Замок на вратах Ада

Полет действительно был долгим. Сколько часов мы провели в воздухе, я потерял счет. Сна не было ни в одном глазу – адреналин и страх не давали расслабиться. Мысли крутились вокруг фотографии с непонятными символами и фальшивого звонка Мэри. Кто эти люди? Какая "структура" обладает такими возможностями и такой беспринципностью? И что, черт возьми, они откопали, что требует таких мер секретности и моего участия? Мистер Грей спал или делал вид, что спит, почти весь полет. Ни слова больше. Я сидел, уставившись на закрытый иллюминатор, и чувствовал себя мухой, попавшей в паутину изощренного, невидимого паука. Иногда стюардесса (такая же безупречная и отстраненная, как и все остальные) предлагала еду или напитки, но кусок не лез в горло. Наконец, самолет пошел на снижение. Легкая турбулентность, изменение гула двигателей. Приземлились мягко. Снова ангары, бетонная площадка, но пейзаж за пределами аэродрома был другим. Сухой, горячий воздух ударил в лицо, когда открылся трап. Пустыня. Бескрайняя, выжженная солнцем равнина до самого горизонта. Невада? Аризона? Кто знает. Нас ждал тот же молчаливый эскорт – три черные машины. Снова заднее сиденье, снова зашторенные окна. Ни слова о том, куда мы едем. Поездка по пыльным, ухабистым дорогам (судя по тряске) длилась, казалось, вечность. Часа три, не меньше. Монотонное покачивание, рев двигателя и мои собственные тревожные мысли – вот и вся компания. Машины остановились. Двигатели затихли. – Прибыли, профессор. Выходите. – Голос Блэкмена прозвучал так же бесстрастно. Я вылез наружу и огляделся. Мы стояли посреди ничего. Пустыня, камни, редкие чахлые кусты. Впереди виднелось что-то похожее на вход в старую, заброшенную шахту – деревянные опоры, темный провал в склоне невысокого холма. Рядом – ржавый, покосившийся знак "Опасно! Не входить!". Никаких следов бурной деятельности, никакой охраны. Идеальная маскировка. Нас повели к шахте. Блэкмены шли впереди и сзади. Мы вошли под низкий свод. Запах пыли, затхлости, камня. Прошли метров двадцать по темному, неровному туннелю, освещаемому лишь тусклыми лампочками на стенах. И вдруг… резкий контраст. Темный туннель закончился. Мы оказались перед массивной стальной дверью, встроенной прямо в скалу. Рядом – панель с кодовым замком и сканером сетчатки. По бокам – едва заметные в тени камеры наблюдения. Деревянные опоры и ржавые знаки сменились холодной сталью и бетоном. Один из Блэкменов приложил палец к сканеру, набрал код. Дверь бесшумно отъехала в сторону. За ней был короткий, стерильно-белый коридор. Еще одна дверь, потом еще. С каждым шагом ощущение реальности таяло, сменяясь чувством погружения во что-то чуждое, искусственное. Наконец, нас провели в комнату. Комната была небольшой, стены – голый серый бетон или металл, точно не понять. Потолок низкий, одна тусклая лампа под решеткой. Вдоль одной стены – три жестких пластиковых стула. Дверь за нами закрылась с тихим шипением. Мы остались одни. Точнее, не одни. На двух стульях уже сидели люди. Первый – мужчина лет пятидесяти пяти, может, чуть старше. Редеющие волосы зачесаны на лысину, очки в толстой роговой оправе, небольшой животик под твидовым пиджаком. Он выглядел как классический университетский профессор, немного запущенный, погруженный в свои мысли. Но глаза за стеклами очков были острыми, наблюдающими. Второй был значительно моложе – лет тридцать, не больше. Темные волосы взъерошены, одет попроще – джинсы, свитер. Вид у него был нервный, он постоянно ерзал на стуле и оглядывался по сторонам. Мужчина постарше поднял на меня взгляд. – О, еще один коллега по несчастью? – В его голосе слышалась усталая ирония. – Джеймс Геннигал. Психология, Гарвард. А вас как угораздило? – Гарри Смит, – представился я, садясь на свободный стул. – Лингвистика, Нью-Йоркский университет. "Угораздило" – подходящее слово. Меня… пригласили довольно настойчиво. – Ха! Меня тоже! – воскликнул молодой человек. – Сначала предложили такие деньги, что я подумал – розыгрыш! Я Эдриан Морроу, кстати. Социология, ну, больше теория первого контакта, знаете ли… Согласился, как дурак. Теперь сижу здесь и жалею! Они даже позвонить не дали! Сказали, что это… проект государственной важности. Врут, наверное? – Сомневаюсь, что врут насчет важности, молодой человек, – спокойно заметил Геннигал, поправляя очки. – Методы, конечно, неконвенциональные, но масштаб… Чувствуете? Абсолютная секретность, изоляция. Сюда явно не для игры в покер привозят. Вопрос – для чего? Вам что-нибудь сказали, профессор Смит? – Мне показали… кое-что. – Я колебался, стоит ли говорить про символы. – Нечто лингвистического характера. Неизвестный язык. Сказали, что нужна помощь в дешифровке. – Лингвистика? – Геннигал удивленно поднял брови. – А мне говорили о… нестандартном психологическом профилировании. Анализ поведения в условиях изоляции, что-то вроде того. – А мне – про моделирование социальных реакций на… – Эдриан Морроу понизил голос, – …на нечто… иное. Первый контакт, понимаете? Гипотетический, конечно! Они так сказали… Мы переглянулись. Лингвист, психолог, социолог-контактер. Три совершенно разные специализации. Что могло потребовать нашего совместного присутствия в таком месте? – Похоже, – задумчиво произнес Геннигал, – нас собрали для комплексного изучения чего-то или… кого-то. Лингвистика для коммуникации, психология для понимания мотивов, социология для оценки реакции. Но кого или чего? Цирк какой-то, не иначе. Лучше бы сейчас сидел в своём кабинете попивая виски. – И почему такие меры предосторожности? – добавил я, чувствуя, как снова подступает холодок. – Словно мы имеем дело не просто с секретным проектом, а с чем-то… опасным. Дверь снова бесшумно открылась. На пороге стоял человек. Не Блэкмен, не Грей. Одет в простой серый комбинезон без знаков различия. Лицо невыразительное. – Идём, – сказал он ровно и холодно. Никакого уважения, — если это так можно назвать. Мы молча поднялись и последовали за ним. Ощущение ловушки, захлопывающейся за нами, становилось почти невыносимым. Мы вышли из комнаты ожидания и направились по другому коридору к лифту – тому самому, что вел в бездну. Наш молчаливый провожатый нажал кнопку вызова. Мы снова были на пороге спуска.