Пламя в чужом мире

Солнечный свет струился сквозь белые колонны галереи Звездопада, рассыпая золотистые пятна по полу. Маленькая девочка с серебристыми прядями в густых черных волосах осторожно шагала вдоль стены, держась маленькими пальчиками за мраморные колонны. Её звонкий, как колокольчик, смех разносился по всему замку, отражаясь эхом от высоких сводов потолка. Висенья в свои два года была не просто ребёнком - она стала сердцем и душой Звездопада, маленькой звездой, что освещала дни даже в самое тёмное время. Отношение к ней в доме было тёплым. В Дорне бастардов не гнали, их принимали. Эшара предупредила и рассказала своему брату лорду Берику об этой девочке, о том, кто она. Ему поначалу не нравилась эта идея, но он отступил. Лорд Дейн любил и уважал своего брата Эртура, а тот отдал жизнь за эту девочку. Теперь он сам постарается сделать все, что в его силах. До тех пор, пока это не несет угрозу его дому и семье. Берик не проводил с малышкой много времени, он был Лордом Звездопада и главой своего дома, у него были свои обязанности, поэтому среди всех, кто окружал девочку, самым близким человеком была Эшара Дейн. Она стала для девочки тем, кем была бы её настоящая мать, если бы осталась жива. Леди Дейн, потерявшая собственную дочь, сперва отнеслась к этому ребёнку с особой осторожностью и сдержанностью. Слишком свежа была боль утраты и слишком велика тяжесть воспоминаний. Но всё изменилось в одно мгновение, когда девочка впервые улыбнулась ей, протянув крохотную ручку и нежно коснувшись щеки Эшары. Тогда Эшара почувствовала, как дрогнуло её сердце, будто покрытое льдом после долгой зимы. С тех пор всё было иначе. - Мама? - однажды вечером, перед сном, тихо спросила Висенья, глядя на Эшару своими огромными фиолетовыми глазами. Голос девочки прозвучал неуверенно и робко, будто она боялась, что её поправят, отругают и запретят называть это слово. Эшара замерла, поражённая неожиданным теплом, что разлилось в груди. - Да, моя звёздочка, - ответила она мягко, наклоняясь и нежно целуя девочку в лоб. - Можешь звать меня так. С того дня она окончательно приняла Висенью в своё сердце. Отношения между ними становились всё крепче с каждым прожитым днём и Эшара, видя в ней отражение собственного ребёнка, не жалела сил и времени, занимаясь её воспитанием и обучением. Девочка быстро перенимала всё, чему учила её Эшара - от манер и жестов до первых слов на страницах книг. Вечера они проводили в библиотеке замка, где Висенья садилась на широкий каменный подоконник, притягивая к себе увесистые тома, и с серьёзным видом вглядывалась в страницы. Её пальчики аккуратно водили по буквам, пытаясь связать их в осмысленные слова. - "Ро-за", - осторожно произносила Висенья, внимательно глядя в книгу. - "Роза". Правильно, мама? Эшара улыбалась, поглаживая девочку по шелковистым волосам. - Да, моя дорогая. Очень хорошо. Скоро ты будешь читать мне сказки, а не я тебе. Висенья радостно хлопала в ладоши, заливаясь звонким смехом. Были вечера, когда после чтения Висенья засыпала прямо на руках у Эшары, прижавшись к ней доверчиво и спокойно, будто знала, что здесь, в её объятиях, ей не грозит никакая опасность. Тогда Эшара долго смотрела на спящую девочку, чувствуя, как в душе снова прорастает надежда. - Ты спасла меня, малышка, - тихо шептала Эшара, нежно целуя её в макушку. - Я думала, что потеряла всё. Но ты дала мне силу жить дальше. Так, в тихой нежности и взаимной привязанности, проходили дни в Звездопаде. Эшара Дейн стала матерью для девочки, рождённой в боли и трагедии, а маленькая Висенья, сама того не зная, исцелила душу женщины, вернув ей смысл жизни. И каждый раз, глядя на свою приёмную дочь, Эшара думала лишь об одном: если бы её собственная дочь осталась жива, она была бы точно такой же - красивой, умной и отважной. Висенья стала ей не просто приёмным ребёнком, а настоящей дочерью. … Весть просочилась, как яд - медленно и неотвратимо. Один из рыцарей дома Дейн, сир Герольд, во время пребывания в Королевской Гавани, случайно стал свидетелем тревожного разговора. Это произошло вечером, когда он коротал время в одном из публичных домов, принадлежащем Мизинцу. В полумраке парчовых штор и ароматов арборского вина, его внимание привлёк пьяный лепет Тириона Ланнистера. Карлик смеялся, развалившись в алом кресле, а рядом с ним уютно устроилась черноволосая шлюха. - Представь себе, говорят, что в Дорне, в звездопаде укрывают драконьего отпрыска, - проговорил бес усмехнувшись и опустошив свой кубок. - Я услышал этот вздор от двух городских стражников по пути сюда. - И вы думаете это правда, милорд? – томно прошептала куртизанка, склонившись к нему. - Глупости, - отмахнулся Тирион. - С чего бы там делать ребенку Таргариенов?! Скорее всего его спутали с одним из бастардов дома Дейн. Народ любит сочинять сказки. - Вы как всегда правы, милорд, - с готовностью подхватила она, проведя языком по его шее. - Сейчас всем чудятся драконы… но право, хватит об этом, - пробормотал карлик, откидываясь на подушки. Сир Герольд, сидевший за столом недалеко от Ланнистера, слышал каждое слово. Улыбка не коснулась его губ. Если слухи пошли, значит рано или поздно они дойдут до десницы, а потом до самого короля. Даже если это воспримут как очередной слух, это так или иначе вызовет лишний интерес к их дому. А такая мелочь как ребенок, хоть и бастард, драконьей династии может подкосить положение Баратеона у власти. Роберт лишь недавно занял железный трон, и были те, кто всё ещё хранили верность павшему дому Таргариенов. Как бы то ни было, это может спровоцировать ситуацию, которая может принести угрозу Дейнам. Может пролиться кровь. Ещё раз. Десница короля Тайвин Ланнистер вряд ли поведется на эти сплетни, но для гаранта безопасности себя и своего положения он может проверить. Осушив свой кубок до дна, сир Герольд встал. Уже в ту же ночь он отправил ворона лорду Берику. Ворон прибыл на рассвете. … Однажды утром Берик стоял на балконе, держа в руках письмо, доставленное вороном на рассвете. Он с мрачным видом смотрел на Висенью, которая бегала по саду, размахивая деревянным мечом. - Я буду защищаться! - громко заявила девочка. Берик сжал кулак, вспомнив слова своего брата Эртура о пророчествах Рейегара. Он рассказывал о нём: "- Рейегар благороден и одарен, к нему взывают Боги, так он сам говорит. Он верит в особую миссию, он видел это во сне. Сила, способная пробудить драконов из камня и принести былое величие его дому. Сила, способная противостоять тьме и принести вечное лето на эти земли. Песнь льда и пламени. Он верит, что его сын Эйгон и есть Принц, что был обещан. Он верит, что у дракона три головы и ему нужна третья голова для исполнения пророчества от которого зависит благополучие всего мира. - Это звучит как сказка, нечто нереальное, – с сомнением ответил ему Берик. – Пророчество… а если он ошибается? Что если это все лишь его фантазии или несбыточные надежды? Ты же знаешь, что безумие ходит тенью за Таргариенами и никто не знает, кем оно завладеет на этот раз. Что если это отголоски его пробуждающегося безумия? - Тогда, может быть, хотя бы ради его детей нам стоит довериться его словам? Если есть хоть капля надежды, что его пророчество правда, то почему бы нам не постараться поверить хотя бы ради высшей цели? А как же Дейнис Сновидица, которая предсказала рок Валирии? Если бы не она, драконы бы вымерли и Таргариены вместе с ними. - Они и так вымерли – прервал его тогда Берик – А у Таргариенов было настолько шаткое положение у власти, что любая мелочь была способна привести к их краху. Что и случилось. От былого величия не осталось и следа. Они разрушили себя сами. - Но может эти дети сделают невозможное? – не унимался Эртур." Теперь Берик понимал, о чём шёл тот разговор. Ребёнок Рейегара и Лианны возможно не просто дитя. Это была надежда, будущее для дома Дракона. Берик прекрасно понимал, что, если Тайвин узнает, то всех в этом замке ждёт смерть. Он слышал слухи о детях Рейегара и принцессы Элии, Рейнис и Эйгона. С какой жестокостью проклятые псы Старого Льва убили этих невинных детей. «Как же три головы дракона про которые твердил Рейегар, Эртур? Как же его Принц, что был обещан?» - горько усмехнулся про себя Берик, мысленно обращаясь к брату. Он хотел верить Эртуру, но даже крупица надежды ничто, когда над Вестеросом ходит угроза в виде разъяренного льва, когда на кону его семья и имя. Но если Висенья погибнет, тогда даже надежды не останется. Берик вздохнул и направился к сестре. - Эшара, нам нужно поговорить, - произнёс он серьёзно, входя в её покои. Она обернулась к нему с улыбкой, но увидев выражение его лица, встревоженно спросила: - Что случилось, брат? Берик передал ей письмо. Эшара побледнела и сжала край своего платья, едва дочитав. - Это всего лишь слухи, Берик. Никто не поверит такой нелепице! - Тайвин Ланнистер не будет рисковать, - возразил он резко. - Даже тень сомнения угрожает всему нашему дому. Ты должна понимать это. Вспомни судьбу дома Рейн! Вспомни, что случилось с принцессой Элией и ее детьми! Ты же понимаешь, что он не знает пощады. Эшара отвернулась, её глаза наполнились слезами. Эшара вспомнила Элию Мартелл и её детей, маленькую принцессу Рейнис и принца Эйгона. Когда-то она служила фрейлиной при дорнийской принцессе, и их связывала крепкая и тёплая дружба. Леди Дейн почти всё время проводила вместе с принцессой и её детьми. Она отчётливо помнила, как Рейнис сделала свои первые шаги, наполненные звонким детским смехом и неугомонной энергией, которой хватило бы на целый двор. Она помнила дни ожидания и рождения принца Эйгона, когда Элия едва не умерла, так тяжело проходили её роды. В те страшные часы Эшара была рядом с ней, не отходя ни на миг, поддерживая и ободряя принцессу, пока та не обрела силы. Воспоминания об этом периоде её жизни были пронизаны горькой печалью. Она покинула Красный замок вскоре после того злосчастного турнира в Харренхолле, когда узнала, что носит под сердцем ребёнка. Элия, проницательная и понимающая, сумела осознать всю глубину ситуации и отпустила её с добрыми пожеланиями и печальной улыбкой на лице. Теперь, спустя столько лет, Эшара осознавала, что, если бы она осталась в столице вместе с Элией, её, возможно, постигла бы та же страшная участь. Воспоминание о жестокой судьбе подруги и её невинных детей всё ещё терзало сердце Эшары болезненной тоской и глубокой скорбью, не желая отпускать её даже спустя время. - Что же ты предлагаешь? Отправить её прочь? Она всего лишь ребёнок, Берик! - Я не желаю ей зла, Эшара - сказал он мягче, - Ты же знаешь, что я сам привязался к этому ребенку, но я прежде всего должен думать о нашем доме, о наших людях. Я не могу допустить, чтобы пролилась кровь. Эшара резко развернулась, глядя прямо в глаза брату: - Эртур пожертвовал своей жизнью ради неё! Ты же не думаешь, что он сделал это зря? Ты не думаешь, что у нас есть долг перед ней? Берик подошёл ближе и взял её за руки: - Именно поэтому я и беспокоюсь, Эшара. Ты знаешь, что сделают с ней, если они её найдут. Мы должны отправить её туда, где никто не будет её искать. - Но куда нам её отправить? Где она будет в безопасности? - с отчаянием спросила Эшара. Берик безмолвно подошёл к окну и устремил взгляд в сторону красных гор. У него оставался лишь один выход, хоть и не самый надёжный, полный риска и сомнений, но всё же выход. - В Браавос, - произнёс он тихо. - Это вольный город. Там никто не станет искать ребёнка Таргариенов. Железный Банк силён, и город этот нейтрален. Когда-то по приказу короля Эйриса, я сопровождал лорда Люцериса Велариона в Браавос, когда тот был мастером над кораблями. Я заручился поддержкой одного зажиточного мастера по имени Уррио, который владеет довольно внушительным флотом. Я отправлю ему письмо, с его помощью я попробую перевести Висенью в Браавос. Я надеюсь, что там она не будет привлекать внимание. Девушка молчала, думая о словах брата. В её мыслях мелькали образы узких каналов, теней древних статуй и полумрака храмов. Она знала, что Берик прав. - Ты отправишь её со мной? - наконец спросила она тихо. - Если ты не против, - Берик внимательно посмотрел на Эшару. – В любом случае, я не могу отправить её одну, а ты единственная, кому я могу довериться. Эшара вздохнула, закрыла глаза и кивнула. - Хорошо, - прошептала она едва слышно. - Ради неё я сделаю всё, что угодно. Так было принято решение. Висенья отправится в Браавос вместе с Эшарой, туда, где прошлое не будет преследовать их, где они смогут жить, не боясь жестокости и ненависти Ланнистеров и Баратеонов. И хотя сердце Эшары сжималось от боли, она знала, что делает это ради Висеньи, ради её безопасности и будущего. … Браавос встретил их туманом и шепчущей водой. Каналы были затянуты сизой пеленой, а свет фонарей отражался в водной глади. Воздух был плотным, пах морской солью, гнилыми водорослями и рыбой. Всё в этом городе казалось Эшаре непроницаемо чужим. Здесь не было ласкового зноя Дорна, ни золотых закатов над красными песчаными дюнами, ни поющих цикад в садах Звездопада. Только шум воды и крики с пристани, вызывавшие у неё напряжение. Они сошли на пристань под покровом ночи. Уррио, высокий, сухощавый браавосиец с кольцом в ухе и складками времени на лице, одетый в темно-бордовый длинный плащ, встретил их без церемоний. Его взгляд скользнул по Висенье, которая мирно спала на руках Эшары, и он едва заметно кивнул. - Как прошло ваше путешествие, миледи? – спросил он у Эшары, вежливо улыбаясь. - Всё хорошо, милорд. Благодарю вас за вашу помощь, – учтиво ответила леди Дейн. - Ваш новый дом готов. – Уррио протянул руку Эшаре и повел в сторону дома. – Можете не беспокоиться, ваши имена нигде не будут упомянуты. Вы здесь, можно сказать, никто. И в этом, миледи, ваше главное преимущество. Он провёл их через лабиринт узких улочек, вымощенных скользким булыжником. Дом оказался старым, выцветшим, с перекошенными ставнями и чёрными балками. Он стоял на сваях над каналом, как будто сам укрывался от чужих взглядов. Под полом глухо плескалась вода и слышались странные постукивания. Эшара вздрогнула, но виду не подала. Внутри дом оказался чище, чем она ожидала. Простая мебель, натёртый до блеска стол, камин, выложенный бурым камнем, и запах старого дерева. В одной из комнат стояла маленькая детская кроватка, в другой была расположена широкая лежанка под небольшим окном. - Этот дом принадлежит мне, но уже долгое время он пустует, - сказал Уррио негромко. – Мои родители жили здесь, тут же и прошли мои детские годы. Я из семьи неблагородной, мой отец был обычным моряком и порой мы еле сводили концы с концами. Даже питались мы скудно. Сплошные засоленные водоросли вперемешку с тухлой рыбой. И только спустя время я смог добиться определенных высот, начиная всего лишь с обычного корабела. - Это впечатляет – улыбнулась Эшара. - Не то, чтобы я хвастаюсь, – смущенно произнес Уррио. – Но как вы можете видеть этот дом довольно скромен, без всяких изысков и роскоши. А вы все-таки леди из благородного дома и наверняка привыкли к утонченности и изяществу. - Прошу вас, милорд, не утруждайте себя объяснениями. То, что вы услышали нашу просьбу и откликнулись, для нас уже очень ценно. А ваш дом очень даже уютен, и места здесь нам вполне достаточно, – мягко ответила Эшара. - Вы очень добры, миледи! - Уррио вежливо поклонился. – Мой слуга Моско будет приносить всё необходимое. Он немногословен, но надёжен. Один из немногих, кому я могу доверять. И помните, леди, в Браавосе стены имеют уши, а вода - глаза. Он не стал задерживаться. Когда за ним закрылась дверь, наступила странная тишина. Лишь Висенья, завёрнутая в тёплый дорнийский плащ, дремала у Эшары на руках, сжимая край её платья в кулачке. Эшара опустилась на лежанку, обняла ребёнка и на мгновение позволила себе закрыть глаза. Она не плакала, не могла позволить себе заплакать. Ни тогда, когда они отплыли из Дорна, ни в течение долгого пути, ни сейчас, в этом чужом городе. Её лицо было спокойно, но внутри горела усталость и тоска. Глубокая и едкая, как соль в ране. Так началась их жизнь в Браавосе. Дом на сваях стал для них отдельным замкнутым и тихим миром. Эшара почти не выходила за его пределы, погружённая в повседневные заботы, к которым ей ещё только предстояло привыкнуть. Первое время дела шли скверно: приготовление пищи, стирка и уборка. Всё это было непривычным для леди Дейн, привыкшей к помощи служанок. Однако Эшара упорно старалась, и постепенно её движения стали увереннее. Большую часть дня она проводила рядом с Висеньей, не позволяя себе отлучаться ни на миг. Девочка спокойно приняла перемены и, несмотря на свой возраст, старательно помогала Эшаре, как могла. По утрам Эшара умывала её тёплой водой с каплями розового масла и расчёсывала густые локоны, вплетая серебристые прядки в тонкие косички. Висенья смеялась, щекотала нос леди Дейн лепестком и шептала разные слова. Она быстро запоминала новое, и порой произносила фразы, которые звучали странно для её возраста, будто не из уст ребенка исходили они. - Ты счастлива, моя маленькая звёздочка? - спросила Эшара однажды вечером, когда они сидели у камина. - Я с тобой. И это счастье, - ответила девочка так просто, что та отвела взгляд. Они почти не встречались с соседями. В этом квартале люди не задавали вопросов, и это подходило. Моско, слуга Уррио, приносил кожаный мешочек с деньгами раз в неделю. Он молча ставил его на порог и исчезал, не дожидаясь благодарности. На эти деньги Эшара покупала продукты, книги и простые игрушки, такие как фигурки из дерева, шерстяных кукол, счётные камешки. Она не привыкла жить за чужой счёт, но понимала, что сейчас иначе нельзя. Малышка же воспринимала всё по-своему. Она ходила босиком по деревянному полу, ловила капли дождя с перил балкона, слушала голоса лодочников из окна и сновала между комнатами, как ветер. Эшара постепенно начала привыкать к их новой жизни в Браавосе, но внутри что-то не давало ей покоя.