Мечты

Звук волн, мягко бьющихся о берег, и легкий летний бриз, шелестящий в его волнистых фиолетовых волосах, вырвали Веритоса из состояния созерцания. Его красновато-розовые глаза с желтыми ободками вокруг зрачков, которые, казалось, светились внутренним огнем, метнулись, чтобы окинуть взглядом живописное окружение. То, как золотой свет заходящего солнца танцевал через ромбовидный вырез его черного жилета с фиолетовым камнем, отбрасывая едва заметный отблеск на его бледную кожу, было почти завораживающим. Когда он шел по пляжу, мягкий, нетронутый белый песок щекотал его обутые в сандалии ноги с каждым шагом, Веритос не мог не оценить красоту этого спокойного момента. Замысловатый дизайн на его золотых сандалиях с тонкими узорами, напоминающими узоры морских существ, добавлял нотку элегантности его пляжному наряду. Его темно-синие брюки, нарукавные повязки с синими драгоценными камнями и лавровый венок на голове только усиливали присущее ему благородство. С беззаботным духом Веритос Ратио развернулся по кругу, раскинув руки в стороны. Теплый летний бриз пронесся по его волнистым фиолетовым локонам, а его глаза, сияющие бездонным внутренним светом, закрылись в восторге. Пока он кружился, морские волны плескались и врезались в ноги Рацио, их нежная ласка смешивалась с охлаждающим ощущением воды, устремляющейся вверх по его икрам. Он чувствовал, как тяжесть мира спадает с его плеч, когда он позволил себе увлечься моментом, его грубые черты смягчились в блаженном выражении. Ритмичное движение его вращения, казалось, гармонировало с приливами и отливами прилива, создавая чувство единства с огромным водным пространством, простирающимся перед ним. Когда он наконец остановился, взгляд Веритоса оставался закрытым, словно впитывая любые оставшиеся фрагменты его спокойствия. Его грудь поднималась и опускалась с глубоким медитативным дыханием, единственным намеком на смятение, которое могло бурлить под его сдержанной внешностью. Сейчас, в этот момент, окруженный успокаивающими объятиями природы, он был в покое. Жарко. Слишком жарко. Почему так тихо? Слишком тихо. Тишина давит на уши. Белоснежный и широкий коридор торгового центра раскинулся перед Веритосом Ратио, словно безлюдная, гулкая пустошь. Воздух был тяжелым от едкого запаха обугленной плоти и дыма, его резкий аромат цеплялся за его сырую, открытую кожу. Вокруг лежали обгоревшие тела невинных людей,что пару минут назад кричали на все здание от агонии. Рацио Его половина некогда ярких фиолетовых волос теперь висели тлеющими пучками, некоторые пряди превратились в простые пучки, в то время как другие цеплялись за его кожу обгоревшими, рваными пятнами. Левая сторона Веритоса, от лица до бедра, была ужасным свидетельством неумолимого огня. Мускулистые контуры его тела были выжжены, оставив ужасающее пространство приготовленного, темно-красного мяса, которое блестело в тусклом свете. Его пустая глазница, казалось, смотрела в бездну. Несмотря на мучительные травмы, Веритос сумел встать прямо, его поза была свидетельством его неукротимой воли. Рваные остатки его штанов, теперь опаленные и порванные, цеплялись за его бедра, резко контрастируя с его в остальном открытым, опустошенным торсом. Несколько прядей опаленных волос развевались по его обожженной щеке, когда он тяжело сглотнул, его прерывистое дыхание было единственным звуком, отражающимся эхом от холодных, неумолимых стен. Сжимая кусок арматуры как костыль, Веритос Ратио хромал вперед, каждый мучительный шаг посылал толчки боли через его обугленную, обнаженную плоть. Жесткий бетонный пол впивался в его подошвы с каждым осторожным движением, жестокая насмешка над мягким, нетронутым песком, по которому он прошел всего несколько мгновений назад. Пока он шел по заброшенному коридору, едкий смрад гари, запах его собственных обугленных останков наполнял его легкие, угрожая сокрушить его. Его здоровый глаз, покрасневший и слезящийся, изо всех сил пытался приспособиться к тусклому аварийному освещению, которое отбрасывало жуткие тени на стены. С геркулесовым усилием Веритос подтолкнул себя вперед, движимый отчаянной потребностью оценить разрушения и найти выживших товарищей. Арматура служила одновременно и опорой для его раненого тела, и символом его непреклонной решимости перед лицом невообразимой травмы. Когда он приблизился к центру катастрофы, леденящее чувство страха охватило его. Он слишком хорошо знал ужасы, которые его ожидали – зрелища, звуки, гнилостные запахи.Некогда упорядоченное пространство теперь было хаотичной свалкой разрушений и хаоса. Обгоревший металл и обломки усеивали пол, а едкий запах горящего пластика и плоти тяжело висел в воздухе. Комната была заполнена множеством гротескных существ, каждое из которых было ужаснее предыдущего. Механические мерзости, напоминающие перекрученных металлических рыб, таились в углах, их обычно гладкие тела теперь деформировались от сильного жара. Они, казалось, издевались над жалкими человеческими жертвами, их искусственные глаза сверкали извращенным интеллектом. Существа, вышедшие из глубин, с их неестественными формами и злобными намерениями, теперь свободно бродили, их кожистая кожа блестела от остатков их добычи. Щупальца извивались вокруг изуродованных тел, а острые как бритва когти разрывали обугленную плоть в беспощадном проявлении хищничества. Посреди этой бойни Веритос заметил нескольких гражданских, их крики и мольбы о помощи заглушались какофонией хаоса и разрушения,а после оборвались.

Устал.

Устал.

Я слишком сильно устал.

Веритос Ратио стремительно ринулся в бой, его разум был поглощен вихрем ярости и неконтролируемого безумия. Его обугленная, обнаженная плоть блестела от пота и крови существ, он врезался в нечестивые мерзости со всей мощью, которую могло собрать его избитое тело. Звук разбивающихся механических частей и булькающая, бьющая кровь монстров наполнили воздух, когда Веритос обрушил на них свою ярость. Арматура в его руках, окровавленная, колотила по закаленным шкурам зверей, посылая ударные волны по его собственному телу, как жестокое возмездие за его собственные страдания. Механические части разлетались во все стороны, гремя и искря, ударяясь о бетонный пол, некоторые все еще дрожали от жара битвы. Вонь горящего металла и металлический привкус крови наполнили его рот, пока Веритос пытался разобраться в хаосе вокруг него. Но сквозь дымку насилия и боли все еще проглядывал проблеск ясности. Он видел разбросанные повсюду тела людей, некоторые из них были едва узнаваемы, их безжизненные тела были мрачным свидетельством беспощадной природы существ, с которыми они столкнулись. Когда избитый кулак Веритоса соприкоснулся с черепом последнего существа, тошнотворный хруст разнесся по комнате. На мгновение хватка монстра ослабла, но это была мимолетная передышка. С дерзким рычанием зверь нанес удар острым как бритва когтем, пронзив изуродованную плоть живота Веритоса чуть выше бедра. Жгучая волна боли пронзила его, когда коготь разорвал рваную рану, края раны завернулись назад, как лепестки искривленного цветка. Мышцы его живота содрогнулись в агонии, нежная плоть задрожала, когда беспощадные когти существа впились глубже, разрывая открытые внутренности. Веритос отшатнулся назад, его ноги подогнулись под ним, когда он и монстр рухнули на землю в перепутанной куче. Существо, чьи красные глаза сверкали садистским ликованием, возобновило свою ужасную работу, его когти царапали кровавую массу внутренних органов с мокрым, хлюпающим ритмом. Когда когти монстра разрывали его брюшную полость, Веритос чувствовал сюрреалистическую отрешенность от собственного тела. Его разум кружился, пытаясь осознать разрушительную степень своих травм, пока он смотрел вниз на ужасающую сцену. Внезапный выстрел нарушил кошмарную тишину центра катастроф, и вместе с ним хватка существа на изуродованном теле Веритоса наконец ослабла. Монстр, лишенный своей силы и жизненной силы, рухнул на пол безжизненной кучей, его искривленное тело теперь было неподвижным и безмолвным. Из глубины своей агонии Веритос мельком увидел небольшую группу людей, сбившихся в кучу, на их лицах были написаны страх и облегчение. Один из них, вероятно, стрелок, стоял отдельно от остальных, его поза была решительной и непоколебимой. Сияние аварийных огней бросало жуткий, багровый оттенок на их решительные черты. С геркулесовым усилием Веритос сумел поднять голову, его зрение было размытым и не сфокусированным. Кровь сочилась из его разорванного живота, алая жидкость струилась вокруг него, как отвратительное нимб. Но даже в муках мучений в нем зажглась искра благодарности. Среди толпы людей одна фигура особенно привлекла мутный взгляд Веритоса — Авантюрин, его знакомый. Песочно-светлые волосы мужчины, обычно аккуратно уложенные, теперь висели беспорядочными прядями вокруг его лица, свидетельство хаоса, который они пережили. Его напряженный взгляд лазурных глаз с нервирующими черными зрачками, казалось, впивался в Веритоса с невысказанным пониманием. Костюм Авантюрина, обычно демонстрирующий поразительную элегантность и утонченность, теперь был растрепан и запятнан грязью битвы. Его темно-зеленая рубашка, расстегнутый черный пиджак и длинное пальто были запачканы.Но даже в его отчаянии сложные детали его наряда оставались очевидными — золотые кольца на правой руке, серьга из павлиньих перьев и розовые линзы очков, которые придавали ему вид изысканности даже перед лицом отчаяния. С приливом адреналина, подпитываемого срочностью, Авантюрин бросился к Веритосу, его движения были быстрыми и целенаправленными, несмотря на тяжелую ситуацию. Он опустился на колени рядом со своим товарищем, его руки в перчатках слегка дрожали, когда он осторожно прижал разбитую голову Веритоса к своим коленям. Золотые кольца, украшавшие его пальцы, сверкали в аварийном освещении, резко напоминая о роскоши, которая казалась столь неуместной в этой апокалиптической сцене. Голос Авантюрина, обычно спокойный и собранный, звенел с отчаянной интенсивностью, когда он отдавал приказы своим подчиненным. Но это было тщетное усилие. Степень ранений Веритоса была слишком велика, разрушительные последствия ран и потери крови слишком сильны. Пока Авантюрин прижимал его к себе, жизнь Веритоса ускользала, его грудь тяжело вздымалась в последнем, безуспешном вдохе воздуха. Его тело обмякло, багровая лужа вокруг него стала глубже, когда остатки его жизненной сущности ушли в неумолимый бетон. Лицо Авантюрина исказилось от муки, его глаза наполнились слезами, когда он держал безжизненное тело своего дорогого друга. -Простите, Босс.-Прежде чем Авантюрин успел ответить, сильная рука схватила его за затылок, обездвиживая его. Давление усилилось, оттолкнув его лицо в сторону, обнажив уязвимую линию горла. С молниеносной точностью другая рука сообщника поднялась, большой нож зловеще сверкнул в тусклом свете. В мгновение ока лезвие опустилось, пронзив висок Авантюрина с беспощадной эффективностью. Звук разрезания кости и сухожилия был ужасным, нож появился с другой стороны с влажным, хлюпающим ритмом. Тело Авантюрина содрогнулось, его руки повисли в стороны, голова гротескно свесилась на одну сторону, жизнь вытекала из его глаз. Его безвольное тело рухнуло на землю, его некогда гордый и изысканный наряд теперь был запятнан темной, растекающейся лужей крови, которая слилась с алой, уже собиравшейся вокруг безжизненного тела Веритоса. Сообщник, по-видимому, не смутившись жестоким актом, отступил назад, осматривая сцену холодным, расчетливым взглядом. Некогда бывшие помощники Авантюрина, на лицах которых отразилось сожаление, приблизились к безжизненным телам павших товарищей. Сознательными, уважительными движениями они расположили тела рядом, Авантюрина слева, Веритоса справа. В жесте невысказанной дани один из помощников нежно переплел пальцы рук Авантюрина и Веритоса, мягкие изгибы их ладоней и жесткие линии запястий образовали мост между двумя людьми, которые разделяли борьбу и потери друг друга. Поза, казалось, остановила время, запечатлев мимолетный момент трогательного воспоминания среди хаоса и разрушения, которые их окружали. Тонкий, символический жест сцепленных рук послужил свидетельством глубоких связей, которые сформировались между этими храбрыми выжившими, напоминанием о том, что даже в самые темные времена человеческие отношения могут существовать, являясь лучом надежды среди отчаяния и потерь. Теперь они больше никогда не отпустят друг друга. Не в этот раз. Никогда.