Арканум

Вот розмарин, это для воспоминания;

Прошу вас, милый, помните.

***

Кевин завел странную дружбу с Моро. Эндрю заметил это еще в момент его приезда: то, как Жан смотрел на Кевина — с оценкой, с знанием чего-то, что Эндрю не считал безопасным. Однако Кевин не избегал общества француза, а Жан, в свою очередь, часто помогал ему — подсказывал, где найти нужную литературу или как устроить встречи в городе. Их общение напоминало что-то из реального мира: общая отстраненность, с редкими всплесками взаимопомощи. Именно Жан рассказал Кевину о подвале, где хранились вещи, оставленные прошлыми посетителями. А Дэй, удивительно, сумел украсть ключ у Рене. Кража у Рене была, конечно, ужасной идеей, но Кевин клялся, что его не заметили. И даже если бы заметили — Эндрю все равно хотел двигаться вперед сильнее, чем когда-либо за все время в Тотспеле. Если быть честным с самим собой, с момента попадания в этот город Эндрю чувствовал себя выцветшим, размытым по краям, оцепеневшим. Апатичным — больше, чем каким-либо еще. Теперь же, уже несколько дней, с того самого пляжа, Эндрю ощущает дикую потребность двигаться. Он не уверен, каким образом Абрам сумел сломать эти невидимые стены, но, на всякий случай, ненавидел его за это. Теперь Эндрю приходилось иметь дело с чувствами, к которым он не привык, и с разумом, который начал обрабатывать все наблюдения, всю информацию из книг, каждое слово и деталь, записанные на перфокарту в его голове. Если раньше Кевин и привычка были единственным, что заставляло его идти дальше, то теперь Эндрю боролся с новым желанием — понять, почему он здесь. Почему все они здесь, на самом деле. Именно поэтому, думал Эндрю, он сейчас спускался в подвал. Он уже бывал здесь раньше — в той части, где проходили их с Рене спарринги. Но сейчас нужно было пройти дальше: большое пустое пространство с лестницей наверх изгибалось узким коридором, ведущим к закрытым комнатам. Некоторые двери он знал — там хранились инструменты, ткани, средства для уборки. Но сейчас их путь лежал к другой, еще не исследованной. Странно, что при его любопытстве он до сих пор не вскрыл эту дверь. Но сейчас, ощущая себя неестественно энергичным, Эндрю склонялся к мысли, что с ним что-то было не так. Он мог узнать множество вещей, но раньше ему было все равно. А теперь — внезапно перестало быть. Комната за замком оказалась крохотной кладовой, забитой коробками и сундуками. Их было слишком много для двоих, но солнце еще стояло высоко, а Рене и Жан не должны были вернуться до вечера. Эндрю кивнул Кевину направо, сам же закатал рукава и принялся разбирать вещи слева. Они уже договорились: сначала искать вещи, владельцев которых можно опознать, потом сортировать на полезное и бесполезное. Эндрю первым нашел несколько писем от Эбигейл Мари Уинфилд. Кевин не знал ее, поэтому не видел в них ценности — пока Эндрю не вскрыл одно из них. Оказалось, это было исследование болезни «Точка невозврата», выполненное по заказу Д. В. Ваймака. Кевин, в свою очередь, обнаружил последние письма Ваймака, адресованные ему, но так и не отправленные. Он сложил их в свою сумку, хотя Эндрю знал, что все равно прочитает их позже. В глубине, между коробок с одеждой, лежала маленькая шкатулка. В ней — документы на арест Эндрю Доу за поджог резиденции и, чуть ниже, документы о его оправдании в связи с состоянием психического здоровья. Ничего нового. Письмо Кассандры Спир, датируемое 7 ноября 2006 года, однако, было новым. Это было неправильным — это было не из Тотспела, и это было даже не из реальности, потому что реальность заканчивалась 31 октября, потому что в реальности Кэсс Спир не писала ему после ее последнего сообщения в колонию Окленда, потому что в реальности Эндрю вырезал Спиров из своей жизни, как только выбрал Аарона. Он помнил дом Кэсс — небольшой, двухэтажный, в тихом районе. Интересно, каким был этот дом здесь, в Тотспеле? Тот самый дом, который он сжег. Была ли жизнь здесь такой же испорченной, как в Калифорнии? Эндрю не мог забыть, как Кэсс, обеспокоенная, спрашивала, почему он снова не пришел на ужин. Не мог забыть, как отстирывал простыни от крови тем же вечером, потому что то, от чего он прятался после школы, все равно находило его ночью. Он задавался вопросом: существовало ли место, мир или время, где он мог быть просто ребенком в маленьком двухэтажном доме в тихом районе? Ребенком, который боится монстров под кроватью, а не в ней. Не было смысла задавать эти вопросы. И всё же. Мог ли он прожить жизнь, где все хорошее не было бы отравлено чем-то плохим? У него была Кэсс — но был и Дрейк. У него был брат-близнец — но его отняли ещё до того, как они успели узнать друг друга. У него был талант к спорту — но он не видел в этом никакого смысла. Его внутренности распухли и болели от всех вопросов, на которые он не мог произнести, не мог даже знать ответов. Эндрю Доу — тот, кто является началом. Эндрю Спир — тот, кем ему так и не было суждено стать. Эндрю Миньярд — тот, которого не существует в этом мире. Он в самом деле никогда не был кем-то, он есть и всегда будет никем. — ...ндрю, эй, Эндрю? Эндрю не заметил, когда Кевин успел переместиться прямо перед ним. Смешно, учитывая тесноту пространства, как Кевин, со всеми своими длинными конечностями, пытался вжаться в угол крохотной комнаты, куда смотрел Эндрю. Вероятно, он не отвечал слишком долго, но он не собирался сейчас, и не то чтобы мог. Эндрю не взглянул на Кевина дважды. Он взял шкатулку, несколько найденных писем и вышел из комнаты. Он не мог находиться здесь, не мог находиться нигде прямо сейчас. Он не понял, как оказался у Лисьей Норы. Было уже далеко за полдень, если верить часам на башне, и Абрама не должно было быть в комнате. Поэтому, зайдя тихо, ступая на уже знакомые скрипучие половицы, Эндрю добрался до лестницы, минуя Мэтта и Дэн на кухне. Он поднялся наверх, не зная толком, зачем идет туда, и в этот момент дверь в комнату распахнулась, едва не задев его. Абрам выглядел смущенным. Эндрю не ожидал его здесь и не придумал, что сказать. Но Абрам, кажется, прочитал что-то в его лице — просто отступил в сторону, пропуская внутрь. Эндрю понял, что искал, как только это увидел. В отеле не было выхода на крышу, только балконы, и те не выше второго этажа. Он отказывался учитывать башню, избегая ее с первого дня. Лисья Нора же была одним из немногих трехэтажных зданий, а комната Абрама находилась еще выше, на чердаке. Открытое окно дало Эндрю глоток воздуха — немного, но лучше, чем ничего. Он осознал, что все еще в рубашке с закатанными рукавами и повязками наружу, когда Абрам приблизился, протягивая сигареты, которые Эндрю, очевидно, не мог положить с собой. Эндрю достал лезвие из-под повязки, подставив его под лучи солнца — негласная сделка, сложившаяся между ними: честность в обмен на сигареты. Абрам кивнул, и Эндрю поправил рукава. На секунду он вспомнил момент у фонтана, когда Абрам выхватил его сигарету прямо из рук, сжал свои губы вокруг и втянул щеки. Он отогнал воспоминание, как ненужное, и вдохнул никотин вместе с прохладным воздухом. Абрам простоял рядом несколько долгих затяжек, затем оттеснил Эндрю от окна, распахнул его шире и вылез наружу, спрыгнув вниз. Пульс Эндрю участился — первой мыслью было схватить его, но Абрам приземлился на узкий выступ под окном и оглянулся, ухмыляясь на его протянутую руку. Эндрю нахмурился и полез следом, свесив ноги с карниза. Теперь было достаточно страшно, чтобы его сердце запустило свой ритм снова. Они курили там, молча и долго. Абрам не приближался, не задавал вопросов, и Эндрю не понимал, как тот догадался, что ему нужно. Может, дело было в их схожести. А может, у Абрама все-таки было больше двух мозговых клеток, хотя Эндрю в этом сомневался. Первым Кевина заметил Абрам, хотя Эндрю сидел ближе к улице. Он ткнул сигаретой вниз и тихо бросил: — Кевин идёт. — После чего вернулся через окно. Эндрю предпочел бы не видеть Дэя, но кто его спрашивал. Как и ожидалось, через десять секунд раздался шум и раздраженный стук в дверь. Абрам стоял на пороге, вопросительно глядя на Эндрю, и тот решил, что хуже не будет, поэтому кивнул. За дверью были Кевин и Мэтт. Мэтт, кажется, изо всех сил пытался быть вежливым, хотя явно не хотел этого. Кевин же выглядел как всегда и говорил с напором, достойным королевы Англии. — Ты сбежал! — Слишком громко и совершенно бесполезно возмутился Кевин. Эндрю тупо уставился на него, затушив сигарету, а Кевин кипел, кипел, пока наконец не сдулся, как проколотый воздушный шарик. — Почему ты в моей комнате? — спросил Абрам, хотя технически он все еще блокировал вход, а значит, Кевин не был внутри, о чем он ему и сообщил. Абрам закатил глаза, пропустил его и вышел к Мэтту, оставив Эндрю и Кевина наедине. Эндрю не был уверен, стоит ли ему быть благодарным за это или лучше сразу выкинуть Кевина вслед за Абрамом. — Я искал тебя на площади, — Кевин, как всегда шумный, казался взволнованным, хотя Эндрю не просил его беспокоиться. — Потом хотел пойти к реке. Вспомнил, что ты ушел без пальто, а значит, без сигарет, и понял, что твой «поставщик» здесь, если не в мастерской. — Настоящий детектив, — ответил Эндрю с насмешкой. — Эндрю. — Кевин. — Я убрал ту шкатулку в твою комнату, под кровать. Ты бросил ее в коридоре. Эндрю знал, что сделал это. Но если письма пролежали там достаточно долго, чтобы кто-то успел их прочесть, то прятать их теперь уже не имело смысла. Кевин драматично вздохнул, поняв, что Эндрю не собирается отвечать, хотя он и не задал прямого вопроса. Он открыл рот, собираясь сказать что-то важное, но захлопнул его, когда дверь снова открылась и Абрам бесшумно вошел, мягко прикрыв ее за собой. Он приподнял брови, заметив нежелание Кевина говорить при нем, и тогда вздохнул уже Эндрю. Он никогда не отрицал, что тоже склонен к драме. Говорят, однажды он даже сжег дом. — Можешь говорить при нем, Кевин. — Учтиво сказал Эндрю, — Я уже говорил, что Абрам не угроза, я не люблю повторяться. — Это не значит, что я могу посвящать его в расследование. — Проворчал Кевин ему в ответ. Абрам, видимо оскорбленный обсуждением в третьем лице, встрял в разговор: — То самое расследование, о котором знает весь Тотспел? Теперь оскорбленным выглядел Кевин, а Абрам усмехнулся: — Брось. Ты не так уж скрытен. Это не такой уж большой город, и седьмая часть его жителей мечтает заполучить портрет. От каждого, кто не умеет держать язык за зубами, я слышу, что какой-то приезжий допрашивает всех подряд. — Продолжал Абрам, распаляясь, — Уже никто не верит, что ты составляешь карту или изучаешь историю города, или что бы ты там ни врал в начале. Кевин напряг челюсть, сжал губы, будто хотел возразить, но Абрам был прав. Эндрю давно понял, что скрываться бессмысленно — во-первых, потому что Кевин даже не пытался, а во-вторых, потому что большинству жителей было все равно. Кевин повернулся к Эндрю, вгляделся в его лицо и опустил голову в поражении. — Ладно. Хорошо. Я хотел сказать, что нашел еще несколько писем Ваймака. — Он украдкой глянул на Абрама, прежде чем продолжить. — Там была литература, которую он считал полезной, но, похоже, не нашел на нужном языке. Помнишь книгу легенд, которую мы отложили как бесполезную? Эндрю кивнул, и Кевин продолжил: — Ваймак отметил ее. Я не знаю языка — это смесь франко-английского и еще чего-то. И я не представляю, какая именно часть важна, потому что это просто сказки. И я думал... — Почему бы не проверить названия? Абрам говорил тихо, почти слившись со стеной, пока Кевин болтал, и тот вздрогнул, явно забыв о его присутствии. Абрам продолжил: — Если это книга сказок, то у сказок есть названия, верно? Можно ориентироваться по ним. Возможно, какая-то из легенд уже попадалась вам или что-то в этом роде. Переводить заголовки проще, чем искать нужные абзацы. Кевин смотрел на него, почти растерянно, будто не ожидал, что Абрам способен говорить, а не плеваться ядом. Эндрю прервал их игру в гляделки, шагнув к Кевину: — Мы придем завтра. — Он ткнул пальцем в Абрама. — Ты поможешь переводить. — Затем схватил Кевина за край его нелепо длинного для теплой погоды пальто. — Пошли. Рене и Жан скоро вернутся, нам нужно замести следы, которые ты наверняка оставил, детектив. Он вышел за дверь, спустился вниз, отпустил Кевина, когда тот без возражений последовал за ним, кивнул удивленному Мэтту и вышел на улицу. Он обернулся, когда они с Кевином уже отошли подальше. Абрам стоял на краю выступа, подсвеченный лучами заката, яркий и невыносимо живой, и салютовал ему двумя пальцами от виска. Эндрю решил, что и правда его ненавидит. Следующим утром он просыпается рано, все еще застрявший где-то между сном и собственными воспоминаниями, не до конца пришедший в себя, но поднимается с постели, понимая, что больше не уснет. Он намеренно не будит Кевина, вместо этого спускается вниз, надеясь застать Рене, которую не видел прошлым вечером. Какой сюрприз — помимо Рене, он обнаруживает Жана, прерывая их беседу. — Эндрю! — Рене, подозрительно бодрая для такого раннего часа, тут же хватает дополнительную кружку для кофе. — Ты рано поднялся. Эндрю неопределенно хмыкает в подтверждение и садится прямо напротив Жана — просто чтобы позлить. Он еще не придумал, как лишить Жана его тени, способности угрожать или чего-то еще, что можно было бы отнять, но пока удовлетворяется мелочными пакостями. В данный момент — забирает последний кусок хлеба с маслом, хотя понимает, что скорее обкрадывает Рене, чем досаждает Жану. Рене начинает рассказывать о материалах для предстоящего ремонта, сроках их доставки, упоминает, что Моро займется уведомлением гостей и рассылкой писем. Эндрю старается вникать, каким бы скучным ни казался разговор. В итоге они расписывают работы на ближайшие три недели, включая сегодняшний день. Допив кофе, Эндрю отправляется выполнять свою часть договора. Он перетаскивает мебель, освобождая помещения, когда наконец появляется Кевин. Уже почти полдень, но Дэй выглядит помятым и сонным. Эндрю почти уверен — парень половину ночи провел за попытками перевести книгу самостоятельно, потому что Кевин Дэй не умел вовремя остановиться ни в одном из миров. Ближе к вечеру, когда работа закончена, а Кевин разослал письма и допросил с полдюжины горожан, они направляются в Лисью Нору. Погода, как и вчера, пасмурная, но сегодня солнечные лучи не пробиваются сквозь тучи, а ветер гонит тяжелые, низкие облака. Воздух пахнет озоном и пылью, когда они достигают таверны. Мэтт и Дэн в зале заняты обслуживанием немногочисленных посетителей, но отвлекаются, когда Эндрю поворачивает к лестнице. — Эй! Вы к Абраму? — Дэн, перегруженная подносом с тарелками, выглядит излишне суетливой для такого пустого зала. Одна из чашек опасно кренится на краю, и Кевин, не задумываясь, поправляет ее, заслуживая благодарный кивок. Эндрю моргает, собираясь подниматься, когда она сообщает, что Абрам сейчас в мастерской, хотя должен скоро вернуться. Эндрю мысленно прокручивает вчерашний разговор, убеждаясь, что они не обсудили ни время встречи, ни занятость художника, и мысленно корит себя за это. Он снимает с плеча сумку с книгами и записями Кевина, бросает ему короткое: — Жди здесь. И направляется либо за Абрамом, либо ему навстречу. Мальчишка удивительно нетороплив, а Эндрю не хочет состариться в Тотспеле, поэтому надеется ускорить процесс. Абрама нет по пути, поэтому, добравшись до мастерской, Эндрю заглядывает в окна. Слабый мерцающий свет пробивался сквозь шторы, создавая на подоконнике дрожащие тени. Эндрю не стал заходить — ему бы не хотелось снова увидеть голую (почти голую) женщину, спасибо большое. Он уже собирался закурить, когда услышал странный звук — нечто среднее между падением и сдавленным всхлипом. Затем последовало бормотание, такое тихое, что слова невозможно было разобрать, а за еще одним всхлипом Эндрю теряет терпение и стучит, а когда ему не отвечают — дергает ручку. Первое, что бросилось в глаза — Абрам, сжавшийся в углу на коленях, его пальцы судорожно царапали деревянный пол. Второе — длинные красные ногти, впивающиеся в его темные волосы. Женщина. Призрак, судя по уровню прозрачности. Но не такой, как две другие — она была почти материальной, цветной — ее губы ярко-алые, ногти блестящие, как будто только что покрытые лаком. Она держала Абрама и что-то шептала, ее голос звучал как скрип несмазанных петель. Нож оказался в руке Эндрю прежде, чем он успел подумать. Он бросился вперед, целясь в шею призрака, но лезвие прошло сквозь дымчатое тело, лишь на мгновение разорвав его форму. Видение расплылось, как чернильное пятно на воде. Эндрю едва удержал равновесие, оказавшись на том месте, где только что была женщина. Абрам издал странный звук, похожий на хрип, когда рука исчезла из его волос. Его дыхание прерывалось, словно кто-то сжимал ему горло. Эндрю опустился перед ним, положил руку на его шею — так же, как делал на пляже, но теперь кожа была холодной и липкой от пота, потому что сейчас он не потерялся в воспоминаниях, он напуган и, если честно, Эндрю напуган тоже. Он не позволяет себе теряться в собственных мыслях, вместо этого сжимая и разжимая руку на шее, хотя теперь это не так эффективно. — Дыши. Абрам, дыши, черт возьми. Абрам делает рваный вздох и давится им, кашляя и неловко заикаясь, но, наконец, он начинает дышать. Когда первая проблема решена — Эндрю оглядывается вокруг, чтобы убедиться, что призрака нет рядом, и тогда замечает несколько вещей сразу: в воздухе пахнет железом и гарью, ветер из приоткрытой двери быстро растворяет этот запах, но он очевиден; почти все холсты и картины залиты красным, одежда Абрама красная и на полу вокруг них размазаны кровавые отпечатки, тянущиеся странными узорами. Эндрю оценивает ущерб, убеждаясь, что это не кровь Абрама и, не говоря ни слова, он поднимает его на ноги, держа за запястье, и выводит на задний двор, где художник сползает по стене. Он выглядит нехорошо: порезы на его щеках раздражены, будто их царапали; волосы взлохмачены и несколько прядей явно готовы выпасть от того, как сильно их тянули. Он крепко зажмурен, и Эндрю хочет провести пальцем по складке между его бровями. Вместо этого Эндрю закурил и сел рядом. Абрам медленно пришел в себя, его дыхание выравнивалось. Он повернул голову к дыму, и Эндрю позволил ему вдохнуть. — Я в порядке, — бормочет Абрам. Эндрю смотрит на него как на идиота — нет, зачеркните, — он смотрит на идиота перед собой и выдыхает в сторону, в наказание. Абрам фыркает. — Нет, я серьезно. Не идеально, но я дышу. Эндрю открывает рот, невпечатлённый: — Довольно низкий стандарт для определения порядка. Абрам слабо пожал плечами. Они сидели в тишине, пока дождь не начал накрапывать. Эндрю хотел спросить, что произошло, конечно хотел, но вспомнил вчерашнее молчание, которое Абрам подарил ему, и решил, что сейчас он не тот, кто может задавать вопросы. — Вчера я нашел письмо своей приемной матери, — неожиданно сказал Эндрю. — Не читал его. Но просто найти... этого было достаточно. Тишина затянулась. Абрам смотрел куда-то вдаль, его сухие губы дрогнули: — Я рисовал. Было тихо. Потом... стало холодно. Как в склепе. И запахло дымом. — Он сглотнул. — Когда я поднял голову, она стояла у двери. Раньше она просто смотрела и исчезала. Но в этот раз... — Его голос сорвался. — Она касалась холстов, и они покрывались кровью. Запах... у меня закружилась голова. А потом она оказалась передо мной, и она заговорила... Она сказала, что вернет меня отцу. Что я принадлежу ему. Что я не смогу сбежать снова. Его дыхание начало учащаться, Эндрю положил руку ему на шею. — Она всего лишь мертвец. — Бормочет Эндрю, — Ты жив. Абрам кивает, а Эндрю откладывает информацию о женщине. Первые капли дождя падают на дорогу — это заставляет Эндрю ускориться — он сам закрывает обе двери на ключи и засовы и почти тащит Абрама обратно в Лисью Нору. Когда они доходят — рубашка Эндрю липнет к нему полностью, а его жилет кажется тяжелым, но Эндрю рад, что надел его. Абраму не так повезло — его одежда прилипла к нему пятнами и она лежит не совсем ровно, как будто что-то... Абрам резко шагает в тень, когда ловит взгляд Эндрю, и Эндрю не собирается получать от него еще больше правды. Не сегодня, по крайней мере. В таверне было тепло и почти пусто. Кевин сидел за стойкой, явно перебрав с вином, а Дэн смеялась рядом с ним. Абрам исчез наверху, пока Эндрю приводил в чувство Дэя. — Тебя долго не было, — бормотал Кевин. — Я читал... а потом вино... хорошее вино... Ладно, это довольно жалко. Когда Абрам спустился, уже переодетый в сухое, Эндрю решил, что с него хватит на сегодня — призраков, расследований и Абрама. Он отдал ему сумки с книгами, пообещал вернуться завтра и вытолкнул Кевина на улицу, как раз когда дождь прекратился. Только дома, снимая мокрый жилет, Эндрю обнаружил в кармане ключ от мастерской.