Авантюрин не улыбается. Это на него не похоже. Он выглядит серьёзным, потерянным. Веритаса всегда тревожил его взгляд. Они смотрят друг на друга. Авантюрин облизывает губы. — Что мы делаем, Веритас? — Любопытно, — говорит Веритас, — не правда ли? Эксперименты иногда приводят к аномалиям. Например, Авантюрин заботится о Веритас Рацио.

Мидеймос резко усмехается и пожимает плечами. «Как тебя зовут?» «Фаенон из…» Фаенон замолкает и отводит взгляд. Неважно, откуда он. Уже неважно. «Фаенон». «Фаенон из Ниоткуда», — говорит Мидеймос, и эти слова выворачивают Фаенона наизнанку, проникая ему в живот и рассекая его. «Иди ко мне в постель. Нам нужно устроить представление». В разгар войны между Охемой и Каструмом Кремносом мать Мидея дарит ему Фаенона, охемского раба, который ему не нужен.

Ратио чувствует, что с лучшим другом его сына что-то не так. Своим чрезмерным характером, самодовольными ухмылками и бесконечными кокетливыми замечаниями он, похоже, твёрдо намерен вывести Ратио из себя. Позволяя ему остаться дома, он лишь усиливает напряжение между ними, делая невозможным игнорировать его. Но однажды ночью всё достигает критической точки, когда Ратио застаёт его в постели с сыном.

Блейд, был сильно ранен и сталкивается с беспрецедентной ситуацией: его самовосстановительные способности оказываются бессильны. Судьба преподносит ему неожиданный поворот – он попадает в поле зрения невинного священника, движимого искренним желанием облегчить страдания героя и исцелить его раны. Однако, как часто бывает, за видимой простотой овечки скрываются куда более глубокие и запутанные мотивы. В этой истории кошачьи планы, вынашиваемые веками приближаются к своей реализации.

Галлахер поочередно моргает, наклоняется над стойкой и кладет подбородок на правую руку. Веки тяжелые, и мужчина в итоге задремал. Из дремоты его вырвали звуки шагов. Быстрые. Галлахер открывает глаза. Секунда, и он понимает, что он находится в другом баре, а через секунду неизвестный кричит: "Выходи, проклятый атеист!"