Раф с шоколадом и больше двух тысяч по прямой

Последний весенний месяц ушел на постановку произвольной и отточку обеих программ. Петя будто бы не успел вдохнуть, как наступило лето, как пришла пора белых ночей, полностью вошедших в свои права. Он проводил буквально все свое свободное время на катке, так, что Веронике Анатольевне приходилось гонять его со льда, убеждая, что ничего хорошего в переработках точно не будет. Но Петя упрямо вычерчивал коньками линии на льду, доводя прокаты до совершенства, и также упрямо заставлял себя не думать о Жене. Получалось вполне недурно — оба, причем, пункта. В конце июня Дайнеко буквально вручила его в руки Владика, отправляя в отпуск. Уже после, ближе к концу июля, должна была начаться действительно серьезная подготовка к квалификации в Пекине, и вот тут уж времени и сил ни на какие мысли бы точно не было. А это самое время летело стремительно: и отдых с Владиком и другими ребятами из старой компании на море, возвращение и тренировки-тренировки-тренировки. Скоротечно менялись дни в календаре, приближая сентябрь и вместе с ним поездку в Пекин. Петя заставлял себя не думать и не нервничать. Получалось дерьмово. Гордость и радость от того, что выбрали именно его, сменились осознанием давления, которое железной рукой прижимало к земле — вам представлять страну впервые за три года, вам первым выходить на международный лед, от вас зависит Олимпиада. Порой это правда мешало уснуть. Он в своей карьере успел застать только юниорскую международку и совсем чуть-чуть — взрослую, и теперь вот — едет в статусе лидера сборной защищать квоту на Олимпиаду. Он уже слишком смутно помнил свои ощущения несколько лет назад — о чем он думал, выходя на этапы Гран-при, о чем переживал? Тогда это казалось таким естественным — международные турниры были тесно связаны с российскими, а сейчас — словно манна небесная. Пете бы хотелось получить какой-нибудь совет от более опытных людей, которые этой международки успели хватить с лихвой, но чем больше он спрашивал, тем больше убеждался — ничьи слова ему не помогут. Переживали все, даже чемпионы мира и Европы, Саша на вопрос только плечами пожал и показал руку с едва трясущимися пальцами. Ответ, понятный без слов. В одну из темных августовских ночей Петя ворочался без сна снова — прохлада, в которой смутно чудились осенние нотки, уже окутывала город в темное время суток, но уснуть не помогала. Он рассеянно пялился вглубь комнаты, на стул, куда несколько часов назад небрежно скинул легкую толстовку, и думал — какой бы совет дал ему Женя? Что бы сказал? Ему почему-то казалось, что вот его слова могли бы помочь — в конце концов, Женя действительно успел хватануть приколов в международной карьере — и поездка запасным на Европу, и аналогично на Олимпиаду, где он стал восьмым. Сможет ли Петя хотя бы повторить этот успех? Но от Жени вот уже много недель не было никаких известий. Сообщения так и висели непрочитанными, телефон оставался вне зоны действия, телеграм-канал, который и раньше не был особо активным, сейчас умер в принципе. Женя пропал, растворился в мировых текстурах, не оставляя никому никакой возможности найти и приблизиться. От Глеба он знал, что на тренировках в «Юбилейном» Женя не появлялся с марта. Петя сдался где-то на третьем часу бодрствования, когда осознал, что не мог даже вести мысленный диалог с Женей — банально начал забывать, как звучит его голос. Это было так… Странно. Неправильно. Впрочем, то, что он делал, тоже не было особо правильным, но нужным: он открыл раздел «голосовые» в их беседе — неудаленной у обоих, спасибо, небо — и тыкнул на рандомное Женино, пролистав немного вниз. Туда, где у них все было хорошо. Мысленного диалога не вышло, потому что Петя заснул под Женин мурчащий голос со смешливыми интонациями. О чем он тогда говорил — совершенно неважно. Так было раньше. Иногда Петин мозг, который оказывался перегружен и учебой, и спортом, и всем на свете, давал сбой, не позволяя при сильной усталости провалиться в блаженную темноту забвения. Женя тогда устраивался рядом, медленно перебирал прядки и о чем-то тихонько рассказывал. Пете неважно было что: иногда Женя ему читал вслух какие-то лекции, иногда рассказывал что-то про свои тренировки, иногда просто болтал обо всем, что приходит в голову. Петя до сих пор помнил историю о дикой нерпе, которую однажды увидел Женя на одной из набережных Невы. Это было весьма забавно — Женя встретивший свое любимое животное чуть ли не посреди города. Впрочем, вряд ли тогда он дослушал историю до конца, потому что под мерный голос отрубался очень и очень скоро, уткнувшись полусидящему Жене куда-то в живот и перекинув через него руку. Так было всегда. Женя даже ему как-то какие-то длинные голосовые записывал, как раз под такой случай — вдруг опять, а его рядом не будет. Мало ли, спортивная жизнь подразумевала разъезды — и речь не только о разных стартах, три дня они продержаться друг без друга могли, но вот сборы в разных городах никто не отменял. А Женя о его сне пекся сильнее, чем сам Петя о собственном здоровье. Петя не слушал записанные голосовые больше года, и вот, их время снова пришло. Кто бы мог подумать. Это быстро вошло в привычку снова: засыпать под Женин голос. Себя Петя оправдывал просто, ему нужно было спать, чтоб быть продуктивным на тренировках, на таблетки он садится не хотел, поэтому раз помогает, то заебись. Владик, которому он это невольно рассказал, только глаза закатил. — Ты такой безнадеждый, — вздохнул друг. — Я думал, что тебя отпустит, а тебя кроет только сильнее. Петь, это же пиздец. А вот тыкать его в это было совсем необязательно, конечно. Он знал, что это пиздец. Что он скатывался только глубже и глубже, не то что не имея сил выкарабкаться обратно, а совершенно не желая этого делать. — Чем больше я об этом думаю, тем сильнее прихожу к выводу, что я то еще говно, — в ответ на реплику Влада признался Петя, заставив друга вздернуть бровь в немом удивлении. — Я даже не про расставание, а про то, что было до. — А что было до него? — Владик фыркнул и устроился на диване удобнее, закинув ноги на стоящий рядом кофейный столик. — Жили как жили. Не припоминаю, чтоб вы даже срались сильно. — Да не в этом дело, я просто… Ну, вероятно делал меньше, чем Женя заслуживал за то, что делал сам? — Петя сидел рядом, рассеянно вертя в руках кофейную ложечку — зачем он ее принес из кухни, не понимал сам. — Мне кажется, это что-то из психологии, я не шарю, — Влад протяжно выдохнул. — Пока себя чувствую Ослом из Шрека в моменте, когда он говорил, что ему скоро потребуется психиатр, потому что глаз дергается. Петручио, ты как к этой-то мысли пришел? — Не знаю, — он невольно плечом дергает. — Сейчас мне кажется, что я делал недостаточно. Влад очень тяжело и очень показательно вздохнул. Петя его понимал, разговорами про Женю он заебал сам себя, что уж говорить о друге. — Родной, в тебе говорит чувство вины за то, что ты его бросил, — Владик его хлопнул по спине. — В конце концов, напомню, это ты фактически каждый день забирал его с тренировки, несмотря на то, что тебе нужно было сделать крюк по питерским пробкам. Таскал с собой обезбол, который тебе не помогал, но помогал Жене. Да дохера всего было у вас, и нормальным оно было. — Я не познакомил его с родителями. — Блять, да и нахуй оно надо, ты ебнутый? — Влад головой мотнул. — Избежал скандалов и трепания нервов — как себе, так и Жене. Я, конечно, в твою семью лезть не хочу, но не знали, и хорошо, вы хоть жили спокойно. Дайнеко вон знала, чего, мало что ли? Ты, блять, загнался по хуйне какой-то, демонизировал сам себя из-за всего этого и сидишь страдаешь, — он фыркнул. — Завязывай. Отношения у вас нормальными были. Если б нет, Женька бы тебя сам бросил и вздохнул облегченно. Не придумывай. Совсем уж легче от этого разговора Пете, конечно, не стало, но Владос, вероятно, был прав — закапывать себя слишком уж сильно и посыпать голову пеплом вряд ли стоило. И если подумать, а Петя это все-таки вроде как умел, то и надумывалось хорошее — они учились искать компромиссы, учились жить друг с другом и разговаривать, подстраиваться друг под друга. И какие-то вещи, которые Петя считал сам для себя сейчас обыденностью и чем-то должным, на деле такими и не были — в конце концов, к примеру, у Женьки и своя машина была, но Петя стабильно забирал его с тренировок. Знал, что тот упахаться может так, что сил никаких не остается, а в такси по питерским дорогам Женю часто укачивало. Петя уставал не меньше, но забирал стабильно — так ему самому было спокойнее и нравилось, когда Женя усталым быстрым жестом скользил по его щеке губами в приветственном поцелуе. Ради этого и в пробках постоять можно было. Все было не просто нормально, все хорошо было. От того и решение Пети расстаться стало еще больнее в своей неожиданности для Жени. Петя теперь понимал слишком хорошо, что о расставании тот даже не думал. А он сам выбрал самый простой способ решения вероятных проблем, которые еще даже не наступили. Сентябрь, как и год назад, решил продлить лето в Питере еще на один месяц, и так легко было обмануться теплым солнышком днем, которое позволяло не то что куртки еще не доставать, но и ходить в футболках да штанах легких. Только вот каждый день приближал Петю — да и не только его — к страшно-волнующей поездке в Пекин, из-за мысли о которой леденели кончики пальцев. Облажаться Петя боялся страшно, но приятно было, что он хоть не один в этом страхе жил. Когда их впервые привезли на арену в Пекине, где немногим больше трех лет назад состоялись Олимпийские игры, рядом с ним стояла Аделия, которую потряхивало так же ощутимо, как и его самого. — Надо же, ну ничего не изменилось! — Галлямов руки развел и вдохнул поглубже. — Ну что, Настюх, сделаем это еще раз, а? — Да будто выбор у нас есть, — посмеялась Настя в ответ. Петя поймал себя на некоторой завистливой мысли — Настя с Сашей, да и Саша с Ваней тут уже выступали, выступали на Олимпиаде, может, им проще будет. — Сейчас страшнее, — будто читая его мысли, тихо сказала Саша Степанова, которая каким-то магическим образом материализовалась рядом с одиночниками. — Ответственность выше. Да и обстоятельства неординарные. Саша, опытнейшая Саша, сейчас стояла рядом с Петей и Аделией и прятала ладони в натянутых рукавах олимпийки. Взгляд был устремлен вперед, на ледяную гладкую поверхность, от которой бликовал свет. Уже послезавтра вечером Пете предстояло ступить туда со своей короткой программой. Как в олимпийском Пекине, сейчас на квалификации мужчины катали первыми. А дальше все слилось в какой-то единый ком, в котором Петя не вычленял событий — словно едешь на большой скорости по трассе, и все окружающее оказывается не какими-то цельными объектами, а единым полотном. Тренировки — завтраки, обеды, ужины — тренировки — сон — тренировки. Он не успел оглянуться, не успел вдохнуть поглубже, не успел как следует рассмотреть соперников, как оказался на том самом льду под ярким светом ламп, а диктор по стадиону на английском уже произносил его имя. Петя закрыл глаза ровно на пять секунд и распахнул их с началом музыки. И больше ни о чем не думал — только он, лед и его программа. Ничего больше. Это помогло отрубить все лишнее, все мешающее и выдать то, что он должен был выдать. Осознал он это только в момент, когда его крепко в объятиях сжимала Вероника Анатольевна, а ее речь сливалась во что-то единое, вычленить из нее получилось только «молодец, молодец, горжусь!». Петя дышал и улыбался шало в кике, передавал приветы и чувствовал, как сердце билось в горле, а пульс шарашил под все двести. Начало было положено — на табло горело 93 с копейками. И, право, его предупреждали, что так будет. Твердили все: не ждите домашних оценок, их не будет, молитесь, чтоб совсем не порезали. И сейчас он понимал, о чем шла речь: невольно думалось, что за такой прокат на домашнем старте он получил бы под 105, и вспомнился Женя, которому 90 ставили без каскада. Но сейчас Петя радовался этим баллам — международным, мать его, баллам! — и они позволили ему занять первую строчку по итогам коротких прокатов. Звучало достойно. В произвольной он со своими четырьмя четверными, остальным чистым контентом и небольшим, но отрывом после короткой не оставил никому шанса. На баллы было плевать, не они были важными, важным был факт, что он справился, что откатал чисто и подтвердил эту чертову именную квоту, позволяющую поехать в Милан. Справился. Не подвел. И золотая медаль квалификационного турнира в Пекине согревала каждую клеточку его тела. Петя бы соврал, если бы сказал, то вот этот момент не стал важнейшим во всей его карьере на этот момент. Уже в гостинице он лежал на кровати и медленно листал телеграм, думая, что ему простят, если на все поздравления он ответит чуть позже — когда сам осознает до конца, что только что произошло. Осознает, что сделал, как это повлияет на его дальнейшую карьеру и… Да и много чего. Самым важным людям он уже ответил и даже позвонил, а все остальные смогут немного подождать. Он уже потянулся было блокировать телефон, когда сердце резко сделало кульбит, почти так же, когда он осознал в конце произвольного проката, что все, что победа из рук не уйдет. Одно новое сообщение. Сообщение от Жени. Спустя долгие месяцы молчания, спустя с десяток непрочитанных сообщений от Пети. Он не думал долго, точнее, не думал вообще, когда лихорадочно ткнул переставшими слушаться пальцами в нужный диалог. Всего одно сообщение, без ответа на предыдущие, в том числе и на поздравление с днем рождения. «Интересно, если бы тебя спросили, какое золото ты считаешь более важным — это или фгп, чтобы ты ответил? Я бы поставил на золото финала, потому что оно дало тебе возможность поехать в Пекин. Но в любом случае, какая из этих медалей важнее — совершенно неважно, правда? Важно, что они обе есть. И я тебя с этим поздравляю! Это прекрасный шаг вперед, который ты сделал со свойственной тебе уверенностью. Очень круто. Эти программы должны сиять на международных турнирах, их должен увидеть мир. Хотя твой Онегин, где ты представлял меня, мне нравился больше :)» Петя перечитал сообщения трижды, заценил подъеб по поводу Онегина, а после — вместо ответа — ткнул на значок телефонной трубки. Раз, блять, написал сейчас, значит, и ответить должен, верно? Обломался он достаточно быстро, когда прошли длинные монотонные гудки, так ни к чему и не приведшие. Женя отвечать не собирался, а мгновенно настроченные Петей в чат сообщения вновь висели непрочитанными. Женя будто бы издевался над ним. Не то чтобы Петя считал, что не заслужил, но блять! — Срочный экспресс-анализ ситуации, — выдал он в трубку, когда Владик ответил. — Сука, Петручио, у меня тренировка, — недовольно отозвался друг. — У тебя минута, пока Татауров отвернулся, давай. — Мне написал Женя. — Ебать, мистер внезапность. И чего? — Ничего. На прошлые сообщения он не ответил, только поздравил с медалью, заявил, что программа Онегина, где я его представлял, ему нравилась больше, — Петя ковырял пальцем бело-серый пододеяльник отельной кровати. — Ну и что это такое? — Ну, — судя по звукам, вокруг Владика что-то активно происходило, но разобрать что Петя не мог. — Блять, ну я не ебу. Может, просто захотел поздравить и не объясняться никак. А потом чего? — И ничего. Он больше ни на что не ответил и телефон не взял. В этот момент Влада позвали. Догадаться было не трудно, Татауров явно повернулся обратно и увидел, что его ученик занят чем-то не тем, чем должен был. — Значит, он не горит желанием общаться с тобой, вот и все, — быстро бросил друг. — Братан, в меня щас чехлы полетят, ты запомни все мысли, потом расскажешь. Было бы что запоминать, если честно. У Пети в голове — шаром покати, перекати поле, и на всем этом безобразии еще и обезьянка, которая бьет во все возможные барабаны. То есть: миллион тупых сравнений, но никаких умных мыслей. Женя, конечно, и так его голову не покидал, Петя, как минимум, все еще спал под его голосовые, потому что все еще работало на ура, но теперь это было… Ну, не будь у них такого бэкграунда в виде хуевого ухода Пети, он бы сказал, что Женя над ним издевался. Пропал черт пойми куда, на сообщения не отвечал, трубку не брал, и вот тебе — держите, Петр Олегович, поздравление с золотой медалью квалификационного турнира в Пекине. Кушайте, не обляпайтесь. Но Петя весьма справедливо считал, что Женя ему в сложившихся их жизненных обстоятельствах вообще ничем не обязан — а уж тем более отвечать на сообщения и звонки. Невольно думалось, что даже если Женя таким образом издевался, это, может, даже приятно — значит, Петя задевал что-то в его душе. Ну, точнее, как приятно… Все это путалось в какой-то один огромный клубок так сильно, что распутать было невозможно. Петя не понимал, что чувствует, и разложить по полочкам у него не получалось. Даже прийти к какой-то единой мысли не получалось тоже. Единственное, до чего он дошел (не без помощи Владика, который уже шутил, что красный диплом психолога ему уже должны были выдать просто так), это до того, что он осторожно и невзначай — ну, как получилось, Саша Степанова на него косилась, конечно, с подозрением — поспрашивал у остальных, не писал ли кому Женя. Как выяснилось, Женя никому не писал. Точнее, варианта было два: Женя реально никому больше не писал или кто-то ему напиздел. Выяснить, какой из них был правдив, возможности, естественно, не предоставлялось. — Ну хуй знает, че тебе сказать, давай попросим кого-нибудь на таро разложить? — предложил Владик. — Петр, 23 года, что ко мне чувствует Евгений, 22 года. Осталось найти шарящего человека, и дело в шляпе. Может, у нас кто из девчонок увлекается? — Дурак, — со смехом отмахнулся от него Петя. Они гуляли по излюбленному маршруту, по которому частенько выбирались совершить променад, по тихим проулочкам, где народу даже днем с огнем не сыщешь. Только уже холодный осенний ветер гонял листья. Петя вновь покручивал в руках стаканчик с рафом, где было полпорции шоколадного сиропа. Такая своеобразная единственная ниточка, связывающая его с Женей. — Да что дурак-то сразу? — возмутился Владик. — Я в тиктоке видел, там на этих картах любой вопрос можно! — Это антинаучно. — Антинаучно, — писклявым голосом передразнил он. — Знаешь, что еще антинаучно? Убиваться по бывшему, которого сам и бросил. Вот что антинаучно, а карты — очень даже научно. Крыть было нечем. К старту российского сезона Петя подходил со сложными мыслями. Не то, чтоб до этого мысли были какими-то простыми, но после квалификации появилось четкое осознание — теперь каждое его выступление будут рассматривать под лупой еще сильнее, разбирать по косточкам и волокнам каждый вдох и движение руки. И не дай небо оступиться хоть как-то, что-то сорвать, он уже представлял эти смачные заголовки. Обязательно что-то вроде «надежда России провалилась в Омске», «Гуменник должен навязать борьбу Малинину, но проигрывает даже юниорам». Петя проигрывать, конечно, не собирался, и даже юниорам, несмотря на то, что юниоры, честно говоря, пугали, но общий флер был ясен. Падать в грязь лицом было нельзя. Или потом уходить в какой-нибудь сибирский монастырь, чтоб уж точно ничего не видеть. Хотя он не сомневался — статейки о его проебах настигнут его и там. Как и журналисты. На этом всеобщем фоне стресса Петя свой первый этап проиграл. Точнее, как проиграл. Завоевал серебро, допустив всего одну помарку в произвольной программе — степ-аут на сольном акселе, будь он проклят, но Угожаев, с которым они за золото и бились, свое откатал четко и без всяких ошибок. Еще и улыбался, зараза, чуть виновато, мол, прости, но ничего личного. Личного, кстати, реально ничего — Петя прекрасно понимал, что конкуренция в мужском одиночном катании растет с каждым годом и в регрессию уходить не собирается совершенно. Ладно еще этапы Гран-при, там можно было хоть как-то попытаться предугадать расстановку мест или хотя бы фигуристов, которые точно должны попасть на пьедестал (ну, тут смешно, Петя все еще помнил свой сокрушительно провальный этап в прошлом сезоне), но вот что они все будут делать на чемпионате России… Стоя на награждении, позируя с серебряной медалью, Петя невольно думал только об одном — а Женя напишет? Какую-то закономерность в Жениных сообщениях уловить было сложно — они списывались под Русский вызов и после него, а дальше два послания: после списков и квалификации. Все, ничего больше. Вероятно, думал Петя, Женя поздравлял его с какими-то важными вехами. В прошлом сезоне, к примеру, они списывались после этапов друг друга стабильно, будет ли Женя придерживаться этой традиции, если ее вообще можно так назвать, сейчас? Серебро, конечно, не золото, но… Ответ он узнал достаточно быстро: Женя не написал. Значит, серебро не считалось достаточным аргументом для появления, Петя так и записал себе, поставив целью выиграть следующий этап. Нужно было золото, чтобы проверить и получить подтверждение собственным мыслям — это было сродни эксперименту, где объектом изучения служили Женя и его логика. И Петя следующий этап выиграл. Да еще как! Обошел и Владика, и Марка, набрал за 300 — да, не рекорд в 314, но тоже очень прилично между прочим. Гордо позировал на пьедестале, цепко держа медаль, приятно давящую своим весом на ладонь. А после — то и дело косился на телефон в ожидании. Но события сменяли друг друга быстро: съемки интервью, пресс-конференции, разговор с Алиной для блога Первого канала, еще какие-то комментарии. Часы соревновательного дня утекали, а нужного и такого желанного сообщения на телефон так и не поступило. Женя не написал ни вечером, ни утром следующего дня. — Я не понимаю, почему ты вообще решил, что это сообщение должно быть, — сказал ему Владик. — Женя поздравил тебя со списками и квалификацией, с тем, где мог бы и сам оказаться, а что этапы? Ну, этапы и этапы. Или ты хочешь, чтоб человек, намеренно решивший исчезнуть, тебе тут трактаты строчил на тему того, какой ты замечательный? Хотелось бы, если честно. Владик был прав, и это бесило Петю. Правда эта никак не помогала, Петя и без Владика знал, что Женя ему вообще-то ничем не обязан, только менее паршиво от этого не становилось. Ему хотелось, если честно, прекратить уже думать о Жене, оставить прошлое в прошлом и не ворошить. Правда, очень хотелось, но не получалось почему-то. Петя злился сам на себя: у него ведь все было нормально с этим до чертового ФГП в прошлом сезоне, до того момента, как он Женин взгляд на награждении увидел и сопоставил чуть позже со взглядом в момент разрыва. И вот с тех пор все полетело к чертям. Впрочем, вполне вероятно, статься могло и так, что Петя сам себя убедил в нормальности и происходящего, и своего состояния. Да, да, нормально, потому Женя был в его поле зрения, и он мог ему в любой момент написать и получить ответ, это Петя уже в своей голове осознал. Хотелось бы разорвать этот круг порочных мыслей, которые крутились каруселью: не сойти и уже тошнит почти физически. И нет бы что-то новое для размышления, так нет, Петя старое гонял по кругу с завидной упертостью. А тем временем чемпионат России неумолимо надвигался. Петя смотрел на даты, сменяющие друг друга в календаре, и поверить не мог, что практически ровно год назад, они точно узнали о допуске на квалификацию, об этом отборе, и рубка в мужском одиночном приобрела еще более страшный контекст. Тогда ему казалось, что он не справился — справедливости ради, так оно и было, конечно, произвольная-то улетела к чертовой матери и спасибо, что лишь на четвертое место в итоге, а не позорно ниже, потому что позорного и так хватало. Кто б тогда Пете сказал, что так оно все повернется, он бы не поверил. Но оно повернулось, на его руках уже лежали билеты в Милан через Стамбул, в заграннике стояла Шенгенская виза, а волнение прочно укоренилось в кончиках пальцах — теперь вечно ледяных. Далеко на нацчемп ехать не пришлось: четыре часа сапсана с Владиком под боком, предновогодняя Москва и не родной, но знакомый Мегаспорт. И еще один — какой уже, блять, по счету — шанс завоевать золото, которое никак не сдавалось: то баллы одинаковые, то ошибка на акселе, то вообще провал в произвольном прокате. Это не могло не давить вместе со статусом фигуриста, едущего на Олимпиаду. В какой-то момент Петя даже меланхолично подумал о каких-нибудь успокоительных: что-то же там не входит в список запрещенных таблеток, правда? Возможно, стоило бы поговорить о своих переживаниях и тревогах с Вероникой Анатольевной, ему казалось, что жизнь превращается в какой-то странно-спутанный артхаус, где вроде все понятно, но при этом непонятно ровным счетом ничего. Спутанные мысли, спутанные дни, спасибо, что хоть шнурки на коньках спутанными не были. Этого еще не хватало. Он словно сидел в кинотеатре и зрителем смотрел кино про свою собственную жизнь в реальном времени. Петя не помнил, где однажды прочитал подобную фразу, но теперь ему казалось, что она лучше всего описывает происходящее. — Это нервы и нервное истощение, я уверен, — авторитетно заявил ему Владик за сутки до коротких программ у мужчин. — Твой гениальный математический мозг просто не совсем вывозит всю эту нервную движуху. Ну, это как на каком-нибудь слабом ноуте с минимум памяти пытаться запустить мощную игру — вроде чет грузится, но лагает. — Отличное описание, — хмыкнул Петя. — Грузится, но лагает. Очень на меня похоже. Лагать на прокатах было нельзя. На жеребьевке он вытащил четвертый номер и думал, что так даже лучше — быть в числе первых, кто ступит на московский лед. Раньше начнет, раньше закончит, и далее по списку. Петя старался дышать ровно, в конце концов, с квалификацией справился, что, с каким-то там национальным чемпионатом не справится? И неважно, что по уровню квалификационный турнир в Пекине мощно уступал чемпионату России. Его четыре квада здесь могут оказаться пшиком — когда у Марка все еще его пять, когда стабильно прыгает Влад, когда Коля входит в элиту российского фигурного катания широким шагом, когда Глеб идет на усложнения, когда Мотя шарашит свой лутц на полкатка почти в борт. Ровно год назад в этом списке был еще и Женя, который фантастическим образом сумел с девятого места прыгнуть на третье. Сейчас Жени — его извечного соперника, или как там их называли? — не было, но легче от этого все равно не становилось. Поэтому Петя, справедливости ради, был правда рад, что катает перед всеми лидерами. Не видеть оценок соперников и катать легче, чем видеть и катать, пусть и за всю карьеру он научился абстрагироваться от подобного, оставляя только себя, лед и программы. — Не страшнее Пекина, — сказала ему Вероника Анатольевна, и Петя отбил кулак тренеру прежде, чем выехать на центр ледовой площадки и замереть в свете прожекторов. Пора. Он немного неудачно приземлился с флипа в каскаде, чуть царапнув коньком там, где этого делать явно не стоило, но тройной тулуп вышел четким и беспроблемным. Мысленно Петя поставил себе плюсик на элементе, и четверной сальхов вышел стабильно-беспроблемным, как и тройной аксель. Не самое эталонное, что могло бы быть в его прокате, но он улыбался ярко, и публика приветствовала горячо, а на табло в итоге горели 102 балла. Неплохо, неплохо. Петю попросили никуда не деваться с арены, его попадание в тройку по итогам коротких программ было весьма вероятным, так что и пресс-конференцию никто не отменял. И сейчас, когда нервы первого соревновательного дня схлынули, он даже пожалел, что не вытащил чего поближе к концу — тусить на стадионе просто так еще несколько часов было не так уж и весело. Особенно при том условии, что Владик катался ближе к концу. И в тройку Петя действительно попал, оказавшись на втором месте и всего лишь пару баллов проиграв Марку. Да, пара баллов, особенно в мужской одиночке, могла бы казаться несущественной разницей, но Петя знает — эти баллы могут легко решить судьбу медали. Он видел, он участвовал, так сказать. Да и они с Марком в такой позиции оказывались уже год назад — причем и на чемпионате, и на ФГП. — Ну вот и нахера нам опять этот перерыв в день сделали? — ворчал Владик, внезапно оказавшийся на пятом месте и явно тоже флешбекнувшийся в прошлый декабрь. — Опять мучаться больше, чем нужно, зачем мне вот эти мысли? Откатали бы как все, два дня подряд, так не-ет же, давайте растянем мужскую одиночку! Почему девочки так не страдают, что за несправедливость? Или вон, пусть Галлямов ждет, мы-то чего? Второй раз подряд уже! Петя только чуть посмеивался, но с другом был согласен — это ожидание убивало нервы похлеще всего остального. В прошлом году им в этот день умудрились еще впихнуть объявление о допуске, и все превратилось в пиздец, помноженный на два, если не на три. Сейчас же таких объявлений не ожидалось, и поэтому они просто ждали. — Не хотите в карты? — Марк появился на их пороге ближе к вечеру. — У нас все равно завтра тренировка только в обед. Отказываться было глупо. Точнее, Владик моментально согласился за них обоих, не внимая слабым возражениям Пети по поводу учебы. Учеба никуда не денется, а переживать все же лучше в компании с остальными переживающими. За карточной игрой время пролетело быстро, как и весь следующий день, занятый тренировками и подготовкой к предстоящему экзамену в универе. Нацчемп нацчемпом, а вот сессию в универе ему, к сожалению, просто так никто не закроет. Поэтому и моргнуть Петя не успел, как уже в костюме для произвольной вновь стоял под прожекторами в центре льда, собранный и сосредоточенный только на себе. Прикрыть глаза на несколько секунд. Раз, два, три. Открыть с первым аккордом музыки. Все удается эталонно. Фактически так же, как в финале Гран-при: прыжки пролетные, высокие, без недокрутов, вращения и дорожки на четвертый уровень. Петя прожил свою историю на льду, так, как должен был, так, как хотелось, так, как и должна была эта программа, созданная в том числе и для международки, сиять. Толпа кричала «Петр, сияй!», и Петр сиял. Космические 310 с копейками, счастливая Вероника Анатольевна, и сердце, которое сжималось в сладком предвкушении и надежде: а вдруг получится сейчас? Вдруг свершится то, что свершиться не могло уже столько лет? Он смотрел за прокатом Марка, еще не отойдя от своего, и видел, как тот упал со стартового четверного лутца. Видел, как к последнему каскаду из-за помарки на первом прыжке он прикрепил только тулуп в два оборота. И сердце билось в горле, а пальцы невольно сжимались в кулаки в момент истины: Марк смотрел на табло, Петя смотрел на телевизионное изображение. 296 против его 310. Золото. Золото, мать его, чемпионата России. Петя закрыл лицо руками, крепко жмурясь, не в силах в это поверить. И не зная, что именно в эту секунду на его телефон, оставленный в раздевалке, пришло новое сообщение.