“Где лес шепчет”.

Дождь пошёл внезапно — тяжёлый, весенний, как обливание. Лес за домом будто сжался, стал ближе, гуще. В доме погас свет — весь, сразу, без звука. И даже лампа на керосине не зажигалась. Максим почувствовал, как в воздухе сгустилось — не просто магия, а злоба. Холодная, тяжёлая, как плесень в подвале. Домовой пищал, прятался под печкой. — Он идёт, — выдавил. — Кто? Но внутри уже знали. Тот, кого не выбрали. Дверь распахнулась сама. На пороге стояло нечто. Высокое, как Радим, но в чёрном плаще, с лицом, будто вырезанным из коры. Глаза — два угля, горящие медленно. Под полой плаща шевелилось что-то мохнатое и змеевидное. — Ну, здравствуй, сын земли, — прошептало оно голосом, в котором скреблись гвозди. — Плоть ведьмы. Новый ключ. Максим сжал ладони в кулаки, чувствуя под кожей жар — силу, которую он ещё не умел звать, но она была в нём. — Кто ты? — Я — тот, кому предлагали. И кто отказался принять цену. Я — другой путь. Я — Хорт. Имя развернулось, как шрам по воздуху. С этим именем — пришёл страх. Что-то древнее, старше даже Радима. И тут Радим вошёл. Не с улицы — из тени. Из стены. Из самого воздуха. Но теперь он был другим. Глаза — светились. На лбу — рог, полупрозрачный, как дым. Крылья — не из пера, а из тумана. А голос… был уже не голосом, а эхом всех ветров. — Ты нарушил границу, Хорт. Её не звал род. — Род не вечен. А ты дал слабину — влюбился. Максим вздрогнул. Внутри что-то откликнулось — не страх, а острое, пульсирующее чувство. Истинное. — Он теперь — мой, — сказал Радим. — И я его не отдам. — Тогда я заберу всё. Поле, лес, души. Его. Ценой рода. Хорт сделал шаг. Под его ногами трещала земля, ползли черви, дым поднимался из досок. Максим шагнул вперёд. — Я не отдам. Не потому что должен. Потому что выбираю. И звезда на ладони вспыхнула. Ярко. Как солнце, взорвавшее ночь. Сила пошла по телу. Он чувствовал: под кожей — корни. В голосе — гром. В груди — камень. Он протянул руку — и лес ответил. Деревья загудели. Ветви сомкнулись. Капли дождя стали солью. И Хорт… зашипел. Свернулся. Растворился в темноте. Потом была тишина. Радим стоял перед ним — снова человек. Глаза — усталые. И мягкие. — Теперь ты знаешь, кто я, — сказал он. — Да. И всё равно хочу, чтобы ты остался. Радим коснулся его щеки. Пальцы дрожали. И это дрожание было человечным. — Тогда я останусь. Пока можешь держать меня. Пока ты — Врата. Максим обнял его. И земля под их ногами была тёплой.