Грани любви: Испытание веры

Я шёл по безлюдной узкой улице в вечернее время. Фонари тускло освещали асфальтированную дорогу и заборы домов. Было ветрено. Небо заволокло густыми тучами, а по радио прогнозировали ливень. — Повезло же нам со сменой, — недовольно проворчал напарник, пытаясь получше укутаться в полицейскую форму. — Думаю, потому, что мы новички, нам и дали патруль в такую погоду, — сухо ответил я, исподлобья глядя на чёрное небо. — Да что может случиться? Сейчас все сидят дома и смотрят тв, хрустя чипсами. — Не ной, ты же будущий полицейский! — хлопнул я его по спине, на что он зашипел, разминая плечом. — Вчерашняя тренировка была какой-то слишком жёсткой, ты не заметил? — Заметил. — Я все колени и плечи себе отбил... Чего это шериф так взъелся ? — Не знаю... — я перевёл взгляд на дома, не желая говорить на эту тему. — Накосячил? — усмехнулся напарник, — Это же твой отец, как это ты не знаешь? — Насколько мне известно, он всегда такой, — ледяной ветер неприятно дул в лицо, — Хладнокровный. Требовательный. Не терпящий провала своих подопечных... И он не мой отец. — Да-да, опекун. Одно и то же. Я хотел возразить, но в нескольких метрах за углом мы вдруг услышали чей-то крик, нарушивший тишину всей улицы. На секунду остановившись, мы бросились бежать на крик. Я прибежал на место быстрее своего неповоротливого товарища. На земле сидела девочка-подросток, облокотившись спиной о забор рядом стоящего дома. Она закрыла ладонями лицо и сильно плакала. Было уже темно, девочка была без обуви и как будто бы в домашней одежде, с растрёпанными тёмными волосами. Я подбежал к ней, глазами оглядывая улицу, и произнёс: — Привет. Что случилось? Она испугалась и, отшатнувшись, вскочила. — Не переживай, — попытался сразу сказать я, опасаясь, что она убежит, — Я полицейский. Что случилось? Пока я говорил, подбежал мой напарник и тоже спросил что происходит. Девочка явно не была настроена рассказывать почему плачет, ведь из ее глаз лились непрекращающиеся слёзы. — Как тебя зовут? — спросил я. Она не отвечала, продолжая что-то говорить нечленораздельно. Мы начали подходить ближе. — Как твоё имя? — спросил напарник, — Где твои родители? — ... помогите... — смог разобрать я в ее словах. Я положил ей руку на плечо и, заглянув ей в глаза, мягко спросил: — Как тебя зовут? Мы поможем. — Мне позвать подкрепление? — с сомнением спросил коллега. Я сразу бросил ему недовольный взгляд, чтобы он замолчал. Если уж полиция не верит в себя, как поверит испуганный ребёнок... — Камала... — пытаясь успокоиться, произнесла девочка, — Меня зовут Камала Хан. — Камала, что случилось? Где твой дом? — Я.. живу в Нью-Джерси... — Это же другой штат, — непонимающе сказал напарник, — Как ты оказалась здесь, в Нью-Йорке? И в таком виде? — Они.. они увезли меня... — она снова начала плакать, — Было так страшно... — Всё, не переживай, Камала, — начал я ее успокаивать, — поехали в участок, там всё объяснишь. На улице холодно. Я накинул на ее плечи свою куртку и мы быстрым шагом пошли к машине. Напарник остался патрулировать остальную часть данной нам территории, а я повёз девочку в участок, включив печку почти на полную. Изредка поглядывая на нее, я замечал царапины, избитые костяшки рук, большой синяк на углу нижней челюсти, переходящий на шею. — Тебя избили? — мои слова будто прорезали тишину. Она молчала. Неподвижно смотрела на дорогу, хмурясь от каких-то своих мыслей. Несколько минут она не могла остановиться плакать, сейчас просто сидит? — Если хочешь, чтобы тебе помогли, придётся отвечать на вопросы, — как можно мягче сказал я. Но она так ничего и не ответила. — Ты сказала, что тебя увезли. Кто это был? Запомнила машину? Может, ее номер? Полное игнорирование. Но я заметил ее стеклянный взгляд и решил, что не сто́ит пока давить. Это предостаточно сделают в полицейском участке. Когда мы приехали, я вкратце объяснил произошедшее своим более опытным коллегам. Вскоре пришёл шериф и, увидев Камалу Хан, почему-то очень удивился. Он дал команду другим полицейским позвать кого-то, чьи имена мне известны не были, после чего увёл девочку в другую комнату. Никто ничего не понял, но раз за дело взялся шериф, все понимали, что это что-то серьёзное. Никто не задавал лишних вопросов, если того не требовалось. Никто, кроме меня... *** Мы сидели за столом ранним утром, прежде чем поехать на работу. Мой опекун пил очень крепкий кофе, отчего вся кухня пропахла горечью, а я предпочитал взбодриться ячменным напитком с молоком. — Что за дело с Камалой Хан? — спросил я, игнорируя его заинтересованность к новостной газете. — Тебе разве не нужно на подготовительные занятия? — безразлично ответил он, не отрываясь от чтения. — Подготовительные курсы закончены. Сегодня все новички официально вступают в свои должности, разве ты не знал? — Откуда мне знать кто куда вступает? — Потому что твой сын тоже в этом участвует, — укоризненно произнёс я. Он опустил газету и взглянул на меня красными от отсутствия сна глазами. — Точно... Сегодня тебе дадут дело, — он недовольно нахмурился, не отрывая от меня взгляда, — Некоторые считают, что ты способный парень и тебя можно посвятить в такое. Сразу скажу, я был против. — Против чего?.. — Локи Лафейсон! — добродушно воскликнул начальник ФБР, отчего я тут же заподозрил неладное, ведь в нашем отделении его встретишь очень редко, — Как прошли твои подготовительные курсы? — Хорошо, сэр, — скромно ответил я. — Хорошо? — усмехнулся он, — А я слышал ты стал самым лучшим на курсе. Его улыбка вызывала во мне отвращение. Он сказал это с такой гордостью, будто это полностью его заслуга. Я не хотел вспоминать свою подготовку и тем более то, чем мне приходилось жертвовать ради нее... Высокий широкоплечий мужчина, одетый в спецовку, хоть и вызывал на первый взгляд уважение и какое-то благоговение, но манера его речи и приглушённый голос не создавали такого же эффекта. Говорил он по большей части расслабленно, высокомерно и с некой усмешкой в глазах. — Я видел тебя пару раз на тренировках по самообороне и на учебных расследованиях, — начал говорить он чуть тише, отводя меня от остального коллектива, — Также я видел как ты ведёшь себя в экстренных ситуациях. — Это были учебные экстренные ситуации. Не уверен, что в жизни поступлю так же, уверенно. — Не страшно, привыкнешь. Первое дело всегда страшно вести, поэтому... — Извините, но я уже участвовал в нескольких настоящих делах по краже и угону машин. — Не сомневаюсь, что тут тебе помог твой отец, — недовольно отвёл он глаза, — У меня нет времени с тобой долго говорить. Есть дело. Думаю, оно прекрасно впишется в твоё личное портфолио. — Но у меня нет никакого портфолио, — не понял я. — Неважно. Пошли. Он развернулся и широким шагом направился в сторону отделения федералов. В отличии от остальных подразделений полиции США, которые имели больше автономный характер, мои коллеги работали по соседству с ФБР, что иногда вызывало негласное недовольство обеих сторон. Мы шли недолго по неизвестным мне ранее коридорам. Начальник открыл дверь кабинета, на которой было написано «Посторонним вход запрещён» и зашёл. Я проскользнул за ним. Кабинет внутри оказался огромным. Но несмотря на это, в нём было тесно. Куча столов, загруженных бумагами, на некоторых были карты и множество фотографий различных улик и частей тел. Все окна были закрыты жалюзями, а лампы горели тёплым светом, что добавляло уюта в рабочую атмосферу. Людей, однако, было немного, среди которых я заметил одного военного, своего отца, четверо федералов и один человек в простой одежде, что никак не показывало его статус. Человек этот был выше всех в комнате, в чёрном длинном пальто с высоким воротником. На виске я заметил белую прядь волос. Его взгляд был стальным, в лице и стойке будто ощущалась власть и сила. У меня пробежались мурашки по спине. Дело, видимо, действительно серьёзное... — Народ, знакомьтесь! — громко произнёс начальник ФБР (какая жалость, что я никак не вспомню его имени), — Локи Лафейсон, сын нашего уважаемого шерифа, лучший на курсе полицейской подготовки и отличный кандидат на наше дело. Я не совсем понимал, что именно происходит и что от меня будет требоваться, но взгляды стольких серьёзных людей, возраст которых вдвое больше моего (а некоторых втрое), смущал до неприятных ощущений в груди. — Он точно подойдёт? — стальным тоном спросил военный. — Лучше и быть не может, — как-то удручающе ответил мой опекун, — В наших то современных реалиях. — Можно уточнить зачем именно меня позвали? — произнёс я осторожно. — Дело секретное, — ответил федерал, — Сначала подпиши договор о неразглашении. Мне тут же сунули в руки какую-то бумажку, закреплённую на планшете, и ручку. Я растерялся. Посмотрел на опекуна, тот сосредоточенно смотрел на меня. Ждал моей реакции. Возможно, хотел, чтобы я отказался. Но я помедлил. — Почему я? — Нам нужен молодой полицейский с хорошей подготовкой. И на которого можно было бы положиться. В котором не придётся сомневаться. И сын шерифа подошёл лучше всего. Пф, сын шерифа... Как же!.. Я подписал бумажку, с вызовом глядя на опекуна, как бы говоря «Я в деле, даже если ты против». Я ведь полицейский. Пришёл сюда помогать и спасать, если понадобится. — Итак, — начал начальник ФБР, включая слайды, — За последний год без вести пропало 66 человека разного пола, возраста и статуса. Шестьдесят человек были в итоге найдены либо мёртвыми, либо умолишёнными, и сейчас проходят реабилитацию в психиатрических больницах. Судебная медицинская экспертиза всех найденных тел показала отсутствие некоторых жизненно важных органов, а также многочисленные синяки и порезы на коже жертв. Я вдруг вспомнил Камалу и то, в каком виде нашёл ее. — Осталось ещё шестеро. Нет, пятеро. Благодаря нашему новобранцу вчера нашлась шестая жертва — юная Камала Хан. К сожалению, она пока ничего не говорит и сейчас с ней работает психиатр. Я нахмурился. Похоже, дело было про торговлю органами... — Много работы пришлось сделать прежде чем мы нашли то, что объединяет абсолютно всех 66 жертв. Он переключил слайд с фотографиями суд мед экспертизы на другой, где изображался неизвестный мне символ. — Все жертвы были членами церкви Льва и Агнца. Новое движение , появившееся лет двадцать назад, ответвление католицизма. Мировой известности не имеет, а вот в преступлениях подозревается. Доказать ничего не можем, только гадать. Все проверки они прошли и по закону чисты. Но вот тот факт, что все жертвы ходили в церковь Льва и Агнца... Слишком подозрительно, чтобы оставить это движение в покое. Что ещё ха новое движение? Столько разных конфессий, неужели итак мало? Людям заняться нечем, что они придумывают новые движения? Хотя если это хорошая маскировка для преступности... — На территории США всего одна церковь Льва и Агнца. Большая, насчитывает пятьсот членов, плюс прихожане. Много молодёжи, что как раз и страшно. — Давайте сразу к делу, — холодно сказал военный. Только сейчас до меня дошло, что никто не представился. Я не знаю имён тех, с кем работаю. За исключением опекуна, конечно. Неужели всё настолько секретно?.. — Локи, ты был выбран членами этой комиссии для того, чтобы вклиниться в их коллектив, втереться в их доверие и, конечно же, докладывать нам обо всём, что там происходит. — Быть двойным агентом? — удивился я. — Да, можно и так сказать. Но ты не переживай. В этой церкви также есть двое наших агента — Наташа Романофф и Стивен Стрэндж. Запомни их и если что обращайся к ним за помощью. Со Стивеном, кстати, ты уже знаком. Он указал ладонью на человека в длинном пальто. Тот даже не шелохнулся. Странное у них представление о знакомстве... О нет, получается, я работать буду вместе с этим вызывающим мурашки человеком?? Меньше всего мне хочется встречаться с ним взглядом и уж тем более говорить. И уж тем более обращаться за помощью! — С Наташей познакомитесь позже. Они отвечают за исследование взрослого коллектива секты, а ты будешь следить за молодёжью. Тебе они доверятся куда больше, чем взрослым. Нам важно понимать не только что происходит в самой секте, но и почему люди туда идут, почему держаться этого учения и, как следствие, пропадают. — И это... Должен узнать я?? — удивился я внезапно наложенной на плечи огромной ответственности. — Мы работаем все вместе, а не поодиночке, — с укором произнёс опекун, — Не строй из себя супермена. — Колм, спокойно, — вмешался начальник ФБР, — Перейдём к доселе не найденным жертвам. — Наконец-то... — недовольно пробурчал военный. Он стоял у закрытых жалюзей. Руки были сложены на груди, одна нога была сложена на другую, спиной он опирался на стену. Перекрещенные руки и ноги явно говорят о его закрытости и готовности держать оборону. Психологическую разумеется. Его военный статус не был обозначаем на одежде, так как была просто военная спецовка, которая, видимо, у всех военных вросла в заводские настройки стиля. Ленивый пучок из недлинных тёмных волос смотрелся непривычно, ведь люди его профессии обычно стригутся очень коротко. И лишь один значок на груди справа. «Джеймс Бьюкенен Барнс» Его имя я где-то слышал... — Итак, первый ненайденный. Пропал шесть месяцев назад. Стив Роджерс, 43 года, военный, служит в пехоте с двадцати лет, также был нашем агентом, но... Как оказалось, наши люди тоже могут пропасть... Родители умерли два года назад. Братьев и сестёр нет. Мой взгляд невольно вернулся к военному неподалёку. Он смотрел на слайд с фотографией Стива Роджерса с абсолютно каменным выражением лица. Но что-то было в этой застывшей напряжённой позе и слабо замечаемых играющих желваках на висках. Возможно, они были знакомы... Я глянул на фото Роджерса в военной форме капитана. Голубоглазый блондин оказался довольно очаровательным. И тело у него было такое, что любой позавидует или будет... Кхм.. — Вторая жертва. Пропала также шесть месяцев назад. Ванда Максимофф, 24 года. Родители умерли от акта терроризма 12 лет назад, брат погиб на перестрелке также во время террористического акта. Ванда в основном принимала участие в митингах против терроризма и войны, прикреплена к психиатрической больнице с диагнозами — посттравматическое стрессовое расстройство, пограничное расстройство личности. На экране фото молодой и красивой рыжеволосой девушки, участвующей в митинге. С каким то плакатом в руках, надпись которой не вошла в фото. Большие зелёные глаза даже на фотографии как будто отражали всё, через что она прошла. Только они и отражали бурю эмоций, которую она испытывала. Кошмар... — Третья жертва. Пропал четыре месяца назад. Питер Паркер, 16 лет. Родители умерли в авиакатастрофе. Опекает его тётя со стороны матери. Учится на физмате. Участвует в куче благотворительных компаний, помогает людям, оказавшимся в тяжёлой ситуации, и бездомным животным, участвует в проектах по сохранению природы. На фото был кудрявый парень с милым личиком. Прослушав его минибиографию, мне вдруг захотелось встретить его и пожать руку. Были бы все подростки такими... — Четвёртая жертва. Пропал два месяца назад. Сэм Уилсон, 41 год, бывший морпех, до пропажи работал в реабилитационном центре для ветеранов и в спец службе США. Он не наш агент, но люди сверху ясно дали нам понять, что его фигура важна для штатов. На фото был мужчина негроидной расы, хорошо сложён, с очень короткой стрижкой и такой же короткой ухоженной бородой. Взгляд хоть и военного, но мягче, чем у Роджерса и Барнса. — Пятая жертва. Пропала два дня назад. Женщина. Имя неизвестно, данных никаких нет. Проверили по всем базам — она не гражданка Америки. Среди туристов, приезжих, мигрантов такого человека тоже нет. Поэтому запоминаем внешность. Девушка довольно молодая, светлые длинные волосы, заплетённые в косу, внимательный взгляд, серьёзное лицо. Фото сделанное с улицы, издалека. — Ты всё запомнил? — спросил меня начальник ФБР. — Да, — задумчиво ответил я, — Вот только непонятно... Как мне втереться в доверие к ним? Сколько УЖЕ длится это дело? Есть ли какие-то продвижения?.. — Не всё сразу. Сначала покажи, что с тобой можно работать, а потом... — Почему это секретное дело? Разве не разумно было бы всё это опубликовать, а там уж люди сами решали ходить им в церковь где пропадают люди или нет. Джеймс Барнс закатил глаза и недовольным шагом вышел из кабинета. — Что? — не понял я. – Потому что мы не знаем, церковь это делает, либо в ней просто поселился маньяк под маской христианина. — Они ещё называют таких волками в овечьей шкуре, — сказал один из федералов. — Не всё ли равно, если из-за этого погибают люди? Начальник вздохнул и посмотрел на моего опекуна. Тот покачал головой в ответ на их какой-то немой диалог. — Завтра у них субботнее богослужение, — вдруг подал низкий голос Стивен Стрэндж, холодно посмотрев на меня, отчего у меня снова пробежались мурашки, — Будь готов включаться в работу. Он встал, поправил пальто, которое итак сидело на нём идеально, и, посмотрев на опекуна, молча ушёл. — Лафейсон, — усмехнулся начальник, — Завтра в десять утра чтобы был там как штык. И надень костюм.