Со сливками. И сердечком

Джисон сидел перед зеркалом, закутанный в красный бархатный халат, как пациент перед операцией. Его волосы были спрятаны под полотенцем, из-под которого капала голубоватая вода, спускаясь по шее и оставляя разводы на плечах. — Готово, — стилистка сняла полотенце одним плавным движением, словно фокусник, открывающий трюк. Джисон ахнул. В зеркале на него смотрел незнакомец — с волосами цвета лунной пыли, переливающимися синим под светом ламп. Он неуверенно провёл пальцами по прядям, ожидая, что краска сотрётся, но нет — это был он. Совершенно другой. — О, да! — Виктория Юн появилась за его спиной, как тень дорогого вампира, и положила руки ему на плечи. — Ты выглядишь так, будто тебя создали в лаборатории для искушения ангелов. Джисон не ответил. Его пальцы замерли у виска, где прядь волос падала чуть резче остальных — почти как у... «Фиолетовые. Ну, были фиолетовые. Сейчас уже почти чёрные, только если свет под нужным углом...» Минхо тогда пожал плечами, когда Джисон спросил, почему он не обновляет цвет. «Лень. Да и вообще, это же просто для сцены». Но Хан видел, как он украдкой смотрел в витрины, ловя отражение своих волос в солнечном свете. — Ты прямо... замер, — Виктория щёлкнула пальцами перед его лицом. — Что, не нравится? — Нет, нравится, — он резко опустил руку. — Просто... неожиданно. — Идеально, — она ухмыльнулась. — Ты должен выглядеть так, будто сам себя не узнаёшь. Это и есть суть нашей съёмки — «Кто ты, когда никто не видит?» Джисон сжал кулаки на коленях. Мягкий шепот Минхо зазвучал в памяти. «Хочу узнать что ты делаешь, когда думаешь, что никто не видит». Он вспомнил, как Минхо смотрел на него тогда, два дня назад на крыше — не как на «Джисона-продавца» или «Джисона-фотографа», а просто... на него. Без масок. А теперь? Что он подумает, увидев его в этом образе? «Скажет, что я теперь выгляжу как столовый сервиз его бабушки. Или рассмеётся. Или...» — Ладно, хватит медитировать! — Виктория хлопнула в ладоши. — Начинайте макияж. Две пары рук тут же принялись работать над его лицом — холодные кисти скользили по щекам, подчёркивая скулы серебристым, губы сделали бледными, почти прозрачными. Джисон зажмурился, когда стилист нанес на его веки холодные серебристые тени. В темноте под закрытыми веками опять всплыли образы того вечера на крыше: Минхо отстраняется, его лицо внезапно становится чужим. "Я не слепой, Джисон", — говорит он, и эти слова режут глубже, чем нож. Что, если Минхо уже решил, что между ним и Енбоком было больше, чем случайный поцелуй? Что если он теперь презирает его? Джисон тянется к нему, но его пальцы сжимают только пустоту. Он резко открыл глаза — он все еще в кресле перед зеркалом. Почему он даже не попробовал объяснить все Минхо? — Не моргайте! — одернула стилистка. В зеркале отразилось его новое «я» — призрачное, холодное, неузнаваемое. "Как будто я и правда исчез", — подумал он. Виктория, заметив его выражение, наклонилась к его уху: — Идеально. Именно этот взгляд мне и нужен — «человек, который только что потерял что-то важное». Джисон сглотнул. Его пальцы сами собой потянулись к телефону в кармане кожанки Минхо, лежавшей на соседнем стуле — проверить, не написал ли сам хозяин куртки... но аппарат оказался, намертво разряженный. "Сам виноват. Надо было объяснить всё тогда, на крыше, а не убегать, как трус". — О! — Виктория внезапно схватила его за подбородок. — Вот оно! Это выражение — «я разрушил всё, что мне дорого, и теперь мне остаётся только позировать в дурацкой одежде». Гениально! Она щёлкнула камерой прямо в его лицо. Джисон хотел засмеяться — ведь это и правда было абсурдно: пока он сидел здесь, разукрашенный как клоун, его жизнь разваливалась из-за одного неловкого момента. «Минхо ненавидит неискренность. А я... я даже не смог сказать ему правду». — Всё, хватит грустить! — Виктория хлопнула его по плечу. — Теперь идём и показываем миру твоё новое лицо. «Новое лицо. Новый цвет волос. Новый Джисон... Но как мне вернуть то, что я уже потерял?» Когда он вышел из кресла, его завернули в гигантскую куртку без рубашки под ней, натянули кривые джинсы, которые, казалось, сшиты специально для человека с тремя ногами, и вручили кроссовки размером с лодки. — Это... неудобно, — пробормотал он, пытаясь не споткнуться о собственные штанины. — Прекрасно! — Виктория схватила его за подбородок. — Ты должен чувствовать себя не в своей тарелке. Так честнее. Перед тем как выйти под софиты, Джисон бросил последний взгляд в зеркало. Серебряные волосы, уложенные назад, бледное лицо, огромная одежда... Он выглядел так, будто его собрали из обломков разных людей. «Минхо бы точно назвал меня "сборной солянкой"», — подумал он с горькой усмешкой. А потом свет софитов ударил ему в глаза, и он перестал думать вообще. *** Минхо сидел на краю дивана, механически перебирая кнопки пульта. На экране телевизора беззвучно кружили по треку старые гоночные машины - вечный бег по замкнутому кругу. Прямо как его мысли последние три часа. На тумбочке стоял забытый стакан виски. Лёд давно растаял, превратив благородный напиток в мутную жижу. Он окунул палец в холодную жидкость - и вдруг вспомнил: Бегающие глаза Джисона. "Ты не поймёшь..." Голос сорвался на фальцет. Почему он так нервничал, если "мы просто друзья"? Минхо резко зажмурился, пытаясь вызвать другой образ: Джисон под ним на пледе. Расширенные зрачки. Полуоткрытые губы, тёплые под его пальцами. Секунда до поцелуя, которую украл этот чёртов звонок... Телефон на одеяле завибрировал, вырвав его из воспоминаний. Сестра. «Опять твои дела "срочные, не могу говорить"? Мама спрашивала, почему ты не приехал на выходные» Минхо застонал, представив мамин расспросы о "милом продавце из мебельного". Набрал ответ: «Передай, что у меня ЧП. Влюбился в идиота, который, кажется, не влюбился в меня» Ответ прилетел мгновенно: «Хорошо его понимаю. Любить тебя сложно. Познакомишь?» - Да чтоб тебя... - Минхо сжал телефон так, что хрустнул корпус. Он швырнул гаджет на кровать и потянулся к стакану, но вдруг замер. В углу комнаты пустовал крючок для куртки. Он отдал её Джисону. На той глупой крыше. И тот взял... Значит не всё потеряно? Телефон снова завибрил. Фото от сестры: пятилетний Минхо в костюме пчелы, ревущий на утреннике. Подпись: «Напоминаю: твои драмы всегда выглядели смешно со стороны. И заканчивались хорошо» На экране телевизора гоночный болид вылетел с трассы в зрелищном замедленном повторе. - Чёрт! - Минхо вскочил, задев стакан. Виски разлился по тумбочке, заливая визитку Чана. Один взгляд на липкую карточку с надписью "Белый жеребец" - и решение созрело. - Ладно, - схватил ключи. - Один вопрос. Только один. Натянув первую попавшуюся толстовку, вышел, хлопнув дверью. *** Джисон стоял посреди белоснежной студии, чувствуя себя лабораторной крысой в клетке из софитов. Виктория Юн кружила вокруг него с камерой, периодически издавая звуки, напоминающие то ли восторг, то ли приступ астмы. — Не двигайтесь, мой разбитый ангел! — она щелкнула пальцами, и два ассистента бросились поправлять его волосы. Один из них держал в зубах зажим с прядью искусственной розовой челки. — Мы создаем образ "Потерянный райский сад в бизнес-центре". Ваше лицо — это... — она сделала резкий жест руками, — ...пустое холодильное отделение в гипермаркете после скидок на мясо! Гениально! Он попытался отстраниться, но наступил на край своих парашютообразных джинс и чуть не рухнул на треногу с рефлектором. — Браво! — Виктория сделала десять кадров подряд. — Настоящий перформанс "Офисный планктон на грани нервного срыва"! Теперь снимаем жакет. — Но там же... — Джисон потянулся к пуговицам рубашки под жакетом. Но ее там не оказалось. — Именно! — Виктория захлопала в ладоши. — Ваша стыдливая неуверенность — это то, за что я плачу вам деньги! Ну, не плачу пока что. Но атмосферно! Раздевайтесь до пояса и обнимайте роутер. Нас ждет "Одиночество в сетях Wi-Fi". Джисон закрыл глаза. Где-то там, в другом измерении, Минхо мыл полы и даже не подозревал, в какой сюрреалистичный ад превратилась его жизнь. — Прекрасная мысль! — крикнула Виктория. — Ваше лицо сейчас — это "Человек, вспоминающий, что оставил утюг включенным". Шедеврально! Щелчок затвора прозвучал как приговор. *** Барная стойка «Грога» напоминала цветочный магазин после урагана. Громадный букет пионов, лилий и каких-то тропических цветов, похожих на инопланетные создания, занимал три табурета. Из-за этого ботанического безумия виднелась лишь белая ковбойская шляпа и розовый рукав Чана, который лениво крутил в пальцах стебель орхидеи. — ...поэтому я считаю, что настоящий мужчина должен уметь две вещи, — его голос тек, как мёд по лезвию ножа, — скакать на диком мустанге и... снимать уздечку зубами. Как думаешь, цыпа? Енбок, стирающий одну и ту же точку на стойке уже пятнадцать минут, раздавил тряпку в кулаке. — Во-первых, — он облокотился на барную стойку и медленно поднял глаза, — я тебя на мустанге запрягу. Во-вторых, если ещё раз назовёшь меня «цыпой», я подожгу твою жопу. Енбок метнул в него молнию одними глазами. Чан лишь рассмеялся, откинув голову, и случайно смахнул бокал мартини, стоявши по-соседству. Стекло разбилось, но он даже не вздрогнул. — Ой, прости! — он сделал большие глаза, как провинившийся щенок. — Я такой неуклюжий... Может, накажешь? Енбок глубоко вдохнул, считая до десяти. «Правила бара: не бить клиентов. Не бить клиентов. НЕ...» — Эй, бармен! — Чан вдруг щёлкнул пальцами перед его лицом. — Мне нужен «Ковбойский поцелуй» — текила с сиропом и... твоим номером телефона. — У нас нет такого коктейля. — сквозь зубы проговорил Енбок. — Тогда просто номер. Енбок налил в бокал чистого виски и с силой поставил перед Чаном. — Вот. Называется «Заткнись и пей». В этот момент дверь напротив барной стойки распахнулась, и в помещение вошёл Минхо. Он целенаправленно пробирался через гудящую толпу к бару. Увидев его, Енбок замер, чувствуя, как по спине бегут мурашки. «Ну конечно. Идеальный момент.» Минхо остановился, увидев их. Его лицо сначала побледнело, потом налилось яростно-красным. — О! — Чан радостно поднял бокал. — Тот самый юноша, что рассказал мне про «Грог»! — Енбок угрожающе сощурился. — Присоединяйся, мы как раз... — Пошли. — Минхо проигнорировал Чана, уставившись на Енбока. Его голос звучал как скрежет металла. — Выйдем. Енбок медленно положил тряпку, оставив на стойке мокрый след. Его глаза сузились до ледяных щелочек. — Ты только пришел. И уже уходишь? — каждая фраза обжигала сарказмом. — Прости, не могу проводить. Я... — демонстративно подкинул шейкер, — ...работаю. — Тогда я подожду, — Минхо сел за стойку в двух метрах от них. Его пальцы барабанили по дереву. — Но учти... у меня сегодня нет настроения для игр. Чан, до этого наблюдавший за сценой как за спектаклем, вдруг оживился: — О-о, если вы двое сейчас устроите драку, я ставлю на красивого бармена! — Он игриво ткнул пальцем в Енбока. — У него убийственный взгляд и... ой! Енбок молниеносно наклонился через стойку, схватив Чана за розовый воротник. Ткань хрустнула в его кулаке. — Чан. — прошипел он, — Если ты до конца смены хоть слово еще вякнешь — я найду твою «Белую лошадь» и подожгу и ее. — Обещаешь? — прошептал Чан, облизывая губы. Енбок с силой отшвырнул его назад и резко развернулся к Минхо: — Джисона нет. Что тебе? Минхо нервно провел рукой по лицу: — Что между вами? — вопрос прозвучал как выстрел. — Ты тупой? – Енбок уставился на него взглядом, подчеркивающим, что вопрос риторический. — Тебе уже сказали — ничего! — Тогда почему он теперь обходит тебя за три квартала? — Минхо вскочил со стула. Енбок резко засмеялся — жестко, без радости: — Потому что он — Джисон! — Его кулак обрушился на стойку. — Он краснеет, когда лифт задерживается на три секунды! В баре повисла тишина. Чан затаил дыхание. — А ты, — Минхо сделал шаг вперед, — ты ведь не краснеешь, да? Когда вешаешься на него при каждом удобном случае? Енбок резко выпрямился. Его голос упал до опасного шепота: — Хорошо. Давай начистоту. — Он медленно обвел бар пустым взглядом. — Мы перепили, чмокнулись, окей?! Машину занесло — понимаешь? Мы уже разобрались с этим. Только вот этого недостаточно для самого Джисона. Он вплотную приблизился к Минхо, так что их носы почти соприкоснулись: — А знаешь, почему это вообще случилось? — Каждое слово обжигало. — Потому что какой-то идиот несчастный сказал ему "это плохая идея". — Енбок язвительно улыбнулся. — Угадаешь, автора цитаты? Минхо побледнел. — Теперь у тебя есть что хотел, — Енбок развернулся и схватил бутылку текилы. — Поздравляю! Он боится даже дышать в твою сторону. Ревнивый придурок… — усмехнулся он. Енбок налил себе полный стакан и дрожащими руками поднес ко губам. — А теперь... — голос внезапно сорвался. — Катись к черту. Пожалуйста. Минхо застыл, его пальцы впились в стойку так, что побелели суставы. Воздух между ними звенел от напряжения. Внезапно он резко развернулся и нырнул в толпу. Через несколько секунд входная дверь захлопнулась с таким грохотом, что с верхней полки рухнула бутылка коллекционного виски. БА-БАХ! Стекло разлетелось по полу, обдав ботинки Енбока кроваво-красными брызгами. Чан медленно свистнул: — Ну что ж... — он поднял свой бокал, — за несбывшиеся мечты, разбитые сердца и... Енбок молниеносно швырнул в него грязной барной тряпкой. Мокрая тряпка с хлопком прилипла к лицу Чана, закрыв рот на полуслове. — Мммфф! — возмущенно замычал Чан. *** Джисон вытащил ключ из замка, но дверь в его квартиру и так была приоткрыта. Первая мысль — ограбление. Вторая, когда он толкнул дверь ногой и увидел интерьер, — что он ошибся этажом. Их скромная однушка напоминала цветочный холокост. Букеты стояли в вазах, ведрах и даже в его любимой кофейной кружке. Розы, пионы, орхидеи — некоторые виды он видел впервые в жизни. — Енбок?! Из кухни донесся звон разбитой посуды. Через секунду появился сосед, весь в лепестках, с мокрыми волосами и диким взглядом. — Наконец-то! — Енбок улыбнулся ему и швырнул банку пива. — Помоги разгрести этот бардак. Кстати, как съемки? — Нормально. — Джисон поймал, не глядя. — Виктория предложила еще проект... Джисон осторожно переступил через гору тюльпанов, возлежавшую у входа в комнату. — Енбокки, это что за... — Помнишь мужика в белой шубе, который хотел купить стулья? — Енбок пнул ближайший букет. — Решил, что я "нуждаюсь в романтике". — Но... вы же... он же... как же... — А вот так! — Енбок скривился. — Твой уборщик какашек постарался. Джисон рухнул на диван, похоронив под собой охапку гербер. — Этот говнюк рассказал Чану, где я работаю. — Енбок присел рядом, раздавив хризантему. — И, кстати, сам вчера приходил в "Грог". Пиво остановилось на полпути ко рту. — Зачем? — Душевный порыв... — хохотнул сосед, — начистить мне морду. Банка грохнулась на пол, пена брызнула на белые розы. Тщательно нарисованная архитектура бровей Джисона поползла вверх. — За что? — За все, чего между нами не было, но он накрутил себя так, будто мы с тобой почти женаты. Прости, но мне пришлось рассказать ему про инцидент в такси. — Ты что, с ума сошел?! — Кто-то должен был! — Енбок вскочил. — Ты страдаешь, он страдает, я страдаю от этого идиотского цветочного ада! Джисон схватился за голову. Его сердце упало куда-то в ботинки. — И что он... — Ничего... — Енбок неловко почесал шею. — Думаю, справится с этой информацией. Джисон молчал, не зная, плакать ему или смеяться. — Хани, нужно было сказать. Это было бы честно по отношению к нему, — мягко произнес Енбок. — И ко мне. — Да, ты прав. Я сам думал завтра сказать ему. Так что, может, и к лучшему. — Надеюсь, твой уборщик какашек наконец-то перестанет уделять мне так много внимания. Почему главный герой твоей дешевой мелодрамы приходит разбираться со мной? Я не пойму, я что, твой сюжетный поворот? Джисон хохотнул, а потом рванулся к сумке, начал рыться в карманах. — Где телефон, где телефон... — В холодильнике. — ...что? — Ты не поверишь, — Енбок махнул рукой в сторону кухни. — Там букет в форме телефона. Джисон выловил аппарат из внутреннего кармана куртки Минхо. Пальцы дрожали, когда он набирал: "В магазине сломалась лампочка. С тебя завтра кофе. Со сливками. И сердечком". Енбок закатил глаза. — Серьезно? Это ваш шифр? — Не подсматривай, если не хочешь опять стать героем моей "дешевой мелодрамы", — передразнил его Джисон. За окном была глубокая ночь. Джисон не обращал внимания. Он смотрел на экран: "Минхо печатает..."