Арканум

Вдовы и сироты не притесняйте.

Если же ты притеснишь их, то, когда они возопиют ко Мне,

Я услышу вопль их,

И воспламенится гнев Мой, и убью вас мечом, и будут жёны ваши вдовами и дети ваши сиротами.

***

Эндрю шагал за гвардейцами, внешне покорный, но глаза его непрестанно анализировали окружение. Оружие на их поясах выглядело древним — изогнутые клинки с причудливыми гардами, кинжалы с рукоятями, обмотанными кожей. Никаких пистолетов, никаких следов современности. Однако доспехи поражали — металл переливался неестественно ровным блеском, светлый и гибкий, пластины идеально повторяли изгибы тел. Эндрю сомневался, что в реальном мире доспехи когда-либо выглядели так. Дэн жестом указала на повозку — массивную деревянную конструкцию с витражными окнами-ромбиками. Стекло такое же толстое как в комнате из Эдема, но более прозрачное, что, вероятно, указывало на достаток. Перед тем как зайти внутрь, Эндрю задержался на мгновение, оценивая расстояние до ближайшего леса, количество стражей, их расположение. Но Дэн, словно читая его мысли, положила руку на эфес меча. Он приподнял бровь в ответ, все еще не впечатленный её мнимой агрессией, но Дэн ничего не ответила, продолжая держать дверь для него одной рукой и оружие другой. Когда Эндрю залез, Дэн заглянула внутрь, протягивая ему платок и тыкая пальцем в собственную шею в очевидном жесте. Эндрю молча взял ткань, прижал к порезу на шее и сел в повозку. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком и он остался один. Внутри пахло кожей, деревом и чем-то травяным, похожим на полевые цветы или, может, странные духи. Он сел на жесткую скамью, обитую тканью, прислушиваясь к звукам снаружи: ржание лошадей, бряцание доспехов, приглушенные голоса. Повозка не двигалась, и Эндрю сжал кулаки, подавляя желание проверить дверь на прочность. Дэн не была наивна — побег сейчас означал бы только то, что его схватят, свяжут и всё равно отвезут королю. Король мог бы.. Внезапно снаружи раздался шум — быстрые шаги, взволнованные возгласы. — Простите, простите, я опоздал! — мужской голос, до боли знакомый. Дверь распахнулась, и в повозку влетел Ники, сбив с ног двух гвардейцев на входе. Он был одет в многослойные фиолетовые одежды, которые шелестели при каждом движении. Его волнистые и более длинные, чем Эндрю помнил, волосы были заплетены в сложные косы с золотыми бусинами и звенели как колокольчики. Уши, такие же заостренные, как у Эндрю, украшали тонкие золотистые цепочки. В руках он держал несколько деревянных коробок, подозрительно напоминающих ланч-боксы. Как только дверь закрылась, Ники развалился на сиденье напротив, вытянув ноги и поставив коробки рядом. Он протяжно вздохнул, прежде чем обратить свое пристальное внимание на Эндрю. Его глаза расширились и он затараторил: — Ого! Привет, меня зовут Николас, но ты можешь звать меня Ники! — его голос звенел неестественной бодростью для такого раннего часа. Эндрю почувствовал, как при виде Ники — знакомого лица в этом незнакомом мире — в груди что-то сжалось, дрогнуло и потухло в то же мгновение. Это принесло оттенок спокойстивия, видеть его здесь, рядом. Он хотел ему ответить, но вместо этого лишь стиснул зубы, ощущая, как напряжение сжимает его горло. Ники был как глоток воздуха для утопающего, но сейчас Эндрю боялся открыть рот — слова могли вырваться вместе с ядом, что шипел в нем, будто раскаленный металл, опущенный в воду. Он кивнул, коротко и сдержанно, стараясь не смотреть прямо в эти оживленные глаза. Шумный, болтливый, неугомонный Ники — именно сейчас, когда каждое неверное слово могло стать последней каплей, сорвавшей плотину его самообладания. В замкнутом пространстве повозки его голос звучал особенно громко, а жесты казались слишком резкими. Эндрю сжал кулаки на коленях, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — О, эм... — Ники заерзал, заметив холодный прием. Его пальцы беспокойно забарабанили по деревянной коробке на коленях. — Неразговорчивый, да? Эндрю снова кивнул, на этот раз чуть мягче, надеясь, что Ники ответит на свой вопрос сам. — Это ничего, ничего.. – Бормотал Ники себе под нос, – Аарон тоже такой... При упоминании имени Эндрю резко поднял голову: — Аарон? — его голос прозвучал резче, чем он планировал. – Король? Эндрю не был полностью уверен в своем предположении, но параллель была довольно очевидной. «Посох Аарона» — сказка из книги, которую они с Абрамом и Кевином изучали в Тотспеле. В легенде Аарон был мудрым правителем, но детали его правления оставались туманными. Краткое упоминание восстания, но ни описаний причин, ни последствий — лишь смутные намеки на цену, которую пришлось заплатить за этот "золотой век". — Ээ, да, да, наш будущий правитель. — Ники нервно поправил одну из золотых бусин в волосах. — Сейчас у власти король Лютер, регент, если быть точным, но Аарон все равно прислал за тобой лично. – Ники натянуто улыбнулся ему, на что Эндрю, ожидаемо, не отреагировал – Ты встретишься с ними сегодня вечером. — Лютер? — Эндрю приподнял бровь в слабой попытке сделать вид, что заинтересовался, хотя его больше занимало, как Ники поведет себя при этом вопросе. Он наблюдал, как пальцы кузена начали теребить край фиолетового рукава. — Ну да... Лютер Хеммик. — Ники неловко засмеялся, явно не понимая, серьёзен ли Эндрю. — Мой отец, если уж на то пошло. Ты же в курсе, что Лютер сейчас правит вместо Аарона, да? — Не интересуюсь политикой. — Эндрю ответил ровным тоном, глядя в окно повозки, где мелькали силуэты стражников. Ники фыркнул, собираясь что-то сказать, но в этот момент повозка резко дернулась, заставив его вскрикнуть. Деревянная конструкция с грохотом покатилась по неровной дороге, гвардейцы снаружи перекрикивались, а лошадиное ржание заглушало все остальные звуки. Эндрю сморщился, когда колесо наехало на особенно крупный камень, и Ники, заметив это, усмехнулся. Молчание между ними повисло плотное, но не неловкое — шум дороги все равно не позволял нормально разговаривать. Ники потянулся за деревянными контейнерами, которые до этого бережно придерживал, и открыл первый. Эндрю оказался прав — внутри лежала еда. Точнее, три аккуратных круглых десерта пастельных оттенков: мятного, розового и нежно-голубого. Эндрю взял розовый, когда Ники протянул ему коробку в подношении, его поверхность была присыпана сахарной пудрой, а при нажатии тесто непривычно пружинило. Он колебался, разглядывая незнакомое лакомство, пока Ники с театральным вздохом не схватил зеленый и не откусил, демонстративно развернув перед этим бумажную обертку. Тесто действительно оказалось липким и тягучим. Решившись, Эндрю надкусил. Вкус взорвался во рту — такой насыщенной сладости он не ощущал со времен реального мира со всеми его консервантами и усилителями вкуса. Сахар в Тотспеле был редкостью, а их булочки лишь отдаленно напоминали настоящий десерт. Фруктовые пироги Рене были хороши, но это.. Он невольно прикрыл глаза, полностью погрузившись в ощущения, а когда открыл их — увидел, как Ники улыбается, наблюдая за его реакцией. Эндрю тут же нахмурился на него, и тот отвернулся, смущенный. Когда повозка выехала на более мягкий грунт, шум уменьшился, и Ники снова заговорил, пока Эндрю осторожно доедал клубничную начинку, стараясь не испачкать пальцы: — Это моти, если что. — Ники постучал пальцем по крышке коробки, указывая на оставшийся голубой десерт. — Новый десерт людей. Я специально задержался, чтобы взять их для тебя... — Он закусил губу, нервно перебирая складки своей накидки. — Скажи, тебе вообще объяснили, зачем тебя везут во дворец? Эндрю медленно вытер пальцы — всё таки испачканные — о ткань сиденья, оставляя на дорогой материи сладкие разводы. Его лицо оставалось невозмутимым, когда он наконец ответил: — Нет. – Он выдержал паузу, будто задумавшись, – Я думаю, я сделал что-то плохое. Ники замер, широко раскрыв глаза. Эндрю продолжил, наслаждаясь моментом: — Я думаю, меня ведут на казнь. Ники резко вдохнул, сжав в кулаках ткань своей одежды. Эндрю тем временем с театральной медлительностью взял вторую порцию моти. — Я думаю, – Продолжал он, – это моя последняя трапеза. — Он сделал паузу, подняв липкий десерт в подобии тоста, его голос звучал ровно. — Спасибо, Николас. Лицо Ники сначала потеряло всякий цвет, став бледным, как пергамент, затем залилось густым румянцем. Его губы беспомощно шевелились, но звуков не издавали, пока Эндрю спокойно откусывал следующий кусочек сладкого теста и рассматривал мелькающие за мутным стеклом очертания леса. — О, о, ты шутишь! — наконец выдохнул Ники, хватаясь пальцами за край окна. — Черт, я надеюсь, что ты шутишь! Эндрю продолжил методично пережевывать десерт, не удостаивая его ответом. Ники нервно рассмеялся, его смех звучал неестественно высоко и прерывисто, постепенно переходя в более спокойное состояние. — Ладно, блин, ладно. — Он вытер ладонью вспотевший лоб. — Ты забавный, но больше меня так не пугай. Эндрю лишь слабо пожал плечами, ничего не обещая. Ники прокашлялся, пытаясь восстановить дыхание после испуга, прежде чем продолжить, уже более официальным тоном: — Ну. Я здесь именно для этого, вообще-то. — Он откинулся на спинку сиденья, его пальцы снова начали бессознательно теребить края рукавов. — Я Николас Эстебан Хеммик, будущий королевский капеллан. — Губы Ники искривились в горьковатой улыбке. — Отучился в прошлом году, так что пока у меня не так уж много обязанностей. К тому же раньше Лютер занимал этот пост, до смерти королевы Тильды. Его взгляд стал серьезным, каким Эндрю помнил его в их первую встречу, когда Ники говорил о взятии опеки. Эндрю заранее знал, что именно Ники собирается сообщить ему, но его сердце всё равно замерло, когда Ники продолжил: — Ты Эндрю Джозеф Миньярд, брат-близнец Аарона Майкла Миньярда. — Ники произнес это четко, следя за реакцией Эндрю. — Королева Тильда отдала второго сына, предположив, что близнецы к беде, но старый слуга — Хиггинс — передал письмо о тебе лично Аарону через месяц после её смерти. Горло Ники сжалось, когда он сглотнул, единственный признак волнения, в то время как его голос оставался ровным и размеренным. Эндрю почти забыл, каким его кузен мог быть, когда в этом была необходимость. Пальцы Ники всё равно сжали складки одежды на коленях так сильно, что ткань могла порваться. — Аарон не знал о тебе. Он начал искать тебя сразу же, хотя Лютер все еще считал, что это плохая идея. — Сказал Ники, затихая в конце. Эндрю медленно переваривал информацию, проводя параллели с реальным миром. Здесь Тильда уже была мертва, ему ничего не нужно было делать, но Лютер был неприятностью. Состояние Аарона оставалось загадкой, помимо прочего. Он притворился небезразличным, прежде чем задать осторожный вопрос: — Так... почему сейчас? — О, ну... — Ники замялся, его пальцы начали выравнивать помятый воротник. — Понимаю, королева умерла почти пол года назад, но тебя было сложно найти. — Он нервно покусывал губу. — Гвардейцы искали тебя просто по лицу, хотели выловить на воротах или что-то в этом роде, но это было бесполезно. Аарон не имеет столько власти над гвардией, а отец... — Ники неопределённо махнул рукой в сторону, — не был слишком увлечен поисками. Его взгляд устремился в окно, где мелькали деревья, пока он подбирал слова. Эндрю не стал давить, давая ему время. История обретала форму — нежеланный ребенок, королевские суеверия, неожиданное предательство слуги... — Три месяца назад появился Натаниэль, – Продолжил Ники, прерывая мысли, – лишь немногим позже, чем письмо Хиггинса дошло до Аарона. — При этом имени Эндрю дернулся, как от удара хлыстом, но Ники, увлеченный рассказом, не заметил его реакции. — Не сразу, но через месяц пребывания при дворе Натаниэль все привел в движение. Был на совете всего один раз и успел назвать гвардейцев идиотами, попутно нарушив половину дворцовых правил. — Губы Ники растянулись в улыбке при воспоминании. — Он из семьи Хэтфорд, так что ему многое сходит с рук. — Ники выдохнул, покачивая головой. — В любом случае, после того совета Аарон нашел его и спросил, сможет ли Натаниэль сделать это. Эндрю почувствовал, как ладони стали влажными, его внимание полностью сосредоточилось на Ники, когда тот мягко улыбнулся и произнес ключевые слова: — В итоге, Натаниэль был тем, кто нашел тебя. Конечно, черт возьми. Конечно, это должен был быть Абрам — нет, здесь Натаниэль, — единственный человек во всех мирах, способный дать невозможное обещание и сдержать его. Эндрю почувствовал, как воздух стал густым, словно его легкие наполнились дымом. Он сосредоточился на дыхании — вдох на счёт четыре, выдох на счёт семь, — пытаясь загнать обратно ту смесь удивления, надежды и чего-то еще, что поднималось в груди, обжигая горло. — Я встречусь с Хэтфордом? — Его голос прозвучал резче, чем он планировал, как удар плети по камню. Ники моргнул, удивленно уставившись на него: — Ээ, ну... да. Я думаю, да. Натаниэлю нельзя покидать окрестности замка, так что он обычно где-то там — доводит стражу до белого каления, требует, чтобы его пустили в семейное поместье... — Ники замолчал, покусывая губу, будто осознавая, что сказал лишнее. — Ну, это не так уж важно, наверное.. Он резко перевел разговор, возвращаясь к цели: — Что ты думаешь насчет Аарона? Эндрю откинулся на спинку сиденья, делая вид, что расслаблен, хотя каждая его мышца была напряжена как струна. Что он думал об Аароне? В тот первый раз, когда он узнал о его существовании, когда увидел фотографию с его лицом — таким же, как у Эндрю — когда прочитал его полное надежд письмо с нелепым, детским почерком, его первой мыслью было: это жестоко. Все эти годы он мог быть не один. У него мог быть брат. Брат-близнец, в самом деле. Он сидел на кровати после ужина, глядя в стену, и думал о том, почему мир никогда не складывается в его пользу. Почему у кого-то с рождения есть семья, а у него — только стены временных домов и руки, которые хватают, не спрашивая. Он думал об этом до тех пор, пока его пальцы не сжали письмо так сильно, что бумага порвалась по краям. А потом он перечитал его снова и снова и снова. Аарон писал, как он хочет встретиться. Он писал, как не подозревал о нем, но думает, что каким-то образом всегда знал. И в тот момент Эндрю подумал, что, может быть, Аарон похож на него. Дрейк пришел через минуту после этого. — Так значит, братишка, а, Эй-Джей? — Дрейк ухмылялся, а Эндрю смотрел на него, не моргая, но тот продолжал, — Мама даже дала мне фото, знаешь. Сказала, он хочет встречи. Он придвинулся ближе, слишком близко, чтобы это было нормальным. Дыхание пахло чем-то кислым и тем, что они все ели за одним столом. Эндрю замер, его затошнило, но он не отстранился — он всё ещё был слишком упрям для этого. — Я думаю, он многому мог бы научиться у тебя, Эй-Джей... — Дрейк понизил голос до шепота, губы почти касались его уха. — Близнецы, сразу двое... это же прям влажная мечта. Эндрю дёрнулся, как от удара током, и Дрейк рассмеялся, уходя за дверь. Как только он полностью скрылся, Эндрю схватил мусорное ведро и выблевал весь свой ужин. После этого он не сомкнул глаз до самого утра. Его пальцы дрожали, когда он с силой вдавливал карандаш в бумагу, выводя крупные, угловатые буквы, которые выглядели как крик на листе — «ИДИ НАХУЙ. НЕ ПИШИ МНЕ СНОВА». Каждую букву он прорисовывал с такой яростью, что бумага рвалась в местах нажима. Утром он лично вручил письмо почтальону, сунув его ему в руки так резко, что тот чуть не выронил сумку с корреспонденцией. Когда Кэсс спросила его о письме, он ответил коротко и чётко, глядя куда-то мимо её плеча: — Не хочу его видеть. Не хочу об этом говорить. Её ладонь легла на его голову, тёплая и нежная, пальцы осторожно вплелись в его волосы, как они делали это всегда, утешая, и Эндрю льнул к ее руке. — Ты сам решаешь, — сказала она, и в ее голосе не было осуждения, только привычная ласка. Потом она усмехнулась, легонько тряхнув его за волосы, — Живот урчит, хотя ты так плотно поужинал. В тот момент Эндрю понял одну простую вещь: Аарон не был похож на него и никогда не должен стать таким, каким стал он сам. Аарон должен оставаться там, в своем безопасном мире, с матерью, которая не отказалась от него. А Эндрю... Эндрю просто не заслуживал той жизни, которая досталась Аарону. Это было так же очевидно, как то, что солнце встает на востоке, так же неизбежно как смена времен года, как прилив, следующий за отливом, как ночь, всегда приходящая на смену дню. Он сидел тогда, сжав кулаки, и чувствовал эту истину в каждой клетке своего тела – неотвратимую, неумолимую, вбитую в него годами одиночества и пренебрежения. Как вода всегда находит путь вниз, как камень неизбежно падает на землю, так и он был обречён. Ники терпеливо ждал, не нарушая молчание, пока Эндрю вглядывался в рассеивающийся утренний туман. Сквозь пелену и мелькающие ветви деревьев постепенно проступали величественные очертания дворца — монументального сооружения, выросшего прямо из скалы. Громадные каменные шпили вздымались к небу, их вершины сверкали в первых лучах солнца, словно покрытые инеем. У подножия скалы бурлила река, пробившая себе путь сквозь каньон, ее воды с грохотом разбивались о древние камни, образуя облако водяной пыли, которое окутывало нижние ярусы замка мистическим сиянием. Эндрю почувствовал, как в груди что-то сжалось, в который раз за день. Этот дворец, неприступный и величавый, казался воплощением всего, что было ему недоступно. Он провел языком по пересохшим губам: — Я думаю... — начал он, наконец, и Ники тут же встрепенулся, наклонившись вперед. Эндрю медленно повернулся, и когда он заговорил снова, его слова прозвучали тише, чем он ожидал: — Я думаю, что у меня, кажется, есть брат. Повозка въехала в тень старого дерева, и свет неохотно скользнул с лица Эндрю, оставив его в сероватой дымке.