Лист

Где-то я слышала, что большинство детей начинают ползать примерно в семь месяцев, но я не могла ждать так долго. Мне было всё равно, выглядит это подозрительно или нет — вы вообще представляете, каково это месяцами лежать в кровати, только и думая когда опять проголодаешься или очередной смены подгузника? Я научилась ползать за два с половиной месяца, к восторгу моей новой семьи. И как раз вовремя, потому что способы занять себя у меня заканчивались. Все это время я тренировалась концентрировать чакру в определенных точках тела, и через месяц наконец смогла ощущать ее сама, а не только через насекомых, хоть и не очень хорошо. Пусть это и уступало точности восприятия роя, внутренние ощущения дополняли внешние. Я быстро заметила, что чакра течет по телу неравномерно. Например, до ступней она добиралась медленнее, чем до ладоней, да и внутри самих рук её течение не было равномерным — одни участки пропускали энергию легче, чем другие. Но понять причину этой разницы, наблюдая лишь со стороны через насекомых, было очень трудно. Теперь же, ощущая её, я поняла: чакра легче движется по определенным линиям. С помощью роя, следящего за телом изнутри и снаружи, я смогла точно отследить ее течение и преграды. Терпение, практика и тысячи пар глаз сделали своё дело — я составила ментальную карту этих невидимых путей, отметив, где чакра текла свободнее всего Обнаружив эти каналы, я тут же начала тренировки — заставила сгусток чакры циркулировать по всей системе без остановки все то непродолжительное время своего бодрствования. К концу дня я выматывалась так, что мое маленькое тело ныло и болело, будто после очень напряженной тренировки. Спасало, то что я была младенцем и могла просто лежать после этого. Но это была знакомая боль, еще с прошлой жизни. Потому что альтернатива? Лежать и смотреть на крутящуюся машинку над кроваткой, играющей одну и ту же чертову песню, медленно сводящую меня с ума. Тренировки стали спасением. В моей первой жизни бег начинался, как простой способ тренировать выносливость, но постепенно превратился в отдушину – один из моих немногих способов расслабиться, когда мир вокруг становился невыносимым. Всё началось через месяц после моего триггера, когда София натравила на меня пару парней. Я смогла убежать лишь потому, что они не особо то старались — но даже после одного квартала я чуть ли не загнулась. Это было хорошим звоночком. Я тогда только начала мечтать о геройской карьере, а какой из тебя герой, если запыхаешься после трёхсот метров? Не слишком-то величественно кричать: “Стоять, негодяй! Даже не думай бежать!” — а потом смотреть, как преступник спокойно убегает, пока ты хватаешь ртом воздух. Поэтому я начала бегать. Каждое утро. И через день вечером, чередуя с другими упражнениями. Сначала — из необходимости. Потом — по привычке. Затем... просто потому, что мне это понравилось. А потом, как бывает, случилась жизнь. Я стала суперзлодейкой, вынужденной регулярно бороться за выживание против всё более и более опасных угроз. И прежде чем я осознала это, на горизонте замаячил конец света, а я из последних сил тренировалась в тщетной надежде, что это хоть что-то изменит. И хоть в этой жизни, судьба мира больше не висела над моей головой, как меч Дамокла, жизнь младенца, надо сказать, оставляла желать лучшего. Когда твой выбор ограничивался “ждать, пока принесут бутылочку”, “терпеть, пока не придётся менять подгузник”, “наблюдать за проклятой крутящейся игрушкой”, или изредка “становиться игрушкой для взрослых, которые норовят потискать тебя, корчить рожицы и издавать дурацкие звуки” усердные тренировки начинают казаться всё более привлекательной альтернативой. В общем, я быстро вернулась к старой привычке выжимать из себя все соки. Постепенно я наращивала нагрузку. Сначала освоила циркуляцию одного сгустка чакры по всей системе. Потом добавила второй. Затем третий. Шаг за шагом увеличивала их число, пока мои жуки, наблюдающие за всем процессом изнутри и снаружи меня, не выявили нечто интересное. Оказалось, в теле существуют особые точки, где чакра течет особенно свободно. Тщательное обследование показало, что таких точек не одна, не две, а целых триста шестьдесят одна штука. И вот я, узница кроватки-тюрьмы, методично наращивала количество сгустков, пока их число не сравнялось с количеством точек. День за днём я гоняла их по кругу, надеясь, что чакра, как мышца, будет расти от тренировок. Это было выматывающе. Но благодаря моей силе, многозадачность не была проблемой, и я упиралась в одно-единственное ограничение — нагрузку на свою систему чакры. Со временем я привыкла. В конце концов, когда ты младенец, лежать целый день без движения — и так основное занятие. Тренировки поглощали все мое время. Я практиковалась, пока не научилась поддерживать циркуляцию весь день – сначала на минимальном уровне, постепенно регулируя интенсивность в каждой точке, пока не ощутила себя завернутой в теплое одеяло из собственной энергии. Дальше – больше. Как только я привыкала к текущему уровню, то сразу увеличивала нагрузку – совсем чуть-чуть, но постоянно. Потом, отчасти для практики, отчасти просто чтобы бросить себе вызов, начала экспериментировать с ритмом интенсивности: сначала просто сильный-слабый импульс, затем сложные последовательности вроде "сильный-два слабых-сильный", потом чередующиеся пар, и так, пока не смогла менять интенсивность на лету. И... Мне снова стало нечем заняться. Я снова лежала, уставившись в потолок, пока проклятая игрушка кружилась над моей головой, снова и снова играя свою идиотскую мелодию, медленно но верно сводя меня с ума. Мне приходилось сдерживаться, чтобы не разнести ее своим роем, потому что это был подарок от семьи. Часть раздражения, конечно, шла от того, что я всё ещё не могла складывать печати. Да, мой контроль над чакрой улучшился, но вот тратить её было откровенно не на что. Вторая часть – что эти дурацкие детские мелодии не самый мой любимый плейлист. Поэтому вместо того чтобы терпеть, я погружалась в свой рой, возвращаясь к старым привычкам. Тихо и незаметно: я патрулировала свою «территорию», отслеживала каждое движение в доме, мысленно рисовала карту улиц вокруг поместья. С семьей было проще всего, так как они были буквально живыми ульями. За прошлую жизнь я научилась помечать людей насекомыми так, что они этого не замечали. Так что присматривать за всеми не составляло особого труда. К сожалению, здешний язык так и оставался для меня загадкой. Учила слова я исключительно через наблюдение, что сильно ограничивало мои возможности. Да я могла бы подслушать важный разговор, но как понять какой из них важный, а какой нет? Слишком уж я была мала, чтобы кто-то всерьёз занялся моим обучением — хоть родители постоянно и повторяли что-то, что скорее всего означало “папа” и “мама”. Поэтому, как бы я не хотела убежать от младенческой реальности, разговоры местных все еще оставались закрытой дверью. Но у моего нового роя был и иной способ восприятия. К концу второго месяца в этом мире я сделала потрясающее открытие. Большинство членов семьи, судя по всему, тоже использовали чакру – у некоторых похоже была профессия, строящаяся чисто на взаимодействии с ней. Жаль только, что свою профессиональную деятельность они редко приносили домой. Однако однажды несколько родственников вернулись необычным путём. Вместо того чтобы войти через дверь, они... Поднялись по стене. Без какой-то помощи и усилий. Прямо по вертикальной стене. Насекомые внутри них раскрыли мне секрет. Они сосредотачивали чакру в ступнях — и этого оказывалось достаточно, чтобы прилипнуть к вертикальной поверхности. “Я тоже так хочу”, — пронеслось у меня в голове, пока я всеми фибрами души запоминала ощущение, – “Пожалуйста, освободите меня из этой тюрьмы.” Как только я научилась переворачиваться и ползать, сразу приступила к главному – побегу из люльки. Точное количество чакры для прилипания мне было неизвестно, поэтому я начала очень осторожно — лучше недобрать, чем перебрать. Вероятно, благодаря предыдущим тренировкам, всё оказалось проще, чем я ожидала. Немного экспериментов, и я научилась регулировать приток чакры так, чтобы безопасно карабкаться по прутьям своей тюрьмы на четвереньках. Первые несколько дней я просто зависала в паре сантиметров над матрасом, готовая в любой момент мягко рухнуть обратно — смерть от падения с высоты детской кроватки была бы до смешного глупой. И наконец… я совершила побег. Следующий месяц я тайком осваивала лазанье по стенам — как физически, так и мысленно, — стоило только родителям отвернуться. Возвращалась на место с мастерством заправского заключенного, успевшего выучить тюремные привычки. Наконец-то у меня появился способ применять чакру — и пусть пока что скромный, но зато с бонусом в виде свободы передвижения. Однако в процессе я столкнулась с новой проблемой. Я уже догадалась, что помимо контроля, важно и количество чакры. Но для лазания по стенам приходилось концентрировать столько энергии в точках на ладонях и коленях, что через некоторое время они начинали ныть от напряжения. Вот в чём загвоздка: чтобы компенсировать ограничения младенческого тела, я немного... жульничала. Моих собственных запасов едва хватало – и это еще до экспериментов со стенами. Плюс еще чем то нужно было кормить рой. Поэтому я заставляла своих насекомых забирать чуть-чуть с чакры прохожих. Много я не брала, да и не надо было. Вообще, большинство людей вообще не использовали чакру, но у взрослых все равно ее было намного больше, чем у младенца. Распределив «сбор» между десятками людей, я забирала крохи — даже не заметили бы. Но этих крох хватало чтобы полностью восстановить мои резервы. На практике это оказалось чуть сложнее, чем просто "забрать чакру у одного и передать другому". Но ненамного. Мои насекомые и так постоянно обменивались чакрой – она была их пищей. Рабочие особи распределяли ее по улью, как муравьи или пчелы. Я чувствовала этот процесс с обеих сторон: и как донор, и как реципиент. И, немного сосредоточившись, научилась имитировать его. И это ощущалось настолько естественно, что я даже на секунду задумалась: не могут, ли люди тоже так делать? Вот только ни разу не видела, чтобы кто-то хоть раз обменивался чакрой. Но у всего есть обратная сторона – хоть моя проблема с запасами энергии и решилась, внезапно возникла другая. Оказывается пропускать через тело младенца взрослый объём чакры по несколько раз в день – очень выматывающе. Ничего смертельного, я терпела намного хуже. Да, я гордилась своими достижениями, но в результате каждое новое утро я просыпалась в отвратительном настроении. —Возможно, именно поэтому я и решила немного рискнуть. На пятом месяце жизни в этом мире меня поймали — и это была целиком моя вина. Освоив хождение по стенам, я воспылала новым азартом, когда другой член семьи (сам того не подозревая) продемонстрировал, что по воде тоже можно ходить. И вот, в один прекрасный день, проследив, что родители были на другом конце усадьбы, я сбежала из кроватки, приказала рою открыть все двери на пути к окну, выползла наружу и устремилась к маленькому декоративному прудику у дома, где и попыталась повторить этот трюк. Давайте расставим все точки над И – нет, я не из тех идиотов, что лезут в омут с головой. Я выбрала мелкий прудик – даже если бы я упала, то ничего страшного не случилось бы. Техника? Изучила ее вдоль и поперек, не раз наблюдая за родственниками. В отличие от хождения по стенам, здесь нужна постоянная коррекция потока чакры — и я уже отработала все это лежа в кроватке. Мало того — перед полноценной попыткой я несколько минут держала ладони на воде, пока поверхность не начала казаться почти твердой под пальцами. И знаете что? У меня все получилось с первого раза. Проблема была не в этом. Настоящая проблема заключалась в том, что я недооценила людей этого мира. Я считала, что, отслеживая всех через насекомых в их телах, смогу избежать внимания клана. Даже когда родители были в поместье – они были слишком далеко, чтобы что-то увидеть. И потому представьте мое удивление, когда отец, заметив меня краем глаза с расстояния в полмили, несмотря на дистанцию увидел, что я стою на воде и преодолел это расстояние за полсекунды, чтобы схватить меня.