Арканум

Мы созданы из вещества того же,

Что наши сны.

И сном окружена

Вся наша маленькая жизнь.

***

На следующее утро, когда Кевин был менее жалок в своем проявлении пограничного алкоголизма (хотя и очень болен), они вышли довольно рано. Кевин хмурился на солнечный свет, а Эндрю закурил сигарету и предложил ему одну — просто чтобы побыть мудаком. Кевин даже не посмотрел на него — его глаза остались упертыми в землю под ногами. Утро в тавернах — не самое оживленное время: когда они вошли в Лисью Нору, там царила абсолютная тишина. Однако Абрам уже был на месте — сидел за дальним столиком, окруженный грудой книг, с кружкой кофе в руках. Он заметил их раньше, чем они его, и уже махал рукой в приветствии. Кевин смотрел на кофе с голодом, которому Абрам ухмыльнулся, продолжая потягивать напиток. Эндрю тоже не успел получить свою утреннюю дозу кофеина, поэтому направился прямиком на кухню, невольно напугав Мэтта. Он уже заваривал новый кофейник и искал кружки, когда Бойд наконец пришел в себя. — Эй. Привет? — Эндрю издал нечто среднее между вздохом и хмыком, что почему-то рассмешило Мэтта. — Ладно, я понял, приятель. Пей свой кофе. Ему не нужно было позволение, но он всё равно кивнул в качестве минимальной благодарности за бесплатный кофеин. Он добавил в свою кружку неприличное количество сахара и с трудом подавил желание сделать то же самое с чашкой Кевина. Прикинув, что Дэй, как обычно, предпочтет лишь каплю сливок, он взял чайные ложки и вернулся к столу. Эндрю ожидал ругань или драку, возможно, но вместо этого Абрам и Кевин препирались на частичном французском, споря о названии сказки — насколько он мог судить. Кевин уставился на поставленную перед ним кружку кофе как на божественное благословение, что хотя бы на время прекратило дискуссию. Эндрю выхватил книгу из рук Абрама, чтобы взглянуть на предмет спора, и — боже правый — Абрам делал пометки прямо на страницах, как настоящий варвар. Теперь стало ясно, почему Чарли был таким нервным. Некоторые названия были переведены без дополнительных комментариев, другие — наполовину зачеркнуты, но все они явно бросались в глаза. Когда ты приемный ребенок, ты живешь по правилам семьи, в которую тебя забросила система. Помимо базовых установок (не болтай, не ной, не спорь) существуют культурные особенности. Ты становишься вегетарианцем, если приемные родители не дают тебе мяса, технофобом — если они верят, что телевизоры излучают радиацию, регулярно посещаешь церковь — если они католики. Эндрю считал свое образование довольно хаотичным, непоследовательным и менявшимся слишком часто для комфорта ребёнка. Однако, в отличие от большинства сверстников, его память позволяла не теряться среди всех полученных знаний, а учеба никогда не была обузой — скорее способом избегать неблагополучных домов. Таким образом, Эндрю знал вещи, соответствующие совершенно разным укладам жизни, и он точно был знаком с основными библейскими понятиями. «Вавилонская башня», «Лоно Авраамово», «Первородный грех» — это не просто названия сказок. Он перевернул книгу, проверяя, не значится ли на обложке что-то вроде «Библия», и снова пролистал страницы. Просмотрев оглавление, он открыл страницу 213: — Вот. Переведите для начала эту сказку. Абрам забрал книгу, скептически рассматривая текст: — Пятая сказка — «Посох Аарона»? — Возможно, он ждал пояснений, но должен был знать лучше. Абрам пристально вгляделся в лицо Эндрю, и тому пришлось сознательно сохранять неподвижность. Похоже, Абрам все равно увидел то, что хотел, потому что покорно взял карандаш и принялся за перевод. Кевин, заметно оживившийся после кофе, оторвался от кружки и повернулся к Эндрю: — Почему именно эту? — Он закатил глаза, когда Эндрю лишь пожал плечами, но тому было всё равно. Он был здесь, чтобы брать на себя угрозы. Сторожевая собака, как выразился Рико после шоу Кэти — острые зубы и громкий лай. Подходи, если хочешь узнать, как сильно он умеет кусаться. Расследование за рамками освобождения из города его не волновало, но упоминание Аарона вызвало что-то внутри... Он не хотел думать об этом. Не сейчас. Они провели в таверне практически весь день: Эндрю пролистывал статьи в газетах и найденные письма (Кевин не упомянул, что шкатулки, которую он спрятал в комнату Эндрю, не хватает. Умный мальчик.), Абрам с Кевином медленно переводили легенды, выписывая странные или знакомые фрагменты. Дэн и Мэтт не задавали вопросов, лишь иногда присоединялись к ним с характерным дружелюбием. В какой-то момент Дэн почти уговорила Кевина заказать вина, но Эндрю отмахнулся от нее — «кыш-кыш» — под смех Мэтта и подшучивания Абрама. Книга сказок представляла собой странную смесь библейских легенд и историй о королевстве эльфов — драяд, если быть точным. На первый взгляд — ничего особенного, но, как и все в Тотспеле, это было странно в своей обыденности. Знакомые Эндрю сюжеты, хоть и в искаженном виде, перемешались с фантазиями, которые он никогда не выдумывал даже в своей мании. Всё ещё не ясно, почему Ваймак настоятельно просил достать именно эту книгу. Эндрю встал, когда солнце начало садиться, и пошел на кухню, минуя несколько пьяниц. Он рыскал по ящикам в углу комнаты, когда Мэтт забежал, немного взъерошенный, и испугался присутствия Эндрю на кухне второй раз за день. Мэтт спросил, что Эндрю пытается найти, и ему пришлось повернуться. Он рассчитывал, что все слишком заняты образующейся толпой, но, вероятно, он слишком долго искал. Ладно. Эндрю коротко объяснил, что ему нужно чистящее средство — его запасы закончились вчера, а Рене привезет новые только завтра, оттуда у него целый свободный день. Отсутствие Волмарта или хоть сколько-то приличного супермаркета — отстой, но об этом он не говорит. Мэтт передал средство Эндрю, а тот спрятал его за рубашку и попросил молчать. Вернувшись к столу, он застал Кевина, горячо доказывающего Абраму какие-то исторические детали. Несмотря на неподдельное восхищение знаниями Кевина, Абрам стоял на своем — хотя Эндрю был почти уверен, что тот не имел ни малейшего понятия ни об истории этого мира, ни любого другого. Решив, что они смогут вести себя прилично хотя бы несколько часов, Эндрю развернулся, но, на всякий случай, велел им не шуметь. — Куда ты? — спросил Абрам, но Эндрю уже отошёл достаточно далеко, чтобы сделать вид, что не расслышал. До мастерской он добрался быстро — гораздо быстрее, чем когда они шли сюда вместе с Абрамом, попеременно докуривая одну сигарету на двоих. Ключ легко повернулся в замке, открыв обе двери. Внутри было душно от дневного зноя, и тяжелый запах засохшей крови висел в воздухе. Эндрю распахнул двери и настежь открыл окна. Последние лучи солнца помогли оценить масштаб беспорядка, после чего он зажег лампы и свечи. Ситуация оказалась не такой плохой — кровь с холстов почти не попала на пол, а основная лужа, размазанная Абрамом, впиталась в брезент, что упрощало уборку. Наведение порядка стало для Эндрю привычным делом за последние месяцы. Он развел чистящее средство в воде, нашел тряпки, щетку и ведро. Испорченные холсты аккуратно свернул в брезент и убрал в угол — пусть Абрам сам решает, выбрасывать их или нет. Он не стал слишком задумываться, почему делает это. Во-первых, ему не нужна новая паническая атака художника, во-вторых — Абрам куда полезнее в переводах: они уже выяснили, что парень знает слова как минимум из французского, английского и немецкого. Закатав рукава, Эндрю принялся за работу. Кровь оттиралась с трудом, и когда он наконец закончил, на улице уже полностью стемнело. Он отмыл пол и стены, вылил воду ржавого цвета, прополоскал ведро и тряпки. Закрыл окна одно за другим — в мастерской снова стало холодно, но посторонние запахи исчезли. Он расставил мебель по местам, запер дверь изнутри и... Оборачиваясь, он увидел её. Эндрю уже её видел — та же, кто дала ему карту повешенного. Призраки не появлялись перед ним дважды, ещё нет. Она «стояла» — если можно так сказать о существе, чьи ноги не касались пола на пару сантиметров — и смотрела не на Эндрю, а на свернутые в углу окровавленные холсты. Он медленно приблизился, стараясь не спугнуть видение. Это страшно, конечно, но они еще ни разу не навредили ему, а конкретно эта женщина уже помогала, в каком-то смысле. Присев на корточки вполоборота, продолжая наблюдать за ней, Эндрю развернул холсты один за другим, подавляя дрожь от исходящего от призрака холода. Некоторые картины слиплись от крови, другие были слишком испорчены. Женщина в любом случае не подавала признаков жизни, если можно так выразиться. Когда он добрался до старого холста с горящей машиной — того самого, что привлек его внимание в первый раз — призрак внезапно двинулся. Инстинкты сработали раньше сознания: Эндрю отпрыгнул, холст выпал из его рук. Но призрак не обратил на него никакого внимания — тонкие пальцы потянулись к картине. Холст был поврежден, много раз переписан и заляпан кровью, но силуэт машины в огне все еще просматривался. В момент, когда ее пальцы коснулись ткани, женщина исчезла. Эндрю возвращался в таверну с тяжелым чувством. Встреча с призраком снова выбила почву из-под ног — к этому невозможно привыкнуть, как ни старайся. Таверна была переполнена, и он пробивался к своему столику, расталкивая людей локтями, когда в него врезался пьяный мужчина. Обычное дело в таком месте, Эндрю даже не обратил бы внимания, если бы тот не схватил его за руку и не толкнул в стену. Плохо. Эндрю силен, он мог бы справиться с противником крупнее себя, но мужчина зажал его в углу, лишив пространства для маневра. Он уже собирался пробивать себе путь, когда пьяница начал орать: — Ты, мелкий ублюдок! Это же ты! — Его лицо пылало от злости и выпивки. Отсутствие реакции Эндрю только разозлило его больше — вены на шее набухли, как канаты. Эндрю не знал, не мог вспомнить этого человека, но тот, как и все здесь, явно знал его. — Доу, который так и не стал Спиром. Эндрю замер. Его взгляд стал ледяным, но ноги словно вросли в пол. Промедление дало мужчине возможность толкнуть его снова. Кожа в месте касания горела, будто покрывалась волдырями, Эндрю сдержал шипение, вглядываясь в лицо, пытаясь понять откуда.. Вокруг уже собралась толпа зевак, а он всё ещё не двигался. — Что, ублюдок, нечего сказать? — Мужчина ухмыльнулся, почувствовав безнаказанность. В его руке блеснуло лезвие перочинного ножа. Эндрю кричал на себя внутри — Двигайся, двигайся, шевелись, черт возьми! — но тело не слушалось. Лёгкие сжались и воздуха не хватало, а этот человек... он был похож, был так похож... — Раньше в тебе было больше огня. Может, они все-таки сломали тебя? Может, Дрейк был прав, и ты... Его слова оборвались, когда он резко рухнул на пол. Эндрю едва успел моргнуть — Абрам появился будто из ниоткуда, вывернув мужчине руку и ударив по колену, заставив того обрушиться вниз. Лезвие со звоном отскочило в сторону. Абрам стоял над ним, точнее — на нём. Коленом вдавливал его плечо в пол, второе упиралось в поясницу. И он улыбался. Та самая улыбка, которую он пытался скрыть, когда вспоминал о прошлом, о его самых жестоких частях, о крови и ранах на его теле. Теперь эта улыбка резала его лицо надвое, она казалась намеренной, отточенной. Он что-то прошептал, и мужчина дёрнулся, побледнев. Только тогда Эндрю разглядел осколок стекла, прижатый к его горлу. Это было завораживающе. Абрам излучал насилие и выглядел как человек, который абсолютно точно знает, как использовать оружие в своих руках и слова на своих губах. Всё закончилось довольно быстро: Кевин пробился сквозь толпу, таща за собой Мэтта, который, не разбираясь в ситуации (не слишком клиентоориентированно), схватил мужчину и вышвырнул за дверь, как только Абрам отпустил его. Абрам имел наглость повернуться к Эндрю с чем-то, похожим на беспокойство. Острая улыбка исчезла, стоило ему отвести взгляд от жертвы. Эндрю был прав. В тот первый день, ещё до проклятой мастерской, он понял — Абрам опасен. Ледяные глаза, резкие черты, острый язык и шрамы, говорящие о прошлом, которого Эндрю не знал. А теперь ещё и руки, доказавшие, что угрозы — не пустые слова. Но вся эта ярость, этот щелкающий капкан из зубов и когтей, рассыпались в прах, когда Абрам просто посмотрел на него из всех вокруг. Он мог бы проматывать это в замедленной съёмке, благодаря своей памяти: улыбка спадает, когда жертва исчезает из поля зрения; глаза смягчаются до небесно-голубого, как только вокруг не остается врагов; а поза расслабляется, когда он находит Эндрю. Как он смеет. Как смеет этот мальчишка — потерянный, недоверчивый, острый как разбитая ваза, агрессивный как дикое животное, как он смеет смотреть на Эндрю и выглядеть так. Эндрю развернулся на каблуках, выходя за дверь, под взгляды горожан, и он шёл быстро, так быстро, будто мог сбежать, он правда, правда, хотел сбежать сейчас. Он вышел за ворота и докурил вторую сигарету, когда его догнал Абрам. Естественно, всегда он. Они молча дошли до реки, Абрам — все время в трёх шагах позади. Эндрю сел на берегу, и после секундного колебания Абрам опустился рядом, на расстоянии вытянутой руки. Когда Эндрю докурил третью сигарету, Абрам открыл рот. На его лице читалось что-то вроде извинения, но Эндрю не собирался это слушать. — Нет. — Прохрипел Эндрю, ещё до того, как Абрам успел заговорить, — Заткнись. Абрам послушно сомкнул губы, но его взгляд говорил больше, чем слова. Эндрю изучил его лицо — на челюсти расцветал синяк, рядом алела мелкая царапина. Он взял Абрама за подбородок, повернул голову и ткнул пальцем в ушиб, чувствительно, но Абрам не вздрогнул. — Ты совершаешь ошибку, если думаешь, что мне нужна твоя защита. — Я не мог просто стоять. — Без промедлений ответил Абрам, — Если бы я не вмешался, тебя бы ранили. Как бы я потом смотрел тебе в глаза? — Твоя разваливающаяся психика — не моя проблема. — Солгал Эндрю, — Я обещал защищать тебя — от призраков, от жителей. А ты только привлекаешь к себе ненужное внимание. Я справился бы с ним сам. В следующий раз, если захочешь помочь — отойди и не мешай. Ты понял? — Если это значит потерять тебя — то нет. Если мы здесь в опасности, то и ты тоже. Кто позаботится о тебе? — Не задумываясь ответил Абрам. — Ненавижу тебя, — выдохнул Эндрю. Он затянулся, прежде чем продолжить. — Ты должен был быть никем. Просто иллюзией, как и все здесь. — Я не галлюцинация. Это не сон. Мы оба здесь реальны. Абрам говорит это Эндрю или себе — не очень ясно. Когда он хватает сигарету, слегка дрожащими пальцами, Эндрю позволяет ему. Эндрю думает, что именно так сказала бы галлюцинация, но он чувствует, что Абрам прав, что это не сон, что все здесь реально настолько, насколько может быть, и озвучивание этого похоже на удар под дых, это похоже на горение пространства где-то между его ребрами и легкими, это похоже на пожар. Абрам считает, что они оба реальны. Абрам считает, что оба могут пострадать. И всё равно он выбирает защитить Эндрю. — Ты — просто помешательство, — шепчет Эндрю, — уходи и перестань тратить мои нервы. — У тебя мои ключи. Верно. Эндрю сжал их в кулаке, борясь с желанием швырнуть в реку. Но идиот наверняка прыгнул бы за ними и умер от пневмонии на следующий день. Он вытащил ключи из кармана и протянул руку. Абрам повторил жест, и Эндрю вложил их в его ладонь, забирая остатки своей сигареты взамен. — Теперь исчезни. Абрам смотрит на ключи со смесью удивления и благодарности и чего-то, о чем Эндрю действительно не хочет думать прямо сейчас. — Спасибо. Эндрю наблюдает за тем, как Абрам уходит, пока тот не исчез за деревьями, и ожог в груди уменьшается, пока не затихает вовсе. И тогда Эндрю верит себе достаточно, чтобы вернуться и лечь спать. Следующие недели пролетели быстро — между подготовкой отеля, расследованиями, переводами и бесконечными разговорами у Эндрю почти не оставалось времени на сон и еду. Все сливалось в одно расплывчатое пятно, хотя не так мрачно, как в начале. Возможно, именно поэтому сейчас он не уверен, как они оказались здесь. Его это мало волновало, особенно когда Абрам лежал под ним на кровати, покрасневший и податливый. Его руки были крепко сцеплены над головой, а вокруг них на простыне валялись страницы с переводами — те самые, которые Эндрю точно видел у Кевина на прошлой неделе. Но сейчас его совершенно не интересовало, почему они оказались на постели Абрама, а не в папке детектива. Полная луна заливала комнату холодным светом, делая удивительные глаза Абрама почти прозрачными. Его кожа при этом казалась светящейся изнутри, настолько прекрасной, что это походило на мираж. Абрам облизнул пересохшие губы, наблюдая, как Эндрю нависает над ним: — Эндрю.. — Тихо, почти неслышно пробормотал Абрам, — ..просто спроси меня. Его голос звучал надломлено, хотя они еще ничего не начали. Сердце Эндрю бешено колотилось, когда он прошептал: — Да или нет? Он бросился вниз, едва услышав хриплое: — Да. Их тела слились — бедра, грудь, Эндрю чувствовал, как его член болезненно напрягся в тесных штанах, но это не имело значения, когда он мог наконец прикоснуться губами к этим прохладным губам, запустить пальцы в мягкие волосы, похожие на хлопок, когда он мог, когда он хотел, так сильно хотел... Громкий хлопок двери внизу заставил Эндрю вздрогнуть так резко, что суставы болезненно хрустнули. Еще поздний вечер, тонкий серп луны только начал свой ход и, вероятно, дверью хлопнул вернувшийся Жан. Отлично. Просто замечательно. Мокрые сны — именно то, чего не хватало Эндрю в почти-двадцать лет. Прекрасно. Они с Абрамом никогда не обсуждали тот вечер на пляже или то, как Эндрю отмыл мастерскую. Но с тех пор Эндрю постоянно чувствовал на себе его взгляд — настолько напряжённый, что казалось невероятным, чтобы человек мог так долго не моргать. Эндрю проверял это несколько раз: отходил в угол комнаты, закуривал, наблюдая, как Кевин и Абрам работают. И каждый раз, через несколько мгновений, ощущал это. Он реагировал по-разному — игнорировал, отворачивался или встречал его прямо. Но Абрам никогда не краснел и не смущался, просто продолжал смотреть. Возможно, именно это нарастающее напряжение между ними и вызвало сегодняшний сон. Но Абрам говорил, что люди не интересуют его в таком плане, и Эндрю верил ему, по какой-то причине. От этого его собственные фантазии казались предательством — глупым, нелепым, но предательством. Вот в чем дело: либидо Эндрю, как и его сексуальность, никогда не были простым делом. Он был слишком напуган своими наклонностями в начале полового созревания и слишком под кайфом ближе к концу — это не дало ему должного понимания собственных желаний. Он позволял себе лишь пару трезвых часов в неделю, и тогда иногда хотел Роланда, а иногда — нет. Несмотря на всё это, Эндрю считал, что справлялся неплохо. У него был опыт, его ориентация больше не вызывала стыда, хотя иногда казалась очередной жестокой шуткой судьбы. У него даже был постоянный — более или менее — партнер. Но здесь, в Тотспеле, его либидо упало до нуля. Может, из-за дискомфорта от попадания в другой мир, может, потому что все вокруг казалось серым и безжизненным, может, всё сразу. Он точно не был готов к тому, что его настигнет этот чертов сон. Эндрю добрался до ванны в неудобном положении, и оно не пропало, даже когда он плотно закрыл дверь. Несколько ведер с водой все еще сохраняли тепло, что было небольшим утешением, но Эндрю решил сначала разобраться с насущной проблемой. Он спустил брюки и бельё, не раздеваясь полностью, чувствуя себя уязвимым, но убеждая себя, что все под контролем — если он, как обычно, будет думать о реальных воспоминаниях, а не о снах. Сны он не контролировал, но мысли — другое дело. Закусив рубашку зубами, чтобы не издать ни звука, он взял свой член у основания, ощущая, как пальцы смыкаются вокруг него. Его движения всегда быстрые и эффективные — нет смысла растягивать удовольствие, когда есть конкретная цель. Однако сегодня скольжения больше из-за количества предэякулята, что почти стыдно. Он вспоминает хриплые вздохи Роланда и проводит большим пальцем под головкой. Он вспоминает мальчика из колонии, глуповатого, но красивого — его кудрявые светлые волосы падали на глаза, когда Эндрю запускал руку ему в штаны и мальчик задыхался. Он действует обыденно, по привычке проводя по вене снизу, меняя скорость и силу сжатия, чтобы приблизить конец, хотя, из-за его изначально отложенного освобождения, всё происходит немного дольше. Он вспоминает, как Роланд начинал двигать бёдрами ближе к завершению и Эндрю легко держал его, прижимая к стене. Эндрю ускоряет движения по члену, он думает о тяжести на своем языке и он почти, почти... Он думает о том, как бы звучал Абрам? Издал бы он тот же тихий вздох, что и когда откусил слишком горячую выпечку? Каким бы он был на вкус? Эндрю вдруг отчаянно захотел знать — как он звучит, как ощущается, был бы он шумным, выглядел бы таким же разбитым, как во сне... Эндрю кончает, закусывая рубашку, сжимая челюсть почти до боли. Он моет руку и стягивает одежду с излишней злостью. Эндрю хватает ведро с ледяной водой — наказание для тела или разума, он сам не был уверен. Холодные струи обожгли кожу, когда он вылил воду на себя, затем принялся тереть тело грубой тканью, пока кожа не начала скрипеть от чистоты, только тогда он одевается и выходит. Эндрю не может спать, не сразу. Мысли метались между сном и реальными действиями Абрама, между его собственными поступками и тем, что теперь стало очевидным — чего он на самом деле хочет. Это не имело значения. Эндрю никогда не мог получить того, чего хотел — и это было глупо, ведь он даже не знал, насколько реален Абрам, насколько реален он сам. Желание чего-либо всегда приносило ему проблемы, всегда заставляло терять часть себя — самый большой кусок в маленьком двухэтажном доме в Окленде. Но как бы он себя ни наказывал, как бы мир ни бил его — он все равно не знал, как перестать хотеть. Эндрю не спит до тех пор, пока ночь не становится густой и непроглядной. Его мысли кружат вокруг Тотспела, как вороны над падалью — он думает о приближающихся ответах на вопросы Кевина, о его неизбежном уходе, о том пустом месте, которое ждёт его после. Но мысли неизбежно возвращаются и к Пальметто. Воспользовался ли Рико его исчезновением? Нарушил ли Эндрю все клятвы простым фактом своего отсутствия? Исчез ли он на самом деле — или может быть, он никогда и не существовал нигде, кроме этого проклятого города? Он хотел бы знать, что с Аароном. Стало ли тому легче теперь, когда Эндрю нет рядом? Они оба давно отказались от шанса быть настоящими братьями — Аарон сделал этот выбор, когда две недели провел запертым в ванной, или даже раньше, когда получил звонок из больницы и остался сиротой. Возможно, мир действительно станет лучше без Эндрю в нем. Его мысли ядовиты и разрушительны, руки грубы от старых шрамов, тело закалено в жестокости — он сам выковал себя в оружие, чтобы сметать всех монстров на своем пути. Мог ли такой человек быть чем-то хорошим для других? Эндрю проваливается, не успев найти ответа. На этот раз сны обходят его стороной — остается только черная, беззвучная пустота.