Да нет у меня кинков.

— Господи, Чан, пожалуйста… Я правда больше не могу… — Можешь. Ты можешь ещё. Чан надавил сильнее. Минхо, зажмурившись и закинув голову, глухо застонал. Ещё немного и голос пропадёт. Он возмутительно громко выл. Он растекался в ногах Чана, откинувшись на руки. Чан запретил ему ходить в туалет часов… 12 назад? 14? Он уже не помнил, да и имело ли это сейчас значение. Важнее было то, как Чан издевался над ним. Его нога упиралась в пах и создавала такое невыносимое давление… Из-за длительного воздержания Минхо стал слишком чувствительным. Низ живота нестерпимо ныл от переполненного мочевого, неуместного возбуждения и от неласкового обращения старшего. — Ч-чан… Да как ему в голову вообще могло прийти такое… Но это была явно не простая прихоть для разнообразия сексуальной жизни. Это явно было нечто большее. Нечто, затрагивающее тьму на дне глаз Чана. Новый кинк? Зажав Минхо в углу, Чан возвышался над ним во всех смыслах. Минхо не держался на ногах ещё с момента, когда Чан крепко ухватил его за рёбра, грубо провёл колено между его ног и впился в шею прямо над воротником рубашки. Землю из-под ног Минхо выбило моментально. Он был предельно напряжён последние пару часов, сидел словно на иголках в ожидании Чана. А он всё не шёл и не шёл. Зачем было назначать встречу в переговорной в определённое время и не приходить. Минхо и так было тяжело, ещё и это испытание ожиданием. Нестерпимо хотелось курить. Хотелось наконец добраться до туалета. Двигаться было почти жизненной необходимостью. Однако движение было настоящим испытанием, потому хотелось замереть на месте и не делать лишних движений. От противоречивых чувств голова шла кругом. Минхо изнывал. Он не мог просто взять и уйти. Он думал о Крисе весь день. Но на что он вообще надеялся? Чан позвал его в переговорную. Господи, да если он прямо сейчас не решит свою главную проблему, он не сможет думать больше ни о чём. И в тот момент, когда он уже твёрдо решил встать и уйти, дверь распахнулась. Ну наконец-то. Он стал настоящим благословением для воспалённого сознания Минхо. Подгадывал ли Чан момент своего появления? Ну конечно нет. — Чан, где тебя носило? — вместо приветствия капризно бросает Минхо. Но он был не до конца честен, показывая только раздражение и скрывая настоящее чувство облегчения при появлении Чана. — Был занят. А ты что, уже и подождать не можешь? — с вызовом отвечает Чан, опускаясь на стол перед сидящим на стуле Минхо. Чан смотрит на него сверху вниз и молчит. Улыбается так, как делает каждый день. Так, как будто просто рад его видеть. Без какого-либо подтекста. Чан, блять. Минхо плохо. Минхо тяжело. Он никогда в этом не признается. Чан об этом знает. Чан видел это по камерам. Чан никогда об этом не расскажет. — Слушай, а мы что тут делаем, напомни? — Минхо говорит быстро, кольца на пальцах крутит нервно. Плохо настолько, что он уже не справляется. Скрывает всё хуже и хуже. — Я соскучился, — просто отвечает Чан, продолжая с притворным удивлением — а ты — нет? — Соскучился, конечно, — лицо Минхо перекосило в попытке изобразить что-то милое. — Котик, ну ты чего? Тебя что-то беспокоит? — Чан уже начинал переходить на издевательский тон. Минхо озлобленно хмыкнул, и во второй раз за вечер, собрав гордость в кулак, собирался уже было встать и уйти, как Чан ласково коснулся его ладони пальцами, невесомо проводя линию к запястью и забираясь под манжет. Блять. Сказал Минхо в своей голове. Мгмх… Вырвалось из Минхо в переговорной. Блять. Снова сказал Минхо в своей голове. — Хах, котик, что такое? — Чан, я правда на грани… Чего ты добиваешься? — Минхо сорвался. — Зачем ты это делаешь? Зачем ты… Зачем… — Зачем что? — Блять, Чан… Я не помню когда в последний раз ходил в туалет. Нет, правда… Ты знаешь, как это тяжело? — Ну, не преувеличивай. Ты у меня самый сильный. Минхо уже сильно в этом сомневался. Пока пальцы Чана медленно пробирались под рукав, прокладывая дорожку от запястья, второй рукой Минхо крепко держал стол. На всякий случай. Казалось бы, такие нежные и медленные действия Чана должны были успокаивать и помогать отвлечься, однако Минхо был словно натянутая струна, потому любое прикосновение словно прошивало насквозь. Чан знал. Чан видел. Чан издевался. — Нет, правда, я так больше не могу, — Минхо подскочил на месте, отбросив приласкавшую его руку. — Ну куда ты собрался, моё солнце? — Чан шагнул навстречу, встав с ним нос к носу. Этот повелительный тон с нотками потенциального снисхождения… Главное давать правильные ответы. Они были одного роста, однако Чан безусловно смотрел на него сверху вниз. Минхо старался восстановить дыхание. Думать о том, чтобы не забывать делать вдох и выдох. Он закрыл глаза и тяжело выдохнул. Чан позволил себе минутное колебание. Не перебарщивает ли? Сам он за день посещал уборную дважды. Если Минхо не ослушался и целый день придерживался установленного правила — сейчас ему и правда должно быть нелегко. Вдруг ему правда… больно? Однако, когда Минхо снова открыл глаза, в них не было слабости. Было лишь злое упрямство. Этот Минхо не вызывал жалости. Он вызывал желание приструнить и воспитать. — И что, ты не осилил даже такую простую задачу? — с издёвкой начал Чан. — Хочешь сказать, что сейчас готов сдаться, — с каждым словом он делал шаг вперед, заставляя Минхо отступать назад, — не узнав ничего о награде? Ну конечно, Чан снова его прижал. И фактически, когда Минхо врезался лопатками в угол, рефлекторно отступая под его напором, и морально, так как ответить правда было больше нечего. Минхо не понимал, чего ему сейчас хочется больше: сбежать и прекратить эту пытку или остаться и узнать, о чём говорит Крис. Что же он на самом деле от него хочет? Терзаемый мыслями, Минхо прикрыл на мгновение глаза, прерывая зрительный контакт. Чан, признавая поражение Минхо в этом жесте, перешёл в наступление. В считаные минуты Минхо оказался на земле. Ноги перестали его держать, а Чан не посчитал нужным придержать или подставить своё плечо для опоры. Он был здесь не для этого. Всё шло по его плану. Он знал куда давить и ещё ни разу не промахнулся. Особенно когда небрежно поддел промежность Минхо носком ботинка, вальяжно сложив руки в карманы. Минхо подбросило, хотя Чан не вкладывал какой-либо силы в это движение, лишь обозначая зону своего интереса. Раздвигая ноги шире в приглашении, Минхо провоцировал Чана на большую грубость. — Чан… Почему мы здесь, Чан? — Минхо был на грани, ещё чуть-чуть и начнёт умолять. А Чан прикоснулся к нему всего ничего и ни разу ласково. — А где ты хотел бы быть? Пол везде одинаковый. Унижение переходило все границы. Во взгляде холодный интерес, в действиях отстранённая выверенность. Чан ещё никогда не… Не наступал на него? Почему это было так горячо? К тянущей боли начало примешиваться возбуждение. Какое странное сочетание. И Минхо это определённо нравилось, потому что вместо сопротивления он начинал поскуливать сквозь зубы. Явно не от желания убежать поскорее от этой пытки. Грубая стимуляция сквозь ткань идеально оттеняла тянущую боль. Это ощущалось так хорошо и так правильно. Минхо уже начинал подставляться, когда Чан сместил ботинок с паха на бедро и впечатал расплывшегося было Минхо обратно в угол. — Котёнку нравится грубость? Как интересно. А сначала был таким недовольным. Минхо позволял себе быть таким слабым и уязвимым только с Крисом. Это шаткое, пограничное состояние, когда ты отпускаешь ситуацию, не контролируешь ничего. И знаешь, что человек напротив позаботится. Он не бросит тебя, он возьмёт ответственность и инициативу на себя. В глазах Минхо уже собиралась пелена возбуждённой невменяемости. Он дурел от интенсивности незнакомых чувств, напирающих со всех сторон. Стояк Минхо, такой очевидно крепкий даже сквозь штаны, вызвал в Чане порцию ликования и восхищения. Во-первых, он снова победил. Во-вторых, господи, Минхо правда ужасно возбудился от этого… Но впереди у него ещё столько работы… Без лишнего сопротивления Чан расстегнул и приспустил с Минхо его любимые узкие брюки. Минхо в узких брюках — его отдельный фетиш. Когда они наконец перестали пережимать пах, он выдохнул с неприкрытым облегчением. — Ты хорошо держишься для того, кто терял терпение и готов был сбежать пять минут назад, — на пробу Чан слегка надавил ладонью на низ живота. Минхо всхлипнул, жалобно вскинув брови. В утешении Чан обхватил головку жаждущего внимания члена. — Я за весь день сделал всего пару глотков, — на выдохе протараторил Минхо. — Но, Господи, почему всё равно так тяжело… — Так ты схитрил, — Чан резко прервал ласку, отбрасывая член. — Я бы не дожил до вечера, Чан, — снова всхлипнул Минхо. — Я тебя понял. Раз дожил, получишь соответствующую награду, — тон Чана не успокаивал. — Поворачивайся. Минхо в недоумении уставился в ответ. Разочарованно вздохнув, Чан дёрнул его к себе за ногу, притягивая под удивлённый и испуганный кошачий звук. Минхо был перекинут через плечо и спустя мгновение распластан по столу лицом вниз, с голым задом напоказ. Такая резкая смена положения сказалась на состоянии наиболее уязвимой зоны Минхо. Покалывающая тяжесть усилилась и накатила новой волной тупой боли, оглушая на несколько секунд, перетекая в тягучее возбуждение с послевкусием мазохистского удовольствия. Минхо проморгался и готов был уже оборонять свои позиции, когда по голой ягодице прилетел звонкий шлепок, а после за приспущенные штаны его дёрнули на себя, устраивая удобнее и подвигая ближе. Брюки так и болтались, не спущенные до конца, стоически держась на крепких бёдрах. Конечно, у Чана был план. Он был готов. Извлекая из заднего кармана тюбик смазки, он удовлетворённо оглядывал оттопыренный аппетитный зад Минхо. Не удержавшись от соблазна, Чан скользнул рукой чуть ниже и потянул на себя, взяв мошонку в кольцо из пальцев. Минхо натурально заскулил. Такой высокий звук из него ещё не выжимали. Хах. Со всё возрастающим удовлетворением Чан продолжал мять в ладони яйца Минхо, но уже с меньшим давлением. Важно не перебарщивать, всё же и у его сильного мальчика есть предел. Однако даже нежное прикосновение тёплых пальцев с разогретой на них смазкой сопровождалось напряжённым выдохом. Слишком много слишком много. Крис сперва медленно массировал колечко напряжённых мышц, расслабляя, затем постепенно надавливал, погружая палец. Он был так деликатен, что Минхо действительно смог расслабиться и начать доверчиво помуркивать себе под нос от удовольствия. Почувствовав, как размягчился Минхо в его руках, Чан вернулся к своей стратегии испытания стойкости упрямого кота, довольно грубо введя два пальца на всю длину. Не выжидая, он начал вбивать их до упора и звонкого шлепка ладони об ягодицы. — Хорошо принимаешь. Минхо давился воздухом и своими стонами-всхлипами. Чан же не планировал смягчаться, приподнимая свою игрушку за бедро, усиливая не отступающее напряжение в животе и углубляя погружение пальцев. Закинув одно колено Минхо на стол, оставляя его балансировать на одном носочке, он искренне наслаждался своей работой. Чан не сбавлял темп, пошлый звук шлепков и хлюпающей смазки разносился эхом по пустому помещению. Громкость Минхо всё нарастала. Не отвлекаясь от дела, Крис склонился и ядовито зашипел: — Хочешь подорвать авторитет своего начальника? Минхо опешил от этих слов, его растерянный взгляд забегал из стороны в сторону. Он сделал что-то не так?.. Тон вопроса был таким строгим… — Н-нет?.. Крис отчитывает его? — Тогда почему ты ведёшь себя так? Ты отвратительно скулишь. Непозволительно громко. Никто не должен был узнать о том, чем они тут занимаются. Просочившийся наружу скулёж Минхо мог бы стать проблемой. Минхо не должен был знать, что Чан позаботился об их приватности. — Не можешь быть потише? Однако Чан делал всё, чтобы Минхо не мог быть тише. В этот самый момент пальцы Чана изогнулись под чертовски правильным углом, выбивая из Минхо воздух вместе с высоким стоном. — Вижу, что не можешь. Хорошо, тогда даже не пытайся сдерживаться. Все ведь и так знают, что ты моя подстилка. Давай, скули в полный голос, иначе все решат, что я потерял хватку. Чан опустил ладонь на поясницу и надавил. По телу растеклась приятная трепещущая дрожь, ноги стали ватными. Чан продолжал давить и двигать пальцами внутри. Тянущее возбуждение от разбухшего сдавленного мочевого плавило сознание, в то время как грубыми движениями Крис трахал зад Минхо так хорошо, так размашисто… Теперь Минхо абсолютно точно не сдерживался, он был переполнен ощущениями, не успевал их анализировать, пока не понял кое-что очень чётко. Крис давит слишком сильно. Его мочевой, он всё ещё полон. Он держал его из последних сил, но эти силы начали иссякать под напором горячих пальцев. Чан, он… Чего он добивается? Минхо выставил руку назад, в надежде остановить его. — Чан, Чан, пожалуйста… я сейчас… Рука, так и не найдя во что упереться, безвольно упала вдоль тела. — Чан… — безнадёжно всхлипнул Минхо на грани слышимости, — если ты сейчас не остановишься, я… — Ты что, котик? Кончишь на моих пальцах? Маленький извращенец, ведь я даже не прикасался к твоему члену. Чан продолжал подбрасывать Минхо на своих пальцах, не забывая о давлении в пояснице. Край стола при каждом толчке точно впивался в низ живота, рассылая сладкий импульс по всему телу. Господи, да как он вообще до сих пор держится… Единственная нога, которой Минхо опирался об пол, неимоверно дрожала, и он всё время повисал в воздухе, особенно чувственно выгибаясь при глубоких толчках. Сжалившись, Чан притёрся вплотную к столу и предоставил собственную ногу в качестве подставки. Опираясь носком на ботинок Чана и теперь доставая до стола, Минхо перестал болезненно вскрикивать и соскальзывать, полностью сосредоточившись на ощущениях и исходя на сладкие стоны. Господи, блять. Котёнок. Сам уже теряя концентрацию от такого количества эмоций, Чан перешёл на хаотичные, неконтролируемые и несдержанные движения, любуясь тем как напрягались мышцы спины под рубашкой Минхо. Минхо не мог сосредоточиться на чём-то одном. Он насаживался на сильные горячие пальцы в бешеном темпе, не желая прекращать эту сладкую пытку. Живот сводило от мучительного и жгучего давления. Голые бёдра потирались о грубую ткань брюк Чана, что был так близко. Горячие волны наслаждения накатывали на него одна за одной, пока, наконец, такой долгожданный и оглушающий оргазм не накрыл его с головой. Горячее чувство от пальцев внутри распространилось по всему телу. Натруженная дырочка трепетно сжалась, тяжёлый член несколько раз дёрнулся, Минхо вытянулся на столе, изливаясь под себя. Чан ухватил его за таз, удерживая на одном месте во время оргазменных судорог. Едва кончив, Минхо испуганно вскрикнул. Нет, нет, нет… Оргазм полностью его расслабил. Пути назад уже не было, он не мог держать себя больше ни мгновения, как бы сам того не хотел. И, кажется, в этот момент произошло то, чего он боялся больше всего весь этот вечер. Горячая струя била между его ног прямо на гладкий пол. Это было то, что уже не исправить. Это было так… Так унизительно, так приятно и так больно одновременно. Минхо так и оставался лицом вниз на столе, уткнувшись носом в сгиб локтя. Он писался, прямо как щенок или ребёнок, не в состоянии контролировать этот процесс. Облегчение сквозь лёгкое болезненное покалывание окутывало низ его живота и растекалось по напряжённым бёдрам. Унизительные слёзы катились из его глаз. Ему было так хорошо и так плохо. — Мой хороший, мой котёнок, умничка, — Чан осторожно погладил его по спине, когда дрожь чуть унялась, а напор утих. Как только мочевой пузырь опустел, а раскаяние и стыд волной накрыли Минхо, Чан наконец снял его обессиленного со стола. Усадив к себе на колени, Чан стёр слёзы с обеих его щёк так, как будто Минхо был хрупкой драгоценностью, требующей самого бережного обращения. Теперь он очень крепко сжимал в объятьях свою драгоценность. Без лишних слов он показывал, какой Минхо молодец, как он им гордится, что всё он сделал правильно. В коконе безопасности на коленях Чана было и правда, наконец-то, спокойно. — У меня жопа внаруже. Холодно, — спустя несколько минут, выровняв дыхание и высушив слёзы, нарушил их молчаливое единение Минхо. — Сейчас всё подтянем. В тот день Чану пришлось вынести Минхо на руках из переговорной. Переговоры оказались изнурительными для них обоих. Раскаивался ли Чан? Нет. Хотел ли Минхо повторить? Сам ещё не до конца осознал это, но да.