало совсем не до смеха. Хёнджин отработанным движением подхватил его под бёдра и закинул его ноги себе на плечи, обеспечивая себе доступ к заднице Феликса. — Ты когда-нибудь трогал себя здесь? — спросил Хёнджин и накрыл ягодицы Феликса ладонями, чуть разводя их в стороны. Феликс всего несколько раз в своей жизни по-настоящему сгорал от стыда. В тот единственный раз, когда получил двойку по диктанту в начальной школе (когда доверился учителю и написал, как слышится!) и когда Хёнджин застал его со своей сигаретой в туалете. Но всё это казалось просто лёгким, едва ощутимым смущением. Теперь ему стало по-настоящему стыдно, ведь ответ был написан у него на лице. — Ха, — хмыкнул Хёнджин и мягко сжал половинки ягодиц в пальцах, — хорошему мальчику, оказывается, нравится такое. Феликс шумно сглотнул и отвернулся в сторону, но, наткнувшись взглядом на смазку и презервативы у подушки, покраснел ещё сильнее и закрыл лицо руками поверх очков. — Эй, Феликс, — позвал его Хёнджин мягким голосом, — если ты скажешь, сколько пальцев ты можешь в себя вставить за раз, то я тебе отлижу. Феликс в тот момент закончился как «хороший мальчик» раз и навсегда. От обещания отлизать по всему его телу прошлась обжигающая волна. Он поджал пальчики на ногах, зажмурился и следом признался: — Три, — прошептал Феликс совсем тихо, ощущая, как Хёнджин стал опускаться по бедру влажными поцелуями. — Три, — повторил за ним Хёнджин и совсем тихо усмехнулся, — у меня побольше, чем три твоих пальца, но я знаю, что ты старательный мальчик и примешь всё, как нужно. У Феликса не было времени ответить ему на это. Хёнджин перехватил его под бёдрами ещё раз, а ровно через секунду его входа коснулся чужой язык. Если бы отлиз можно было сдавать в качестве выпускного экзамена, то перед Хван Хёнджином были бы открыты все двери всех университетов во всём мире. Потому что как только влажный язык коснулся его входа, Феликсу вмиг стало очень плохо и хорошо одновременно. Он сжал пальцами простынь, стараясь удержать рвущиеся из груди просящие стоны, что больше походили на скулёж и мольбы выебать его. Это было слишком для первого раза. Слишком хорошо, слишком неправильно и слишком «слишком». — Встань задницей кверху, — прохрипел Хёнджин, помогая Феликсу встать на колени и принять удобную позу, — вот да, так намного лучше, — добавил он, облизнул влажные губы и щедро облизал промежность Феликса языком. У Феликса перед глазами чёртовы плакаты с мотоциклами, которые теперь до конца жизни будут ассоциироваться у него с тем, как он кончился как личность от Хёнджиновского языка в своей заднице. Хёнджин был прав. Три пальца не шли ни в какое сравнение с тем, что он ощущал сейчас. Даже несмотря на то, что во время этих самых «трёх пальцев» он думал о мокром Хван Хёнджине без футболки после урока физкультуры. От воспоминаний вмиг стало ещё хуже. Те остатки самообладания, что сдерживали стоны, растворились в воздухе, будто их и не бывало, а изо рта Феликса вырвался первый гортанный стон: низкий и почти умоляющий поскорее ему вставить. А следом из его лёгких вышибло весь воздух, когда Хёнджин замахнулся и опустил ладонь на одну из ягодиц. А потом шлёпнул ещё и ещё раз. — Хёнджин!… — на выдохе отчаянно прошептал Феликс, мечтая, чтобы всё это одновременно закончилось и не прекращалось никогда. Он хотел коснуться к себе спереди, хотел привычно вставить в себя пальцы, хотел быстрой разрядки и предоргазменной дрожи во всём теле. — А ты очень чувствительный для девственника, — прохрипел Хёнджин, вытирая влажные от слюны губы тыльной стороной ладони. — А ты очень уверенно держишься для натурала, — на последнем дыхании прошептал ему Феликс в ответ, чувствуя болезненное напряжение внизу живота. — Ты всегда был таким разговорчивым? — спросил его Хёнджин, попутно открывая новую пачку со смазкой. — Нет-нет, держи бёдра вот так, хороший мальчик, — добавил Хёнджин и ласково погладил Феликса по пояснице. Щелчок крышки, мгновение, и Феликс почувствовал, как между ягодицами стало холодно. Он дёрнулся и обернулся, стараясь отстраниться, но Хёнджин остановил его за бёдра и нежно произнёс: — Тише-тише, я аккуратно. И он был и правда аккуратным. От двух прохладных, перепачканных в смазке пальцев Феликсу стало непривычно, но не дискомфортно, а через несколько возвратно-поступательных движений Феликс и вовсе стал чувствовать приятную дрожь, растекающуюся по телу. Два, привычные три пальца, а следом… Это было и правда «побольше», чем три пальца. Намного побольше. Настолько, что в первые секунды, когда Хёнджин вошёл в Феликса во всю длину и замер внутри — они оба перестали дышать. Феликс от чувства наполненности, когда одновременно хочется умолять вытащить это и что-то ещё (но вот «что» — сам Феликс ещё не понял). А вот Хёнджин… — Как же, блядь, в тебе охуительно узко, — прохрипел он и уткнулся носом между обнажёнными лопатками Феликса. Его рубашка, что недавно доблестно держалась на плечах, теперь висела где-то в районе локтей, скорее лишь мешая и в глазах Хёнджина делая образ Феликса ещё сексуальнее. Феликс же дышал через раз, кусал губы и пытался привыкнуть к новым ощущениям. Хёнджин целовал его плечи и спину, стараясь отвлечь от неприятных ощущений, и ласково гладил по бёдрам, всё приговаривая: — Мой хороший, хороший мальчик. Феликса от незамысловатой похвалы в тот миг крыло сильнее, чем от ощущения лёгких поцелуев на коже, а, быть может, и от всего сразу. Он мелко дрожал и старался восстановить дыхание, но получалось из ряда вон хуёво. — Можно? — шёпотом спросил его Хёнджин. — Да, — на выдохе, едва слышно произнёс Феликс, а следом из его рта вылетел низкий стон-скулёж. В те первые мгновения он чувствовал Хёнджина всем своим телом, его дыхание на своей спине, его ладони на бёдрах и его член внутри. А после первых нескольких глубоких толчков Хёнджин двинул бёдрами как-то по-особенному, и у Феликса перед глазами вспыхнули яркие пятна, а изо рта вырвалось чувственное: — Ах! Феликс спрятался лицом в подушку и задержал дыхание, чтобы больше ни единый позорный скулёж не вырвался у него изо рта, но Хёнджин имел на это другие планы. Он приподнял его за подбородок и удобно обхватил под шею, не давая Феликсу спрятать лицо в подушку вновь. — Давай, покажи мне, как тебе хорошо. Но Феликсу было не просто хорошо. Ему было пиздец как хорошо. У него от эмоций кружилась голова, воздуха в лёгких катастрофически не хватало, а стоны один за другим срывались с его губ. Его первый раз был для него ярким, выматывающим и непродолжительным. Хёнджин развернул его к себе лицом, укладывая парня на кровать спиной, добавил ещё смазки, щедро выдавив её на промежность Феликсу и совсем не заботясь о том, что он может испортить смазкой простыни, и одним плавным толчком вновь вошёл в "хорошего мальчика" под ним. Тот был уже без своих очков-нулёвок, которые слетели ещё в самом начале, с растрёпанными по подушке волосами, с красными щеками и зацелованными, искусанными от ощущений губами. Его соски были набухшими и торчали кверху, будто умоляли, чтобы к ним прикоснулись. Член у Феликса аккуратно лежал у него на животе, слегка прикрытый уже изрядно помятой и сползшей с плечиков рубашкой. Хёнджин это досадное недоразумение исправил и отвёл бесполезный кусок ткани в стороны, предоставляя себе законченный вид на своего хорошего мальчика, получающего своё первое настоящее удовольствие прямо здесь и сейчас. — Ты пробовал кончать без рук? — прохрипел Хёнджин, на мгновения замедляясь, чтобы Феликс мог ответить на вопрос. Фел ему в ответ быстро закивал, потом замотал головой из стороны в сторону и в целом, судя по всему, вопроса не понял и понять в той ситуации не мог. Поэтому всё нужно было проверять на практике. Хёнджин собрал ладони Феликса и зафиксировал их у него над головой одной рукой, а второй поудобнее подхватил его за бёдра и стал двигаться в прежнем рвано-быстром темпе. Феликсу хватило всего несколько толчков, чтобы из его рта стали вырываться звуки, произнесённые не его голосом. Низ живота туго скрутило, а после что-то внутри разорвалось и обожгло всё тело горячей волной удовольствия. Феликс пришёл в себя не сразу. Он неровно дышал, смотря в одну точку в потолок, пытаясь понять кто он и зачем он вообще, пока Хёнджин, который, по всей видимости, был всё ещё внутри, мягко выцеловывал его грудь и ласкал соски пальцами. — Не спи, — прошептал Хёнджин, — у нас с тобой ещё целая ночь впереди. Заснули они только под утро. Феликс не чувствовал ничего ниже поясницы. У него ныла спина, зудели соски от бесконечных поцелуев и укусов, припухли губы и вся шея была в мелких красных пятнышках, словно Хван Хёнджин был диким зверем, которого наконец-то выпустили из клетки и он добрался до вкусненького. Спать на липких от смазки простынях было тем ещё удовольствием, но у них двоих уже не оставалось сил, чтобы сменить их на что-то чистое. У кровати валялось несколько завязанных презервативов, наполненных спермой, живот у Феликса был залит чем-то вперемежку со смазкой, и в целом им было бы неплохо сходить в душ, но глаза закрывались против их же воли. — Никогда бы не подумал, что засыпать с кем-то так приятно, — сказал Хёнджин уже сонным голосом. И это было последним, что Феликс услышал перед тем, как провалиться в безмятежный сон. *** Рано утром Феликс по привычке проснулся первым. Он открыл глаза и сразу почувствовал тепло рядом. Хёнджин всё ещё спал, его дыхание было ровным и спокойным. В комнате едва уловимо пахло сигаретами, а простынь под ними была чистой и без следов прошедшей ночи. Как и сам Феликс. Он спал так крепко, что даже не проснулся, когда Хёнджин перекладывал его с одной простынки на другую и обтирал влажными салфетками. Зато теперь, проснувшись первым, он мог без стеснения разглядеть черты лица Хёнджина в слабом свете, пробивающемся через окно. Его лицо было таким спокойным и почти безмятежным, как будто ничто не могло потревожить его в тот момент. Феликс тихо потянулся, стараясь не разбудить Хёнджина. Он чувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда он подумал о том, что случилось прошлой ночью. Щёки вспыхнули прежним румянцем, а поясницу прострелило болью, словно тело напоминало ему, что ему уже восемнадцать, вообще-то (не молодой!). Он аккуратно положил руку на плечо Хёнджина, и тот мгновенно повернулся в его сторону, его лицо стало чуть ближе, а Феликс почувствовал, как его губы невольно растянулись в улыбке. Хёнджин всё ещё спал, но его тело искало близости, и Феликс ощущал это каждой клеточкой своего тела. Он не хотел, чтобы это мгновение заканчивалось. И мысли о том, что такого Хёнджина он видел первый и единственный, заставляли его губы расплываться в широкой улыбке. Этот утренний миг был только для них двоих, особенный и неповторимый. Волшебный. Феликс нежно провёл пальцем по волосам Хёнджина, и тот слегка зашевелился, тихо застонал, но не проснулся. Его лицо было таким мягким и уязвимым, как будто именно в этих редких мгновениях можно было увидеть всю его внутреннюю теплоту. Феликс медленно, как бы боясь нарушить эту гармонию, подвинулся чуть ближе, прижимаясь к Хёнджину сбоку. В этот момент Феликс осознал, как сильно он привязан к этому человеку. Он закрыл глаза и чуть задержал дыхание, наслаждаясь тем, что этим утром он был рядом, в постели того, в кого был влюблён всю сознательную часть своей жизни. Он не спешил вставать. Это утро было только для них двоих. По крайней мере, хотя бы до того, как солнышко покажется из-за крыши соседнего дома. Электронные часы на компьютерном столе показывали, что Феликсу до школы можно было бы поспать ещё минуток тридцать так точно, но несмотря на физическую усталость, он был бодр как никогда. Мысленно он всё возвращался к прошедшей ночи, к этому «сколько пальцев ты можешь в себя вставить» и всему тому, что было после этого, и смущение охватывало его с головы до пят. Он оглянулся по сторонам в поисках хоть какой-то одежды, накинул на плечи рубашку Хёнджина, которая была ему чуть велика, и босыми ногами потоптал на разведку (душа и тело требовали завтрак). Уже при утреннем свете Феликс наконец-то смог рассмотреть Хёнджиновскую квартиру изнутри. Окна зала выходили на тихую улицу, наполненную тёплым мягким светом. В углу гостиной стоял небольшой диван, на котором был оставлен плед и подушка, будто бы кто-то специально оставил их, намереваясь переночевать под ним этой же ночью. Всё вокруг создавало впечатление лёгкой небрежности, как если бы хозяин квартиры не особо планировал, что сегодня кто-то придёт, но тем не менее все эти маленькие детали придавали пространству тепло и душевность, создавая атмосферу, в которой хотелось остаться, забыв обо всём. На столике рядом с диваном стояла чашка с недопитым чаем, оставленная, по всей видимости, ещё с утра минувшего дня. Рядом с чашкой лежал блокнот с ручкой, несколько неубранных листков бумаги (на одном из которых было написано «собрать сумку!!» и обведено несколько раз по кругу), а на полу рядом — беспорядочная стопка учебников на французском. На холодильнике, как и у всех, была целая куча магнитов, но среди них всех выделялась одна-единственная фотография в центре. На ней родители Хёнджина стояли на фоне Эйфелевой башни, а держал эту фотографию объёмный металлический магнитик с видами Франции. Всё вокруг напоминало Феликсу об их разговоре с Джисоном. И о том, что в скором времени и сам Хёнджин отправится на родину круассанов и лукового супа. От созерцания холодильника Феликса отвлекла вибрация в заднем кармане джинсов. Тех самых, которые валялись у самого входа. Пока Феликс пытался найти мобилку, его вызов прекратился, а когда таки нашёл, на экране высветилось ужасное число. Сорок два пропущенных вызова от контакта «мама» с сердечком в конце. В голове в такие моменты не пролетает ничего, кроме лаконичного «мне пиздец». — Да, мам, — ответил на звонок Феликс, чувствуя лёгкую дрожь в коленях. Он уже был в том возрасте, когда необязательно отчитывать перед мамой, где и с кем он собирается ночевать, но заставлять волноваться её он не хотел.  Только вот думать о таком после сорока двух пропущенных звонков было, уже, откровенно говоря, поздно. — Нет, всё нормально. У одноклассника, да. Тут недалеко. Да… Да… Мы вчера просто фильм смотрели, я не увидел, не переживай, — продолжал отвечать на вопросы Феликс, — да, мы вместе поедем в школу, не волнуйся, — добавил он, — люблю тебя, пока, — прошептал он совсем тихо, быстрее сбрасывая звонок. А ровно через мгновение на его талию легли чужие тёплые ладони. — Всё нормально? — прошептал ему Хёнджин куда-то в шею. Его голос был мягким, с лёгкой хрипотцой после сна. Феликс не сразу ответил. Все слова вылетели у него из головы, когда Хёнджин коснулся его «так». Он ощущал, как пальцы Хёнджина проникли под рубашку и нежно поглаживали его по голым бокам, разгоняя по телу приятное тепло. — Да, — на выдохе прошептал Феликс, а следом его шеи коснулись чужие губы. Это был лёгкий поцелуй, едва ощутимый, а следом укус, прямо в районе выступающих позвонков на шее. Феликс почти задохнулся от этих ощущений. Его тело напряглось, но с каждым последующим лёгким поцелуем сам Феликс расслаблялся всё сильнее и сильнее, падая в эти ощущения без оглядки и забывая обо всех этих завтраках и сорока двух пропущенных от мамы. В те мгновения ему казалось, будто весь мир исчез, а остались только они вдвоём, поглощённые друг другом. В какой-то момент Феликс перестал понимать, что происходит вокруг. Он отдавался тёплым объятиям Хёнджина, а ровно через мгновение они были уже на диване. Феликс чувствовал под спиной мягкие подушки, а под пальцами жёсткие после многократных осветлений волосы Хёнджина. Феликс обнимал его за шею и позволял чужим ладоням гладить его по голой заднице. Каждое прикосновение, каждый поцелуй Хёнджина на этом диване был как нечто глубоко личное, почти священное, и всё, что Феликс мог — это ответить тем же, почувствовав, как его тело отзывается на каждое движение, на каждый вдох. Когда воздуха уже стало совсем не хватать, Хёнджин чуть отстранился от Феликса и прошептал ему в зацелованные губы: — Доброе утро, Феликс. — Да, — рассеянно прохрипел ему в ответ Феликс. Едва заметно улыбнувшись, Хёнджин притянул Феликса к себе за ворот рубашки и вновь поцеловал его, но на этот раз настойчиво и с языком, вместе с тем другой рукой пробираясь под его рубашку, нежно касаясь тела и чувствительных сосков. Феликс легко вздрогнул, когда холодные пальцы коснулись горошины соска. Он тихо простонал в поцелуй и почувствовал, как снизу живота стало тепло. Слишком тепло для «доброго утра». — Мы опоздаем в школу, — сказал Феликс, пытаясь вернуть Хёнджина в реальность. Но реальность была такова, что губы Хёнджина были уже в районе пупка Феликса и бывший по всем параметрам натурал вместо какой-то там «школы» собирался научиться чему-то новому. — Куда? — переспросил Хёнджин, словно первый раз в жизни слышал это слово. А следом и Феликс позабыл о всяких там школах, когда головки его члена коснулся горячий язык. Так Феликс узнал, что лучше всякого кофе с утра бодрит только минет. Хёнджин брал не на всю длину, помогал себе рукой, изредка задевая зубами чувствительную кожу, но делал это так старательно и настолько наслаждался процессом сам, что смог довести Феликса до высшего пика наслаждения всего за несколько минут. Феликс прогибался в спине, гладил Хёнджина по затылку и инстинктивно прижимал его голову ближе, от удовольствия поджимая пальчики на ногах во время процесса. Оргазм накрыл его с головой неожиданно для них обоих. Хёнджин едва успел отстраниться, а сперма попала ему на губы и подбородок, окончательно выбивая Феликса из реальности. — Я… ха, блядь, — прошептал Феликс, чувствуя лёгкую дрожь по всему телу. Хёнджин вытер губы и подбородок обратной стороной ладони и, улыбнувшись, прохрипел: — Разве хорошие мальчики ругаются матом? — Только в исключительных случаях. Когда, например, «плохие мальчики» делают им очень хорошо. — Неужели хорошим мальчикам так сильно это нравится? — Нравятся ли хорошим мальчикам плохие? — переспросил Феликс и потянулся ладошками вверх, разминая затёкшие после сна плечи. Во всём его теле была какая-то необъяснимая лёгкость, а от предвкушения продолжения лучшего дня в его жизни настроение повышалось с каждой секундой. Хотелось только улыбаться и… и признаваться в своих чувствах. Хёнджин же в ответ только улыбнулся и неоднозначно повёл плечом. — Нравятся, — расслабленно произнёс Феликс, а следом из его рта вырвалось абсолютно непрошеное, но очень честное уточнение, — ещё с начальной школы. Феликс понял, что сказал только после того, как слова вылетели у него изо рта. Он встретился с Хёнджином глазами, и во взгляде у того на секунду промелькнуло удивление. Он хотел было что-то ответить, но его телефон очень громко зазвонил на всю квартиру, выдавливая из себя какую-то французскую песенку. — Да, мам! — громче обычного ответил Хёнджин, — нет, только проснулся, — добавил он, ещё раз посмотрев на Феликса. Он поднялся с дивана и пошёл в сторону своей комнаты, продолжая отвечать на тысячу и один вопрос от матери, — я только проснулся. Сумку? Ещё не собрал, — а потом резко остановился на месте, не дойдя до своей комнаты каких-то несколько шагов, — самолёт? Как сегодня? — переспросил он тише и замолчал. Он обернулся на Феликса. В его взгляде не было прежних весёлых и беззаботных ноток. — Да, конечно я помню, что самолёт сегодня. Да, да. Я перезвоню из аэропорта, хорошо? И это чёртово «сегодня» резануло Феликсу по груди так сильно, что у него на несколько секунд перехватило дыхание. — Сегодня? — переспросил его Феликс, чувствуя, как кончики пальцев на его руках похолодели, — и ты не пойдёшь на экзамен сегодня? — добавил он почти шёпотом, словно не до конца веря в то, что он говорил. — Я не буду сдавать экзамен… здесь, — ответил ему Хёнджин, всё ещё продолжая стоять к Феликсу полубоком. — А где?… — Во Франции. Я уже сдал. Тик-так. Тик-так. Секундная стрелка с каждым мгновением тишины звучала в комнате всё громче и громче. — Так ты поступил. — Ага. — Поздравляю. — Спасибо, — ответил ему Хёнджин бесцветным голосом. Их разговор, до этого наполненный лёгким флиртом, теперь больше по тону напоминал формальную беседу двух едва знакомых людей. Феликс всё то время, пока Хёнджин разговаривал по телефону, смотрел себе под ноги. Он посильнее закутался в его рубашку, ёжась от холода, хотя совсем недавно он буквально сгорал от тепла, которое дарил ему Хёнджин. В голове в тот миг всплыло Джисоновское «Убедись, что ты готов к тому, что это закончится так же быстро, как началось.» Феликс почувствовал лёгкую горечь на языке. Хёнджин так же молчал. В комнате был слышен лишь цокот минутной стрелки на часах над телевизором. Самый лучший день в жизни Феликса досрочно подошёл к концу. Они не обещали друг другу быть вместе до конца своих дней. Не давали клятву верности. Не обещали ждать друг друга до скончания времен. Но даже без всего этого Феликс знал, что больше никогда и никого не полюбит так, как он любил Хван Хёнджина. И даже спустя много лет он навсегда останется для него первым и единственным, даже несмотря на то, что для Хёнджина это был просто «интересный» опыт перед отлётом во Францию. Феликс не был глупым мальчиком. Он, позволив себе немного расслабиться, совсем позабыл, что у каждой истории должен быть конец. И его, кажется, настал прямо сейчас. — Я пойду к себе переоденусь, — сказал он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрожал, — а то опоздаю на экзамен, — добавил он, впопыхах натягивая оставленные у входа джинсы. Груда вещей, среди которых они лежали, напоминала ему о том, как страстно вчера Хёнджин прижимал его к себе и шептал, что больше не может терпеть. — Удачи на экзамене, — сказал ему Хёнджин. В его зубах уже была зажата сигарета. Он сделал затяжку и выдохнул дым перед собой, почти сразу прикладываясь к сигарете губами повторно. — И тебе удачи долететь, — ответил ему Феликс, снимая Хёнджиновскую рубашку и аккуратно складывая её на обувную полку. Свои вещи он поспешно натянул на себя, даже не заботясь о том, чтобы они были правильно застёгнуты. — Ага, — было последним, что сказал ему Хёнджин. Феликс почувствовал, как у него от сигаретного дыма защипало глаза. Он задержал дыхание и вышел за дверь раньше, чем мог бы запомниться, как тот самый неудачник, который перепутал секс на одну ночь с чем-то большим. Феликс не помнил, как добрался до дома. Весь экзамен прошёл, как в тумане, ведь все его мысли были о том, что Хёнджин был где-то в небе, направляясь в сторону Франции. Там, где его ждала другая, интересная жизнь, в которой не было места «хорошему мальчику». Феликс старался убедить себя в том, что в полном порядке. Он и так получил намного больше, чем мог мечтать. Сначала ему было достаточно просто смотреть со стороны, потом было достаточно просто быть рядом в курилке, достаточно одного поцелуя в библиотеке, одной поездки на мотоцикле… Но на деле же чем больше Хёнджина он получал, тем сильнее привыкал к нему и с каждой секундой его зависимость от этого человека становилась только сильнее и сильнее. Феликс с каждой встречей, с каждым прикосновением и поцелуем становился всё более жадным, откладывая разговор о чувствах и отношениях до последнего, будучи полностью не уверенным в том, что для Хёнджина всё это было так же ярко и важно, как и для Феликса. Джисон оказался прав. Это началось быстро, а закончилось ещё быстрее. Без обязательств, долгих прощаний и слёз. Первая любовь — самая яркая, запоминающаяся и почти всегда единственная настоящая. Хёнджин был первой любовью Феликса на протяжении почти десяти лет. Он любил его всё это время не за красивые глаза, не за крутой мотоцикл, а просто потому что он — это он. Любовь его не имела логического объяснения, он носил её под сердцем всё это время, бережно храня и не пытаясь избавиться. И вот теперь их история была окончена. Феликс мог никогда и не узнать, какими были на вкус губы Хёнджина. Мог никогда не почувствовать, насколько это приятно просыпаться в его объятиях. Насколько приятно ловить на себе его заинтересованные взгляды, целоваться с ним в библиотеке, обнимать его сзади на мотоцикле, держать за руку под лестничной клеткой и краснеть от каждого «хороший мальчик», произнесённого в его сторону. Было ли ему тогда проще отпустить Хёнджина и жить дальше, зная, что это их конец? Было бы проще забыть его, не погружаясь с головой в этого человека? Сможет ли он когда-нибудь полюбить другого человека так же сильно, как и Хёнджина? Ответов на всё это Феликс не знал. Слёзы капали ему на стёкла очков-нулёвок, причин которых носить больше не было. Он снял их с лица, сложил дужки и аккуратно отложил в сторону. Они были ярким напоминанием о красивой истории, о волшебном сне, но пришло время просыпаться. И каким бы ни был конец, у него всё ещё были эти воспоминания о проведённым вместе, самом волшебном, драгоценном времени и… Из мыслей его выдернул дверной звонок, а следом шуршание маминых тапочек, скрип открывающейся двери, и мамин голос: — Феликс, это к тебе.