The Shadow He Left || Оставленная Им Тень

      Два года.       Прошло уже два года.

***

      Опасность, которую не дано нам понять, обрушилась на мир и бушевала подобно пожару, который никто не мог контролировать. Опасность почти отражала то, что чувствовал я, когда впервые проснулся. Миру не нужен был герой, миру нужен был план, и что он сделал? Прибегнул к единственному трюку, припрятанному в рукаве, который он использовал всегда, когда дела шли наперекосяк. И если уж я был не в силах остановить бедствие, то что заставило подумать других, что он сможет?       Я всегда был умнее и не таким безрассудным; я был тем, кто мог понять, что весь план коту под хвост задолго до того, как всё рушилось. Этот случай исключением не стал. Когда идея сорвалась с его губ, я понял, что это будет провал — феерический, воистину. Я наотрез отказался быть частью плана. Не потому, что струсил или сомневался, а потому, что не собирался тратить свои силы на заранее обречённый план.       И я не стал держать мысли при себе. Я их даже не стеснялся. О нет, я высказал всё этому синему клоуну. Сказал, насколько он смешон, и насколько слаб его план, пока от него не осталось ничего, кроме осколков высокомерия. Я сказал ему, что план не сработает, что его безрассудное решение выйдет ему боком и, что самое главное, если этот синий придурок пострадает, то пострадает зазря.       У него хватило наглости рассмеяться, ухмыльнуться, будто всё это — одна сплошная шутка.       — Так тебе не всё равно, — поддразнил он лёгким и насмешливым тоном, будто высказал величайшую тайну вселенной.       Мне было всё равно. Или, по крайней мере, я сам себя в этом убедил. Но даже когда я отмахнулся от его слов, смотря хмуро и презрительно даже, я не смог забыть его слова, что будто въелись мне под шкуру. Мне не всё равно? Нет. Я просто практичен. Ручаюсь логикой. Кто-то же должен.       Забавно даже, что он, дразня, указал на факт, что мне не всё равно. Потому что это не так.       Мне было всё равно на него. Мне было всё равно, сколько времени и ресурсов мы потратим, если будем следовать его плану. Даже его друг, лис, сказал, что у нас не хватает информации об этом существе, поэтому мы не можем принимать радикальные решения. Нам нужно подождать и получить больше данных. Этот план мне также не понравился, но он всяко лучше, чем идея этого фальшивого ежа.       Может, я ошибся.       Может, мне было не всё равно. Немного.       Времени не хватало. Существо сжигало не только землю у нас под ногами, но и само время. И когда будущее оказалось под угрозой, угадайте, кто появился?       Верно, Ёжик Сильвер.       Он не рассказал многого, только то, что наше будущее будет серым, и что он пришёл, чтобы узнать причину этого. Все решили, что «серое будущее» — это будущее, покрытое пеплом.       Как мы могли повестить на это?       Они думали, что, используя Изумруды Хаоса, идиоты и я могли бы остановить то, что должно произойти в будущем. Они думали, мы сможем его спасти. Может, если бы я с ними согласился, то…       Если бы я не был таким упрямым, как сказала Руж…

***

      Два года.       Прошло два года с тех пор, как эта фальшивка исчезла из мира, как только мы одолели демона. Это просто немыслимо; неважно, насколько тяжёлой была схватка, или насколько близко он подходил к краю, он всегда возвращался с самоуверенной ухмылкой, шутя так, будто ничто и никто не в силах его одолеть. Не в этот раз.       Серебряный ёж вернулся к нам целым и невредимым, чудом не пострадав после падения из космоса на землю. Он был подобен падающей звезде, про прорезала ночное небо, а затем приземлилась, оставив после себя кратер со сверкающими искрами. Облако пыли на мгновение закрыло нам обзор, и сначала мы думали, что он не проснётся. Ну кто бы пережил такое падение? Но он проснулся, и когда открыл глаза, его смятение было таким же, как и у нас.       Он рассказал нам то немногое, что смог вспомнить: в тот момент, когда они достигли ядра существа, жар был таким сильным, что, казалось, будто он способен испепелить саму душу. Затем был холод — невыносимый холод, будто он дрейфовал в пустоте. Потом тяжесть, потом свет, яркий и ослепительный, за которым последовала непроглядная тьма.       Он признался, что не был до конца уверен, победили ли мы. Его неуверенность зерном сомнения осталась в каждом из нас. Но то, что исчезло существо, а вместе с ним и гнетущее присутствие, вселило в нас надежду. Впервые на мир опустилась тишина. Настоящая. Но она так же была тяготящей.       Где же он?..       Все искали везде. Прочесали каждый дюйм поля битвы, осмотрели каждый овраг, каждую трещину в земле. Дни превратились в недели, зона поиска расширилась. Местные жители тоже вызвались помочь, они проверяли как эпицентр сражения, так и его окраины. Друзья звали других друзей, а те — союзников. Весть о пропаже героя распространилась со скоростью лесного пожара, и вскоре в каждом уголке планеты произносили его имя испуганным шёпотом.       И всё же — ничего.       Ни намёка на его существование.

***

      Всё начало меняться ещё в первую неделю. Как бы там враги ни пытались убедить всех, что теперь мир стал спокойнее, никто не мог отрицать, что произошёл какой-то внезапный сдвиг — и в тот же миг все, кому было не всё равно, потеряли свою страсть и уже не хотели закончить то, что начали. Как будто этот синий ёж удерживал мир от развала одним только своим существованием. Я думаю, это отвратительно.       Абсолютно все враги прекратили свои нападения, когда осознали, что он не спасёт положение. Эггман ушёл в тень.       Сначала большинство его друзей выполняли его обязанности, но я заметил, что они были нескоординированными, разрозненными. Они полагались на этого фальшивого ежа, который говорил им, что делать. Многие были агрессивны, некоторые — безрассудны. Они никогда не сдавались и продолжали сражаться «во имя героя», как он часто говорил.       Но даже они устали. Или разочаровались? Может, всё вместе.       В итоге лишь я был способен убирать за ним оставшийся бардак. Всё, на что у фальшивки не хватало либо смелости, либо сил, я делал без колебаний и сомнений. Его так называемые друзья пытались убедить меня так не поступать, пытались остановить меня, говоря, что это неправильно, но именно из-за его слабовольности такие люди, как Эггман, возвращаются снова и снова, даже не задумываясь, кому они навредят или чьи жизни отнимут.       Не могу сказать, что горжусь тем, что сделал, и я не чувствую себя героем из-за того, что делаю то, что должен. Всякие моральные принципы и устои летят в топку, когда те, кто важен, в опасности. Некоторые люди никогда не изменятся, и когда одна и та же стратегия уже не приносит результата, нужно что-то менять.       Не только сражения изматывают всех до потери пульса.       Поисковые отряды редели, усталость одолевала многих. Некоторые его друзья, кто подбадривал других не прекращать искать, сами перестали участвовать в поисках примерно спустя полгода. Я не виню их, ведь обычно фальшивка пропадал на неделю или две, а потом возвращался и рассказывал о безумном приключении на другой планете, в другом времени или другом измерении. Полагаю, его приключение ещё не закончилось.       Спустя год ехидне, хранителю Мастер Изумруда, пришла в голову мысль, что, вероятно, фальшивки больше нет. Он мудрее большинства, хоть и принимает иногда решения на горячую голову. Язык не повернётся сказать того же об остальных.       Лис потерял свою искру. Он всего лишь ребёнок, но я видел, что он работает усерднее большинства взрослых, которых я знаю. И он отказывается сдаваться. Пока другие опускают руки, он продолжает искать своего «лучшего друга». Он один из немногих, кто ещё верит и надеется. Таких я могу пересчитать по пальцам одной руки.       Серебряный ёж отказался возвращаться домой, пока не найдёт своего друга, сказав, что будущее всё ещё в опасности. Ничего не изменилось, мир будущего по-прежнему серый.       Он здесь уже два года, и он устал. Я ясно это вижу. Все его друзья устали. Невозможно отрицать, что многие потеряли искру в глазах и страсть в душах. Я один непоколебим.       Многие утверждают, будто я бессердечен, потому что не выкладывался на полную во время поисков и не помог ему, когда это было нужно, но я предупреждал его и всех остальных, а теперь они смотрят на меня, будто это я виноват в пропаже этого синего идиота. Не то что бы я совсем его не искал, но где ещё он может быть? В основном только Руж умоляла меня продолжать искать, а я ненавижу видеть, как другие умоляют. Поэтому мне пришлось твёрдо и непоколебимо придерживаться одной мысли: это бесполезно. Я обыскал сотни городов десятки раз — и ничего. Никаких улик, никаких зацепок. Даже эти бездарные Хаотиксы не смогли раскрыть это дело.       Но я никогда не переставал помогать. Да, я перестал искать его, но начал… разговаривать. Разговаривать с его ближайшими друзьями. Ехидна сначала мне не доверял, но вскоре он ослабил бдительность. Очевидно, я никогда не проявлял никакого интереса к хранителю Мастер Изумруда. Мы перекидывались всего парой слов, но, думаю, моего молчаливого присутствия и так достаточно. Я проводил часы на Острове Ангела, сидя на утёсе, пока ехидна стоял позади. Мы наблюдали за восходом солнца, за его закатом. О его пропавшем друге мы говорили лишь раз, и, что удивительно, он назвал его глупым, но храбрым. Пусть он и пропал, но он остановил монстра.       Хранитель не одобряет того, что я делаю с нашими врагами, как со старыми, так и с новыми, но он понимает. Он всегда понимает. Даже если не соглашается, даже если смотрит на меня почти что с разочарованием, он никогда не спрашивает, почему и зачем. Потому что знает. Совсем как его пропавший друг.       Хотя он удивился, когда узнал, что я оставил Эггмана в живых.       Но честно? Едва ли это милосердие. Когда я пришёл к нему, ожидая хоть какого-нибудь противостояния, этот человек просто сидел напротив металлического ежа, которого он создал ещё много лун назад. От гениального злодея осталась лишь оболочка. Не было ни грандиозной битвы, ни финальной схватки, ни злодейского монолога. Передо мной был просто сломленный старик, канувший в небытие собственных творений; существующий, но не живущий. Может, он впал в глубокую депрессию, не сумев справиться с тяжестью правды. Может, он уже смирился со своей судьбой, когда узнал, что я сделал с другими. Мне всё равно.       Но я забрал у него всё.       Каждая машина, база, каждое изобретение — я уничтожил всё это. Превратил в груду металлолома и кучу щебня. Я сжёг каждый чертёж, каждый многоступенчатый план действий, каждый инструмент и машину. Его армии безумных дронов? Я разорвал их на запчасти, на болтики, если угодно, и закопал всё в пепле.       Даже его самое ценное творение, металлическую копию синей фальшивки, которая мучила нас и его годами, я деактивировал собственными руками. Он и не сопротивлялся. Просто не мог. Я позаботился об этом.       И, когда я закончил, я просто оставил его там, в окружении того, что он любил больше всего. Не в качестве акта милосердия или предупреждения. Я лишь завершил затянувшуюся историю.       Лиса я навещаю раз в несколько недель и не больше чем на десять минут, просто чтобы убедиться, что он ещё жив. Я не единственный, кто его навещает; многие из их общих друзей, как правило, часто его проверяют и таким образом узнают, нет ли каких новостей. Со временем мои визиты стали ещё реже. Меня не волновали новости, даже если лис делился ими с досадой.       Однако, есть один ёж, а точнее, ежиха, о которой я не слышал ничего с тех пор, как он исчез.       Я искренне верю, что ей тяжелее всех далась его пропажа.       Роуз…       Я не виню её за это. Осмелюсь даже сказать, что я вёл себя так же, когда потерял…       Но в то же время, я виню её. Она потратила годы на преследование «единственной настоящей любви», как будто она школьница, сохнущая по старшекласснику. Она планировала пикники каждую неделю, планировала особые вылазки куда-то, где они могли бы провести время вместе, дарила ему как дорогие подарки, так и простые безделушки, которые, как она надеялась, он ценит, а также поддерживала его бесчисленное количество раз, пока он вёл себя как придурок. Она преследовала его везде и всюду, жертвовала всем своим временем, чтобы просто угодить ему. Если бы он прыгнул с моста, она бы последовала за ним без раздумий. Она была почти одержима им, а он воспринимал это как должное.       Он заботился о ней, ведь, в конце концов, они друзья, но он никогда не благодарил её и не отвечал ей тем же добром, которое она ему отдавала без остатка. Он никогда не уделял времени тому, что она хотела делать. Ему не были интересны садоводство, выпечка, её любимые романтические комедии. Я понятия не имею, осознавала ли она это или просто была рада угодить тому идиоту.       Многие оставляют продукты у неё на крыльце, стучат, звонят. Они скучают по ней. С того самого рокового дня никто не видел, чтобы она выходила из дома, даже когда нападали злодеи. Она всегда остаётся дома, и, хотя некоторые заходят внутрь, выходят они всегда со смиренным взглядом.       Когда она была рядом, я наблюдал за нею, и теперь я знаю наизусть её распорядок дня. От утренней выпечки до тренировок поздней ночью. Она улыбалась и махала мне рукой, и когда она смотрела на меня, в её глазах всегда было что-то нежное. Нежность, которой я ни у кого не вижу. Нежность, по которой я очень скучаю.       Я помню, как она проводила свободное время в саду, избавляясь от сорняков и поливая цветы. Она очень гордилась своей работой, я мог видеть это в её позе и мягком взгляде. Она любила этот сад, любила эти цветы. Она болтала с ними, как с друзьями, которые умеют хранить секреты, о которых никому другому знать не дано. Они шептались друг с другом…       …Но теперь все клумбы и кусты стоят увядшие, они попросту погибли без должного ухода. Сорняки и высокая трава заполнили собой весь задний двор, который она когда-то так старательно стригла. Кормушка, всегда полная семян для флики, пустует уже не один месяц. Если так подумать, я давно не видел ни одного флики.       «Просто она скорбит». Но разве не все скорбят?       Она единственная, кого я ещё не навещал. Может, из уважения. Может, мне просто плевать на того, кто настолько зациклился на пропаже «героя». Её «героя». Руж навещала её один раз, почти год назад. И она сказала, что Роуз выглядит… нормально. Сказала, что она ведёт себя… иначе, но всё неплохо. В её доме не было беспорядка, царившего в её сердце и разуме. Руж тогда побоялась упоминать его, но этого и не нужно было.       «Знаю, его сейчас нет, но я ЗНАЮ, что он вернётся! Он ▇▇▇▇! Ну правда, не может же он просто взять и бросить всех нас!» Она произнесла эти слова так уверенно, как будто от этого они станут правдой. Но это было почти год назад. А сегодня минуло уже два года с тех пор, как он исчез.       Наконец-то я нахожу в себе достаточно смелости, чтобы пойти к ней домой.       Мир утратил все краски вместе с его пропажей. Всё кажется таким тусклым, будто сама жизнь покинула небо, улицы, жителей. И её дом… ничем не отличается.       Некогда тёплый и гостеприимный коттедж, на окошке которого всегда лежал свежеиспечённый пирог, а изнутри слышалось радостное пение, теперь стоит в удушающей тишине. Воздух вокруг кажется тяжелее, чем обычно. Окна, через которые виднелась жизнь, теперь плотно задёрнуты шторами ровно настолько, чтобы отгородиться от внешнего мира. Её сад, за которым она когда-то тщательно ухаживала, порос сорняками и увядшими цветами.       Я дважды стучу в дверь.       — Роуз? Это Шэдоу.