Лист

Вполне ожидаемо, меня сразу доставили к нашему семейному врачу — той же самой женщине, что осматривала меня в прошлый раз. Судя по напряженным интонациям, состоялся серьезный разговор, после чего она устроила мне полное обследование: от анализа насекомых в моём теле до сканирования мозга. …Честно говоря, технологический уровень этого мира по-прежнему казался мне странным. В каком-то плане я сама была виновата в своих заблуждениях, так как предполагала, не разобравшись. Наш дом выглядел старомодным — лакированное дерево, минималистичная обстановка, вокруг — лишь странные леса, кишащие естественными и искусственными ульями, бесчисленными ловушками. Это было опасное, зловещее место, кишащее диковинными видами насекомых и странными сооружениями. Глубоко в чаще располагалась тренировочная арена, где дальние родственники сражались настоящим оружием — клинками, мечами, целыми роями насекомых — пока не определялся победитель. В самом доме использовали магию редко, но это не отменяло ее наличия – у них были свитки, которые больше внутри, чем снаружи, они регулярно ходили по стенам и по воде, и многое другое. И где-то в глубине души я решила, что попала в фэнтезийный мир — что-то вроде древних городов-государств… или нечто еще более причудливое. И вот однажды, вскоре после моего рождения, произошло нечто удивительное: мама зашла в кладовую и вынесла старый телевизор. По правде говоря, первым тревожным звоночком должен был стать огромный морозильник, который наша большая семья навещала с завидной регулярностью. Похоже, на каком-то уровне я его списала на обычное применение магии – потому что люди с древних пор ломали голову над тем, как сохранить еду на подольше, перед тем как она начнет портится. И если ты можешь сделать холод магией, то огромный магический холодильник казался естественным продолжением. Однако с телевизором такой фокус не проходил. Задним умом все умны, но оглядываясь назад было очевидно, что семья отца просто любила придерживаться традиций – возможно, поэтому мама переехала к нему совсем недавно (судя по коробкам, которые она неспешно распаковывала). Пожилой мужчина, вероятно мой дед, периодически присматривал за мной и каждый раз неодобрительно поглядывал на новшества, хотя вслух ничего не говорил. В доме был телевизор, холодильник, стационарный телефон и даже видеомагнитофон. Компьютера не было – отец явно не доверял этой технологии. Я запомнила, как мама показывала на него в магазине во время одной из прогулок, но он лишь скептически поморщился. Я не могла понять, что это значит — то ли отец сильно отстал от прогресса, то ли мама просто опережает своё время. В какие годы компьютеры стали обыденностью на Земле-Бет? В лихие восьмидесятые или бурные девяностые? Замена видеокассет на диски в моем детстве прошла как в тумане — я едва помнила наш видеомагнитофон, но с другой стороны сейчас я и вовсе была младенцем — кто знает, через восемнадцать лет технологии этого мира могут догнать Землю-Бет или отставать всего на десятилетие, хоть и с местными особенностями. —И вот, представьте мое замешательство, когда магический доктор, сначала медленно провела надо мной светящейся зеленой ладонью, потом проверила мои чакра-каналы и органы магическим способом, и после всех магических танцев с бубном засунула меня в аппарат МРТ. Затем меня забрали домой. Если только более эзотерическая часть обследования не ускоряла процесс, результаты анализов крови и МРТ должны быть готовы только через неделю-две. И как только мы вернулись, родители буквально не отходили от меня ни на шаг. Раньше мне многое сходило с рук — стоило лишь немного поспать и не шуметь после пробуждения. Даже когда родители были рядом, я могла незаметно циркулировать чакру, да и какие-то дела постоянно отвлекали отца. Но теперь всё изменилось: кто-то из них неотступно находился рядом, присматривая за мною даже ночью. Из чистого любопытства я снова начала циркулировать чакру – просто чтобы посмотреть на их реакцию. Они не стали меня останавливать, лишь нервно переглядывались. Отец беспокойно шагал из угла в угол. Мама достала забытый на пять месяцев ящик со старой одеждой и принялась зашивать дыры. А я... Продолжила циркулировать чакру, потому что тренировки были моим способом справляться с тревогой. А я нервничала — и не без причины, потому что уже заранее знала, что они обнаружат. Именно поэтому эти анализы так меня тревожили. В прошлой жизни я тоже проходила подобные сканирования – когда была в Стражах. И вот, спустя две недели, результаты подтвердили мои опасения: на снимках была четко видна моя Corona Pollentia, снятая под всеми возможными ракурсами. Все тот же мутный, паутинообразный узор из моей прошлой жизни. Как будто вокруг моих лобных долей что-то пустило корни, прорастающие и охватывающие разные участки моего мозга. Доктор выглядела откровенно растерянной, пока не заговорил отец. Я не могла понять его слов, но его тон звучал сдержанно и настороженно. Доктор лишь скептически приподняла бровь. Их диалог быстро вышел за пределы моего понимания, однако я была почти уверена: они обсуждали либо мои способности, либо контроль над чакрой. Затем отец подозвал жука к своей ладони, но тут же прикрыл его другой рукой – будто пытаясь скрыть от меня, – и начал говорить тихим, убаюкивающим тоном. Я не понимала слов, но его намерение было очевидно. —Я решила ему подыграть. Было бы ложью сказать, что я не волновалась. Я не знала, есть ли в этом мире другие паралюди, и уж тем более – известно ли о них вообще. Но если да... На Земле-Бет с новоявленными паралюдьми поступали жестоко: Китай и Россия применяли карательные меры и даже в Америке это бы означало пожизненный контроль и ограничения. Но в данный момент худшим вариантом событий будет, если они не поймут что Corona Pollentia это источник моих способностей. Если они решат, что это просто опухоль и попытаются удалить ее… —Ничем хорошим это не закончится. Ни для кого из нас. Я мягко взяла жука под контроль, заставив его взлететь и опуститься мне на палец. Отец что-то произнес, но доктор по-прежнему смотрела на него со скепсисом. Тогда я выманила из его тела ещё насекомых, заставив их кружится вокруг меня по кругу. Отец, собрав чакру в правой ладони, левой сделал приглашающий жест – и я послушно переместила рой куда он хотел. Доктор начала бормотать что-то себе под нос. Через насекомых, которых я спряла на её теле, я пыталась уловить ее реакцию. Все еще недостаточно? Я отпустила рой отца. Тогда я призвала уже свой рой, сформировав плотное облако насекомых над своим телом. Используя шелест крыльев, щелчки панцирей и стрекот, я заставила рой "произнести" слово, которое отец повторял чаще всего — что-то вроде "пяпа". Реакция врача была мгновенной – сказать что она испугалась, значит ничего не сказать. Я прекратила. Затем отец собрал чакру в ладонях – и я последовала его примеру, начав свои регулярные упражнения. Врач провела светящейся рукой надо мной, но по её выражению лица было понятно, что она не может поверить собственным глазам. Она провела рукой еще раз – и снова ошалело покачала головой. После чего они пришли в движение, и я снова перестала понимать ход их разговора. Доктор нервно шагала по кабинету, что-то оживлённо предлагая, затем схватила маркер и написала что-то на белой доске. Когда она ткнула пальцем в снимки моего мозга, выделяя определённые участки, я хоть и не разобрала слов, но прекрасно поняла суть, так как уже была при подобном разговоре в прошлой жизни. Вот «корни», расходящиеся от Corona Pollentia к мозжечку и лобной доле. Они, возможно, не догадывались, но такая структура была характерна для способностей Мастера или Мыслителя. Они постоянно употребляли незнакомое мне слово – что-то вроде «кэккэгэнкай». Или, возможно, «кэккэй гэнкай»? Мне всё ещё было трудно различать, где заканчивается одно слово и начинается другое – то ли из-за непривычной структуры предложений, то ли из-за особенностей произношения моего нового языка. Я тщательно запомнила слово, чтобы выяснить что оно значит позже. В конце концов отец провёл ещё одну серьёзную беседу с доктором – та в знак согласия кивнула, после чего мы отправились домой. Но у меня было стойкое ощущение, что доктора я вижу не последний раз. После этого моё обучение перешло на новый уровень, особенно в плане языка – чему я была неимоверно рада. Родители по-прежнему внимательно следили за мной, но, к счастью, не запрещали мне тренироваться. Что ещё более важно – они не стали сдавать меня властям. Отец теперь часто клал руку мне на голову, когда я работала с чакрой – вероятно, чтобы контролировать процесс и убедиться в безопасности. Мать всё чаще шила, а отец – расхаживал взад-вперед. Наши выходы за пределы дома практически прекратились: похоже, они решили скрыть мои способности от окружающего мира, что вполне совпадало с моими собственными планами. В остальном жизнь вернулась в привычное русло, если не считать усиленных занятий. Я и раньше пыталась освоить язык, но теперь, с целенаправленным обучением, прогресс пошел значительно быстрее. Сначала отец просто показывал на предметы и называл их, а я повторяла слова через рой. Вскоре я уже сама указывала на незнакомые вещи, чтобы узнать их названия. Я использовала небольшую хитрость, чтобы ускорить процесс – ту же самую, что в свое время помогла мне быстро освоить шрифт Брайля во время работы в Стражах. Я не до конца понимала механизм стоящий за этим трюком – особенно после... всего, что произошло – возможно, это просто была моя собственная мнемоническая техника. У меня были подозрения, что все воспоминания, связанные с моими способностями, хранились не у меня в мозгу, а у моего пассажира. Человеческий мозг, конечно, вмещает больше, чем кажется, но вряд ли справился бы с опытом миллионов, миллиардов или, в одном особом случае, септиллионов насекомых. Скорее всего, всё это хранилось у моего пассажира. Проще говоря, если я запоминала что-то через свои способности – например, записывала одно и то же слово на этом языке и на английском – эта информация словно врезалась в память намертво. Видимо, именно так мне удалось за месяц освоить английский, даже воспринимая его через искаженные ощущения насекомых. Вскоре я уже начала понимать основы языка. На самом деле, даже лучше, чем я показывала окружающим – вы удивитесь насколько люди становятся откровенны, если уверены, что вы их не понимаете. У меня было стойкое ощущение, что родители вели своеобразный учет слов, которым меня научили, однако они не знали, что по мере совершенствования моего понимания языка, я стала подслушивать и сотни уличных разговоров. Особый интерес у меня вызвал один разговор между отцом и человеком, который, я предполагала, был моим дедом. "Ты всё ещё… что случилось с… Ёдзи?", – спросил дед. "Это был его выбор и воля…", – затем последовало незнакомое мне слово. Похоже это было имя – либо кого-то, либо название какой-то организации. "Они требуют… слишком много", – ответил отец сжато. Было сложно понять тон его голоса через рой, особенно учитывая что рой был внутри него, но я могла чувствовать его физическую реакцию. Он не был зол, скорее… в его голосе была горечь? "Она—" Последовало слово, которое я много раз слышала в последнее время в самых разных интонациях. "Тэнсэй" – дар небес. Или… "Гений," – продолжил дед. – "Будущее нашего клана." "Как и—", – отец произнёс ещё два слова, вероятно, имена. – "Сикуро и Ёдзи. Гении, будущее Абураме. Забрали. Потеряли." "Но—", – начал дед, произнося сложный термин. «Дайсан-дзинкай тайсэн». Дайсан – «сан» значит «три», а «дай» и «дзи» — усилители. «Тайсэн» — «великая битва». По спине пробежал холодок. Неужели... Третья Мировая война? "—закончилась," – произнес дед. Его голос звучал противоречиво – мои насекомые плохо передавали тонкие детали. Но я ставила на что-то из смеси облегчения, усталости, гнева и неодобрения, всё сразу. "Она будет в безопасности." "Я был мальчишкой во время Второй войны," – начал отец. – "И—" Он произнёс ещё одно незнакомое слово, похожее на предыдущее. "Сандаймэ". Опять что-то связанное с числом "три", но в другом контексте? Неужели в этом языке столько слов для обозначения "третьего"? "Тогда Третий тоже говорил, что это будет конец," – сказал отец. Наступило тяжелое молчание. "Ты расскажешь…", – начал папа, упомянув какое-то название – возможно, клана или организации, которое я не смогла разобрать. "Я был мальчишкой, когда закончилась Первая война," – дед отстраненно повторил за отцом. После короткой паузы, он продолжил. "И все же… Но запомни, мальчик: солнце всё равно пробивается сквозь тучи. Его не скроют даже самые густые листья." Господи, ну зачем эти аллегории? — в отчаянии подумала я. Мне и так приходится разгадывать ребусы из обрывков разговора. Дед удалился, похоже сказав, что хотел. Отец же остался, его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. "Прости, Таура", — произнёс он, и я на мгновение заподозрила, что он знал что я пойму. "Гениям редко выпадают спокойные времена."