Поехали!

      — А теперь, Джеймс, — Михаил посмотрел на Анакоста с льдистостью и высокомерием, кладя руку на его плечо, — Пойми: перед тобой сейчас сенсация, о которой завтра будет говорить весь мир.       Миша похлопал его по плечу и, обогнув стол, встал напротив. Гордая улыбка никак не сходила с его лица, пока он смотрел на непонимание во взгляде столицы Америки.       — О железке? — Вашингтон усмехнулся и посмотрел на него с вызовом. — Вы, советы, словно застряли в каменном веке: шаром из металла уже никого не удивишь.       Джеймс затем еще раз опустил взгляд на алюминиевый спутник, который Московский с гордостью продемонстрировал ему в самом начале их встречи: почти 60 сантиметров в диаметре, но, видимо, очень тяжелый. Москва, когда заносил его в кабинет, крепко держал двумя руками, которые покраснели, и на его лице можно было заметить несколько капель пота.       — Знаешь, где этот шар скоро будет, если ты не прекратишь насмехаться над технологиями моей страны? — Миша спокойно сложил руки за спину и осмотрел творение своих инженеров.       — Удиви меня, Микаил.       Анакост, решивший более не смотреть на полет фантазии коммунистов, скрестил руки на груди и отошел от стола. Медленно пройдя за спину Москвы, он облокотился на стену и начал сверлить его взглядом: тот застыл и, кажется, что-то обдумывал.       — В космосе, — спустя короткую паузу Миша повернулся к Вашингтону и хитро улыбнулся.       Он забрал свой спутник со стола и направился к выходу, толкая ногой дверь. Она легко поддалась и вот уже Московский, более не проронив ни слова, вышел из кабинета. Стук его каблуков удалялся от переговорной, оставляя Джеймса наедине со своими мыслями.       В космосе, значит? Хочет быть первым?       Столица Союза не всегда был первым, но, так некстати — был сейчас.       Анакост ненавидел эти блондинистые волосы, которые не потрудились даже уложить. Ненавидел эти крепкие руки, что аккуратно удерживали этот спутник. Ненавидел эту высокомерную улыбку, которая разжигала в Джеймсе дух соперничества. Ненавидел эту фигуру, которая возвышалась над ним и веяла превосходством.       Откладывая очки в сторону, он потер переносицу: почему именно эти красные глаза так его волновали? Почему один их взгляд на него так сильно выбивал из колеи? А когда они сверкали при свете, то можно было уверенно заявить, что ничего хорошего не сулило.       Он опрокинул голову и выдохнул, не смея более думать о подобном.       Нужно было бросить все силы на космическую программу. Нужно было сделать все, чтобы именно Америка была впереди. Нужно вновь превзойти и показать свою идеальную улыбку всем журналистам, чтобы его граждане, американцы, ни на секунду не усомнились в своем превосходстве над Союзом.       Он подошел к окну и уставился на машину, стоящую у выхода из здания, которая ждала столицу СССР. Пора бы и ему самому ехать по делам, но он не шевельнулся.       — Jesus, Moscow, почему тебе нужно быть таким непредсказуемым?       Михаил же не подозревал, что забрал из этого кабинета не только спутник, но и покой Вашингтона.       Он просто хотел скорее покинуть это здание и оставить Анакоста позади. Ему были противны эти длинные коридоры, огромные и броские двери, за которыми была сказана не одна сотня лжи, ему было противно его присутствие здесь.       Миша ускорил свой шаг и вышел на долгожданную улицу, вдыхая свежий воздух. Легкая улыбка заиграла на его губах, пока он садился в тонированную машину, ждавшую его прямо у здания.       Убедившись, что спутник не сломается во время поездки, он, наконец-то, успокоился. Он уже был не в стенах Белого дома, а в машине, которая доставит его в аэропорт. Столько всего еще нужно успеть и утвердить — но сейчас он мог только опрокинуть голову на сиденья и выдохнуть.       Моменты, когда Московский мог вот так спокойно дышать, случались нечасто, но ему было достаточно. Еще совсем недавно, казалось, в стране был Сталинский режим, когда все за всеми следили и подозревали, не имея никакой возможности на личную жизнь. Но сейчас от этого не осталось и следа: новый руководитель среди людей был человеком хорошим — если людей со всеми их несовершенствами в принципе можно было такими называть. Московскому, конечно, до этого не было дела: он был готов сотрудничать с любым, кто встанет на это место, поэтому не утруждал себя контактами с верхушкой страны.       Он был рад нескольким свободным дням, которые теперь имелись в его распоряжении.       Они позволили Московскому вдоволь позаниматься космической программой, даже самые маленькие подвижки в которой заставляли его сердце трепетать и верить во что-то большое, хорошее, и для всего мира вокруг него. Казалось, что если он потратит еще немного сил на это дело — настанет, наконец-то, покой в стране, да и во всем мире, и все объединятся в общей цели покорения космоса.       Наивные мысли?       Конечно.       Вашингтон сразу начал воспринимать это как гонку, а не общее дело. Но теперь приходилось соответствовать и, признаться честно, в Москве тоже появился нешуточный азарт перегнать своего соперника на этом сложном поле. Нужно было скорее вернуться к себе и погрузиться в работу, поэтому он поднял голову и посмотрел в водительское зеркало, спрашивая:       — Мы кого-то ждем?       Водитель сразу после этого стал заводить машину и пристегивать ремень, пока Москва искал взглядом что-то на в окнах Белого дома.       Найдя то, что искал, он ухмыльнулся и медленно помахал Анакосту, который пристально наблюдал за ним. Машина с Московским тронулась с места, скрываясь из виду за считанные секунды, оставляя безнадежного Джеймса стоять и окна и смотреть на место, где только что была нахальная улыбка столицы Союза.