Когда Герой Падет

Хогвартс. Всё было до ужаса спокойно. Окна кабинета Дамблдора отражали мерцающий свет факелов, как будто за окном не ночь, а закат перед бурей. Гарри стоял у двери, скрестив руки, и пытался не показывать, как колотится сердце. — Ты просил узнать правду, — сказал Дамблдор, не глядя на него. Он стоял у Омутa Памяти, задумчиво водя пальцем по кромке серебристой жидкости. — И я, как ты знаешь, не обещал, что она тебе понравится. Гарри молча подошёл ближе. — Эти воспоминания были извлечены с большим трудом… с помощью тех, кто оказался рядом в последние мгновения. — Голос Дамблдора звучал почти с сожалением, но в его глазах, когда он наконец посмотрел на Гарри, пряталась холодная настороженность. — Смотри. Гарри наклонился и позволил себе упасть в память. Мгновение — и всё изменилось. Он увидел Гермиону. Запылённая, с порванной мантией, кровь на виске, глаза полные ужаса, но она держалась — как всегда. Рядом — Рон, измотанный, но всё ещё прикрывающий её своим телом, как щитом. — Мы должны выбраться! — кричала она. Но в следующий миг воздух прорезало это — голос, от которого всё внутри сжалось. — Avada Kedavra. Гермиона рухнула первой. Почти беззвучно, только тихий вдох и рука, тянущаяся к Рону. Он повернулся. Успел только закричать: — НЕТ!! Второе заклинание. Свет. Пустота. Гарри отшатнулся от Омута, как будто его обожгло. Он пошатнулся, вытирая лицо, сам не замечая, что плачет. В груди — пустота, в голове — вой. — Это был… — он не договорил. — Да, — спокойно подтвердил Дамблдор. — Том Реддл. Он. Лично. Гарри ничего не ответил. Он стоял, опустив голову, губы его дрожали, но глаза были сухими. Он чувствовал, как всё, во что он верил — всё, за что верил — рушилось с треском внутри. Он доверился ему. Он поверил ему. Он… — Гарри, — сказал Дамблдор тихо, приближаясь. — Что бы ты сейчас ни чувствовал… хорошо запомни это. Запомни, на чьей ты стороне. Я понимаю, что ты пытаешься сделать, и куда именно ты начал заглядывать в последнее время. Но если ты свернул не туда — сейчас самое время остановиться. Он положил руку ему на плечо, чуть сжал — почти отечески. — Мальчик мой… иногда боль ослепляет. Но ты должен видеть дальше. Гарри не ответил. Он просто смотрел в окно. В одну точку. Молча. Потому что ответ он уже знал.