Бутылочка, крутись!

...Кручу, выпало на мальчика напротив Ну, камон, не стесняйся, детка, это очень просто Запах губ... почему колотит что-то там под маечкой? Я целовался сто раз, но так не умеют девочки Все посмеялись вместе и сразу же забыли Но не я, подождите, я, кажется, влюбился, стоп!

      В комнате было душно и до ужаса шумно. Возможно, даже чересчур, хотя Микки изначально знал, что его ждет. Такие активные и шумные мероприятия он любил, особенно когда Илья соглашался найти время и составить ему компанию, но в этот раз веселье постепенно начинало переходить границу. Одноклассники решили оторваться по полной, довольствуясь первым днем, когда можно было официально напиваться в хлам, не боясь получить нагоняй: родители сами раскошелились им на коттедж в честь окончания одиннадцатого класса. Праздник выглядел как в настоящих американских фильмах, только по-русски: столы с бутылками пива и красного вина посреди заваленного конфетти пола, тарелки с уже подъеденными фруктами и пиццей, громкая музыка с колонок, к которым подпускали только доверенных лиц класса с одобренным плейлистом.       Все начали постепенно уставать и успокаиваться только к семи утра. Если полчаса назад кто-то еще прыгал на столе, грозился выйти в окно, нырял в ближайшее болото из-за «правды или действия», то теперь школьники обессиленно доедали остатки еды, валялись на полу, разбившись на группки и тихонько переговариваясь, а кто-то и вовсе ушел спать.       Микки развалился на пуфике, вытянув ноги вперед, и лениво, прикрыв глаза, листал телефон. Веки уже начинали слипаться, и он зевал, ленясь встать и уйти спать в выделенную комнату. Остатки утра он собрался провести на этом же пуфике. Рядом, скрутившись в калачик, дремал Илья. Он не собирался держаться до конца, но не хотел уходить раньше друга, поэтому только Миша подуспокоился, расслабившись на пуфике, прилег рядом, положив голову ему под руку, и невольно уснул. Микки не смог перетащить его с холодного пола, но предпочел сделать хоть что-то — накрыл своей толстовкой.       — Друзья! Как насчет того, чтобы закончить наш вечер на… этом? — одна из одноклассниц, Наташа, вдруг оживилась, схватила со стола полупустую бутылку шампанского и гордо подняла ее над головой.       Казалось, что уже ничего не сможет поднять школьников, но привычная для любого мероприятия бутылочка не могла не завлекать, и человек пять точно засобирались, садясь в круг в центре комнаты. На пьяную голову целоваться хотелось больше, чем на трезвую. Микки не стал отказываться и Илью тоже растормошил. Много времени не понадобилось — еще бы, откажется он от возможности лишний раз поцеловаться с кем-нибудь из одноклассниц?       Большой их группа не получилась: все-таки не все любили лизаться с кем попало, даже если это были одиннадцать лет как знакомые одноклассники. Но им же повезло — чем меньше, тем лучше, как думал Микки.       На правила забили быстро: несмотря на то, что под градусом плевать всем было, кого целовать, Яна три раза отказалась, ссылаясь на мнимого парня и получая в наказание по глотку из той же бутылки. Зачем вообще нужно было садиться играть, если целоваться ни с кем не собиралась? Зато Микки успел чмокнуть в щеку Олю, которая уже следующим ходом лобзалась с сидящим по правую руку от Миши Ильей, потом под громкий смех и улюлюканье поцеловался с Маратом, показательно отплевываясь, отхватил пять секунд глубокого и непривычно взрослого поцелуя с Верой, получая шуточно-недовольный пинок от Ильи с наигранным «эй, я ревную!».       Но веселье длилось недолго: пока за окном начинали горланить птицы, у разморенных школьников уже слипались глаза и то и дело проскакивали глубокие зевки. Как бы круто ни было, сон начал накатывать на всех.       — Ладно, давайте еще парочку ходов и все, я сейчас прямо тут и усну, — в доказательство Оля в очередной раз зевнула, прикрывая рот рукой, и показала на Микки. — Крути.       Он подтянул бутылку ближе и крутанул ее, не прикладывая особых усилий. Она сделала два круга и остановилась, указывая горлышком прямо на Илью — ни правее, ни левее, точно на Илью. Снова послышались улюлюканья и громкие хлопки, пока Микки переглядывался с Ильей, улыбающаяся Аня напоминала:       — Ты можешь отказаться и выпить, — она показательно покрутила бутылку с остатками шампанского.       «Я не пью, дура», — подумал Миша, почему-то еле сдерживаясь, чтобы не сказать это вслух. Грубовато для него. Цемкнуться с лучшим другом — особенно, если речь об Илье — проблемой не было, и хоть поцеловаться взасос, что им предстояло сделать, звучало посложнее, Миша все равно не видел в этом ничего смертельного. Как и, видимо, сам Илья, который уже приглашающе раскинул руки.       И все-таки до этого они не целовались. Микки аккуратно придержал пальцами чужой подбородок и прильнул к губам. Ожидаемо грубоватым и горьким от постоянных сигарет. Миша, если честно, не думал, что сигаретный дым так въедается в тело — Илья, наверное, чувствовал то же самое. Поцелуи с бывшими девушками всегда отдавали воском от бальзамов и помад, в лучшем случае — ягодной сладостью от газировки или какой-нибудь конфеты, но Микки никогда бы не подумал, что горечь сигарет окажется в разы приятнее. И даже привкус алкоголя, от которого он поначалу поморщился, оказался не таким кошмарным.       Он осознал, что невольно задумался об этом непозволительно долго, когда Илья прикусил его нижнюю губу — непонятно, специально или случайно. Все вокруг почему-то исчезло, имел значение только Илья с неподвижными руками на полу, которые почему-то хотелось ощутить на своих щеках или плечах. Отсчет хлопающих одноклассников дошел до пяти, и Микки с неожиданным нежеланием отпрянул, разрешая себе на долгую секунду задержаться взглядом на блестящих от влаги губах Ильи. В глаза посмотреть побоялся — даже знать не хотелось, что думает друг на этот счет. В комнате стало жарко.       Мише не было противно — ему хотелось задержаться на чужих губах подольше, хотелось снова ощутить теплую кожу с нерастущей щетиной под пальцами, хотелось впустить в себя чужое дыхание, даже если это дыхание пропиталось смесью разного алкоголя, от которого Микки тошнить хотелось. Ему хотелось еще, и эта внезапная мысль, так внезапно настигшая его посреди веселой, вообще-то, игры, заставила его пальцы тревожно затрястись. Под ложечкой засосало, а сердце бешено застучало.       Он пропустил мимо ушей реакцию одноклассников, даже не стал проверять, поняли ли они, что в его мире и самоосознании вдруг что-то кардинально поменялось. Он все-таки бросил задумчивый взгляд на Илью — совсем быстрый, только чтобы оценить, насколько по-новому друг начал выглядеть в его глазах, — и, сославшись на смертельную усталость, раньше всех оставшихся ушел наверх. Плевать, кто там с кем дальше будет целоваться — Микки нужно выиграть несколько таких нужных сейчас минут одиночества и оказаться в комнате раньше Ильи.       Когда они выбирали, какой коттедж предложить родителям, сразу понимали, что комнат на каждого не хватит. И поэтому было принято решение разделиться по парам — такое никого не смущало. Девочек устроил вариант оказаться в комнате с одной из одноклассниц, а парней, в целом, вообще не беспокоило разделение. И если большинству было плевать, с кем именно в комнате он окажется, Микки все-таки попросил дать им комнату с Ильей. Несмотря на то, что Микки с большим энтузиазмом общался с абсолютно каждым одноклассником, делить комнату был готов только с ним. А теперь, сидя в пустой мрачной комнате на заправленной большой кровати, едва не пожалел об этом. Пока он не успел разобраться со своими чувствами и ощущениями, пережить ночь в постели с Ильей будет трудно.       Дверь открылась почти незаметно, но в гробовой тишине комнаты Микки все равно ее услышал и повернул голову на звук. Илья сначала аккуратно просунул голову в проем, а потом оказался в комнате весь. Микки хорошо видел заинтересованность в его глазах.       — Микки? — он окликнул совсем тихо и потянулся к выключателю.       — Не надо, и так светло, — он неловко отвел глаза, теребя пальцами покрывало.       Илья заметил. Точно заметил, что что-то не так, иначе не стал бы осторожничать, иначе открыл бы дверь с ноги, иначе смеялся бы громче всех. Только непонятно — что он успел заметить? Что успел понять? Что будет дальше? Что он сейчас скажет?       Но он молчал, подходя к кровати, молчал, присаживаясь на покрывало совсем рядом с Микки, молчал, пока разглядывал Мишин затылок, и молчал, когда его пальцы коснулись чужого плеча, вызывая целый табун мурашек по всему телу. Даже если Илья все понял, он все еще был здесь — в одной комнате, на одной кровати. Трогал его за плечо, привлекая внимание. И Микки медленно обернулся на него, собравшись с силами, сразу смотря прямо в удивленные карие глаза.       Он не стал долго думать. Ему хватило пары секунд невыносимого взгляда, чтобы принять, наверное, самое безрассудное решение в своей жизни — коснувшись холодными ладонями покрасневших Илюшиных щек, Микки сократил расстояние между их лицами до сущих миллиметров и остановился всего на мгновение, давая возможность отвернуться, оттолкнуть, отпрянуть. Но, не встретив сопротивления, лишь замершее дыхание, коснулся его губ своими. В этот раз совсем по-другому — не для публики, нежнее, чувственнее, надеясь без слов передать все те эмоции и переживания, скопившиеся в нем за последние полчаса. Когда Миша понял, что никто не собираетсяся его отталкивать и стыдить, в мыслях взорвался новый фейерверк, отдаваясь в груди чем-то теплым и приятно жалящим, медленно уползающим куда-то ниже, а потом голова опустела. Все исчезло, кроме желания касаться, трогать, пальцами чувствовать горячую кожу раскрасневшихся щек, получать ответные касания и целовать-целовать-целовать.       Пока Микки боялся новых, неизведанных чувств, боялся своей реакции, Илья действовал — первый отмер, первый решился. Он сначала уместил руки на чужих плечах, несильно сжимая, а потом отпрянув на несколько секунд, будто спрашивая разрешения, забрался пальцами под рукава футболки. Касания кожа к коже натурально обжигали, и Миша подумал, что для него это, наверное, слишком. Слишком интимно, слишком много, слишком горячо, слишком. Как далеко они смогут зайти? Илья понял его даже без слов, перебираясь руками на закрытые одеждой участки кожи. А потом, явно не заметив в глазах напротив отказа, спустился руками ниже, хватаясь за ширинку джинсов. Миша рефлекторно дернулся, будто порываясь его остановить, но вовремя спохватился, позволяя пальцам потянуть бегунок вниз и расстегнуть пуговицу.       Видеть друг друга нагими в школьной раздевалке, воровать футболки, даже ненароком касаться обнаженного тела — нормально и почти не стыдно. Но не тогда, когда пальцы намеренно проводят по белью, позволяя приятному возбуждению расползаться в груди. Микки приподнялся, самостоятельно стягивая брюки и откладывая их куда-то к подушкам. Илюшины руки теплые, грубоватые, но отчего-то смелые. Конечно, он тоже опасался — это было видно по дрожащим пальцам, по бегающим глазам и нервным, немного резким движениям, но действия его все равно были гораздо увереннее, чем если бы Миша не сидел почти что обездвиженно, а вел сам. Илья оттянул резинку трусов и спустил их к худым коленкам, тут же ощутимо касаясь большим пальцем головки, заставляя Миккины руки невольно сжаться на плечах.       Рука Ильи двигалась ритмично, умело и настойчиво — будто он точно знал, как сделать хорошо именно Микки, и Миша поражался таким умениям: где только научился? Да, дрочка — привычное дело для каждого, но речь-то не о себе, а о другом человеке. Но раздумывать об этом не было времени, потому что уже через пять минут Микки кончил, роняя голову на Илюшино плечо и тыкаясь носом куда-то в его шею. И Илья терпеливо ждал, пока он придет в себя и отойдет от звездочек перед глазами, пока разожмет руки на плечах и устало откинется на подушку. Только тогда Илья поднялся со скомканного покрывала, отерев испачканную ладонь о лежащие на тумбочке бумажные полотенца, и вышел за дверь, предупредив:       — Мне много времени не нужно.       Микки только моргнул. Спать захотелось в два раза сильнее, но переварить произошедшее было необходимо именно сейчас. И поэтому он не без труда встал, прихватив из откиданных джинсов пачку сиреневых стиков, и подошел к открытой форточке, тут же глубоко затягиваясь.       Дым утекал на свежий воздух, подхватываемый ветром, вместе с Миккиными мыслями растворяясь в нигде. Только что в его жизни что-то сделало переворот на сто восемьдесят, и ему еще предстояло понять, как дальше с этим существовать. Но мир не рухнул, не сгорел, не превратился в ледяную глыбу и не потонул под волнами взбушевавшегося океана, а Илья, видимо, еще собирался вернуться. Наверное, он оставил своего лучшего друга в сегодняшнем дне вместе с толстовкой на первом этаже, но обрел что-то большее. Да, их отношения точно изменятся, и этого не избежать, но когда в руках любимая курилка, за стенкой в раковине шумит вода, на покрывале — вмятина от тяжести чужого тела, а перед глазами — целое будущее, бояться этих изменений ни к чему.       — Разобрался в себе? — Илья подошел совсем тихо, и в этот раз Микки, поглощенный мыслями, не успел его заметить.       Он остановился у подоконника, вставая плечом к плечу и смотря прямо в глаза.       — Разобрался, — тихо прошептал Микки.       Он крепко затянулся и притянул к себе Илюшино лицо, ни на секунду не сомневаясь, прижался к его губам и выдохнул дым, ловя в ответ довольную улыбку.