Поехали!

      Толпа окружала трибуну со всех сторон. Пусть информация о том, что космонавт прибудет в аэродром Внуково, нигде не публиковалась, но почти все квартиры Москвы и области были пусты: их жители стояли сейчас на этом самом аэродроме, ожидая Гагарина.       Единственное, что можно было увидеть, это макушки голов жителей, которые приходили с плакатами, посвященными Юрию. Можно было заметить несколько человек, которых толпа подкидывала: совместное счастье всех присутствующих заражало каждого, кто стоял на высокой трибуне, и, наблюдая за яркими улыбками, они начинали улыбаться и сами.       А особенно широка была улыбка у Москвы, которая была полна гордостью и счастьем за свою страну.       Вверху, в самом небе, но точно не так высоко, как была ракета всего пару дней назад, пролетели истребители — вестники главного героя всего Советского Союза.       Михаил стоял чуть поодаль Хрущева, за Брежневым. По его правую сторону стоял Александр с руками за спиной и теплой улыбкой, которая была направлена на трибуну, где стояли самые счастливые люди на свете: мать Юрия — Анна Тимофеевна, отец — Алексей Иванович и его жена — Валентина Ивановна.       В руках семьи Гагарина красовались пышные букеты цветов, которые передал им сам Москва с глубочайшим поклоном. Остальные, видимо, подхватили этот настрой и несли другие букеты, желая поздравить.       В голове у Московского крутилась не одна сотня мыслей, когда он оглядывал весь свой народ, который восторженно ликовал и ожидал появление космонавта, раскрывая свои плакаты. Он и поверить не мог, что мог быть так счастлив: у него тряслись руки от предвкушения встречи его народа и Гагарина.       Миша искренне улыбался. Он улыбался так, что у него болели скулы, но было все равно. В этот знаменательный день его улыбка символизировала чувства каждого, кто ждал на площадях, кто включил радио и телевизор, кто знал о великой победе всего человечества.       Посмотрев на Сашу через плечо, он не удержался и проронил слезу, на что Невский быстро подошел к нему и спросил:       — Все хорошо?       Все было чудесно, но Миша боялся, что если начнет говорить, то никогда не остановится, поэтому кивнул. Он просто не сможет прервать свой поток радости, который уже было тяжело сдерживать.       Высшие члены партии тоже улыбались искренне и никак не могли перестать хвалить друг друга, поздравляя.       От волнения, которое было двенадцатого апреля, не остались ни следа.       Все привело их к этому моменту и это было общей заслугой.       Заслугой их страны.       В один момент тысячи голов оборачиваются в одну сторону — Миша это чувствует и даже если бы приложил всю свою силу воли, он не мог бы противиться этому позыву.       Приземлился серебристый самолет. По всему простору аэродрома воцарилась тишина: никто не смел даже удивиться, все затаили дыхание.       За считанные минуты к самолету приставили трап и протянули ковровую дорожку, по которой совсем скоро пройдет человек, чье имя история никогда не забудет. Человек, что ощутил невесомость космоса.       Космоса, что перестал быть загадкой для людского ума.       Из самолета вышел он. Подтянутый, с прямой осанкой и гордо расправленными плечами, в форме, с новехонькими погонами майора. Бодрым шагом он сходил с трапа, словно перелетая и ступеньки тоже. Его улыбка заражала каждого, кто ее видел: нельзя было не улыбаться, смотря на него.       Восторженные глаза, и все прикованы только к одному ему. Все кидали цветы ему на встречу и кричали поздравления. Весь народ, который собрался в Москве ради такого события, хором скандировал его имя.       Миша с восторгом смотрел на человека, покорившего космос.       Человека его страны, который стал мировым достоянием всего за час в космосе.       Гагарин Юрий Алексеевич.       Он шел и махал всем людям на трибуне, которых видел. К его ногам падал не один десяток букетов, пока он с завораживающей улыбкой шел без остановок к высшим чинам.       Москва хотел броситься к нему на шею. Хотел поздравлять и без умолку говорить, что Юрий совершил подвиг, который навсегда будет жить в сердцах миллионов людей. Хотел крепко пожать ему руку и сказать, что все это восхищение честного народа — все для него.       Наконец поднявшись на трибуну, Гагарин отдал честь:       — Товарищ Первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Председатель Совета Министров СССР! Рад доложить вам, что задание Центрального Комитета Коммунистической партии и Советского правительства выполнено!       Толпа молчала и с замиранием сердца слушала речь Гагарина. Сам же голос космонавта был полон радости и гордости, а его улыбка была от уха до уха и сияла ярче солнца.       Мишу переполняла гордость за таких выдающихся личностей своей страны. Он был рад, что мог с ними взаимодействовать и проживать этот опыт совместно, видя все своими глазами, а иногда даже и влияя на исход.       Гагарин сделал паузу, чтобы взять себя в руки.       — Первый в истории человечества полет на советском космическом корабле «Восток» двенадцатого апреля успешно завершен. Все приборы и оборудование корабля работали четко и безупречно. Чувствую себя отлично. Готов выполнить любое новое задание нашей партии и правительства, — он немного помолчал, а потом представился. — Майор Гагарин.       После этого толпа взорвалась криками радости и поздравлениями. Обнимали всех тезок Юрия, плакаты с его именем поднимали выше голов, чтобы он заметил.       Первой, кто его после речи бросила к нему на шею, была жена, Валентина Ивановна. Она спрятала свое лицо в его плече и еле заметно дрожала — видимо, расчувствовалась и начала плакать, — а он притянул ее к себе за талию, позволяя себе расслабиться и оставить поцелуй у нее на макушке, успокаивая.       Московский спиной отошел к Саше и наблюдал с еще большим восторгом, чем за жителями его города. Семья, которая переживала насчет своего сына, мужа и отца, сейчас полностью подошла к нему и обнимала, прося больше не заставлять их так переживать.       Когда Валентина отошла от своего мужа и утерла слезы, мать космонавта подошла к нему и нежно провела рукой по его щеке, все еще не веря, что ее сын совершил мировой подвиг. Он льнул к ее касаниям, прикрыв глаза. На глазах Анны Тимофеевны навернулись слезы.       Сквозь радость и крики толпы Миша смог расслышать тихое и нежное “Не плачь, мама, я больше не буду” от Гагарина, а затем они обнялись и женщина уже вовсю рыдала, не сдерживаясь.       Затем к ним подошли Хрущев с Московским, и матери пришлось отойти от сына, вставая около жены и отца Гагарина.       Теперь уже настал черед высших чинов обнимать и поздравлять с успешным выполнением задания космонавта, который теперь стал живой легендой.       — Да здравствует Советский народ! — прокричали в унисон Москва с Хрущевым, крепко обнимая его с двух сторон.       Саша, который остался стоять на своем месте, видел эту лучезарную улыбку столицы, что сейчас, кажется, был в эйфории от всех переполнявших его эмоций: весь его народ собрался воедино и радовался, оставляя свой след на поведении Михаила.       Москва буквально сиял. Он с восхищением в глазах наблюдал за первым космонавтом и во все уши слушал его речь. От волнения и всех нахлынувших чувств он теребил в руках край своей формы. Все его губы были искусаны, но это не мешало его улыбке разрастаться все больше и больше.       Затем, он повернулся к Александру с этой нежной улыбкой и склонил голову на бок. Саша знал, что Миша так проверяет его состояние и комфортно ли ему, поэтому поспешил быстро кивнуть и улыбнуться в ответ, чтобы не заставлять радостного Московского переживать.       Это был уже который день, когда Миша был на седьмом небе от счастья впервые долгие, долгие годы. Сравнимо это было, разве что, с девятым мая.       Решив, что стоит дать Юрию отдых, все стоявшие на самой главной трибуне быстро переместились в кортеж. Гагарин, его жена и высшие чины уселись в небесного цвета открытый ЗиЛ, который украшали гирлянды пышных роз. Без промедлений они поехали в направлении к Кремлю.       Михаил с Александром сидели в предпоследней машине кортежа, зная, что ей не будет уделено внимание: машина с Гагариным внутри находилась сильно впереди их. И, безусловно, воплощениям это только играло на руку: Миша, одержимый сейчас безграничными надеждами и мечтами, на высоте в триста километров отсюда, наслаждающийся каждой секундой повсеместного ликования москвичей, был в самом что ни на есть лучшем расположении духа.       И Ленинград полностью разделял его настроение: все эти крики счастья, портреты Гагарина, плакаты с лозунгами про космос и сам первый космонавт дарили ему такой же прилив гордости за свою страну, как Московскому. Он был рад, что весь полет прошел успешно и их человек покорил космические просторы.       Совсем недавно они и мечтать не могли, что человек окажется в космосе, но два дня назад у их страны получилось невозможное.       Они плавно рассекали улицы столицы, выглядывая в окна: толпа, кажется, была на каждом километре, который они преодолевали.       Когда Москва повернулся к Александру, чтобы попытаться объяснить ему все, что происходило в голове и в сердце у него, то остановился и засмотрелся на нежную улыбку Невского, которая была обращена к толпе. Хоть жители и не могли ее увидеть из-за тонированных окон, Миша мог.       Вот такой умиротворенный Ленинград, который точно так же был готов стоять за свою Родину и переживать вместе с ней все события, которые только коснутся плеч их жителей. Он радовался удачному запуску, но так же переживал и о неудачных попытках, стараясь сохранить лицо. На других, может, это и действовало, но Михаил всегда видел печаль в этих глазах, когда случались катастрофы с летальными исходами.       Но сейчас его глаза блестели от счастья и восторга. Жители его города слушали все новости по радио из-за того, что не могли присутствовать на встрече с космонавтом физически, но это не отменяло их общей радости.       Радости, которая связывала в этот момент сердца миллионов, в том числе его и Сашино.       — Какой же красивый, — вырвалось у Москвы раньше, чем он успел подумать.       Невский услышал его и обернулся с теплой улыбкой, но непониманием во взгляде.       — Ты о ком, Миш? — когда он понял, что Московский застыл, смотря на него, то беззлобно посмеялся.       — Я… О Гагарине. Он красивый, да.       Москва, поняв, что его раскусили, смутился. Признавать, что он засмотрелся на Невского и глубоко ушел в свои мысли, не хотелось. Пусть Ленинград считает, что он все это время думал только на благо страны, а не рассматривал его родные серые глаза.       Город на Неве рассмеялся и ближе придвинулся к Московскому, касаясь его своим боком и смотря с вызовом в глазах:       — Расскажи мне тогда про него, раз это все, о чем ты сейчас думал.       Михаил растерялся, не зная, что ответить. Саша заметил эту панику и просто накрыл его губы своими: вдруг Москва сейчас правда решит говорить о космонавте? Нужно было заставить его замолчать хоть на пару минут.       Широко распахнутые глаза Московского встретились с прикрытыми глазами Ленинграда. Саша всегда был тем человеком, который на людях вел себя аккуратно и сдержано, но стоило дверям за ними закрыться, как он сам обнимал Мишу часами, не позволяя куда-то уйти работать и забыть про сон.       — Да здравствует Советский народ, товарищ Московский, — Ленинград сказал это ему прямо в губы, отстраняясь.       — Да здравствует Советский… Народ, товарищ Невский, — Миша сказал это с паузой на то, чтобы отдышаться, смотря на Сашу.       Его встретила самодовольная улыбка, а затем тот отвернулся к окну.       День обещал быть длинным и радостным, а в штабе уже ждало едва пришедшее письмо от успокоившегося после своего поражения, наконец, Вашингтона:

“Народ Соединенных Штатов разделяет с народом Советского Союза его удовлетворение по поводу успешного полета астронавта и первого шага человека в покорении космоса. Мы поздравляем вас и советских ученых и инженеров, сделавших возможным этот подвиг. Искренне желаю, чтобы дальнейший поиск знаний в далеком космосе наши нации вели совместно на благо всего человечества.”